Приговор

      Паника все сильнее окутывала Цзян Чэна, и в один момент тот просто не выдержал и резко крикнул, обернувшись лицом к смеющемуся мальчишке: «Чего ты смеёшься?! Дурак, что ли?»       Однако Вэй Ина это не успокоило. Напротив, тот продолжил задыхаться от смеха, выдавливая через всхлипы: «Из.вини… просто… Ты так смешно выглядишь!»       Цзян Чэн возмущённо открыл рот. Паника стала постепенно отпускать его и вместо неё появилось едва сдерживаемое желание ударить это недоразумение перед ним. Вэй Ин, заметив, как изменилось выражение лица его собрата по несчастью, выставил перед собой руки и замахал ими, словно пытался остановить А-Чэня.       «Ладно, ладно. Всё. Я больше не буду смеяться», — убедил он. Однако несмотря на эти слова, мальчик едва сдерживался. Цзян Чэн снова недовольно нахмурился, и Вэй Ин для пущей убедительности закрыл рот ладошками и уставился на А-Чэна честным взглядом. Тот на это только фыркнул, но, кажется, успокоился.       Вэй Ин плюхнулся на пол и опёрся спиной о стену, наблюдая за бесплодными попытками Цзян Чэна, который снова вернулся к двери и теперь пытался открыть её. А-Чэн не понимал спокойствия другого мальчишки и стремился выбраться отсюда как можно скорее.       Увидев, что А-Ин и вовсе уселся, ничего не собираясь делать, он воскликнул: «Чего ты рассеялся?! Лучше бы помог».       Вэй Ин пожал плечами и предложил: «Может, давай попробуем выбить дверь?»       По его мнению, этот вариант был не так уж и плох. Единственное, что не могло не волновать А-Ина — это реакция Госпожи Юй, когда та узнает, что они были в этом сарае, и более того — вынесли дверь. Однако торчать тут тоже не было никакого желания, тем более, что теплее здесь отнюдь не становилось.       Цзян Чэн уже открыл рот, чтобы накричать на мальчишку за его глупую идею, но внезапно замер. По правде, он тоже считал, что лучше провести несколько часов, сидя возле зала Предков, чем тут — в холоде и голоде. Стыдно было признавать, но из-за своего желания проследить, куда идёт Вэй Ин, он даже не успел поесть. Впрочем, он был почти уверен, что А-Ин также был голоден, раз почти сразу умчался сюда, стоило им только отойти от пристани.       Так или иначе, но особого выбора у них все равно не было и А-Чэн выбрал меньшее из двух зол, по крайней мере, он считал именно так. Поэтому на предложение Вэй Ина мальчик все же согласился.       Вместе с А-Ином они попытались выбить дверь. Однако как бы мальчишки не пинали ее, та, несмотря на то, что была довольно старой, держалась на совесть и не поддавалась их напору. Когда-то Вэй Ину, еще до того, как его забрал господин Цзян, доводилось видеть, как один мужчина проделывал нечто подобное, но у него, в отличие от мальчишек, это получалось гораздо легче.       Наконец, А-Чэн окончательно выдохся. Усталость брала своё, и мальчик, подобно Вэй Ину пару минут назад, уселся прямо на грязный пол. А-Ин, недолго думая, опустился рядом.       Некоторое время они посидели в тишине, нарушил которую предательски заурчавший желудок Цзян Чэна, отчего мальчик немного смутился и поспешил отвернуться от внимательно смотрящего на него Вэй Ина. Но ожидаемого смеха А-Чэн так и не услышал. Вместо этого что-то зашуршало, а в следующее мгновение в его руке оказались три небольшие конфетки. Вэй Ин все так же сидел рядом и хитро улыбался.       Цзян Чэн сразу узнал любимое лакомство: «О... откуда они у тебя?» — удивился он, но сладость принял. А-Ин на его вопрос беспечно пожал плечами: «На кухне дали, чтобы я не лез к ним с расспросами».       Показывая, что он принял такой ответ, А-Чэн фыркнул: «Ясно», и развернул одну конфетку, тут же, впрочем, засовывая её в рот, а после медленно прожевывая, смакуя вкус.       Маленький Вэй Ин не знал, откуда у него взялась эта привычка — постоянно таскать с собой сладости, но, стоит признать, сейчас она оказалась весьма кстати. И все же, у него по-прежнему было чувство, словно он забыл нечто очень важное. А-Ин задумчиво закусил губу и немного повернул голову влево. Взгляд его почти сразу наткнулся на обеспокоенное лицо Цзян Чэна.       Он попытался успокоить его: «Не переживай, А-Чэн, Цзян Юи, должно быть, догадалась, куда я пошёл. Когда она заметит, что мы потерялись, нас обязательно найдут».       Цзян Чэн с нарастающим возмущением воскликнул: «Я не переживаю!» — он упрямо поджал губы: «И что ещё за «А-Чэн»?! Ты должен звать меня «Молодой господин Цзян» и никак иначе!».       Вэй Ин снова залился веселым смехом. Когда он немного успокоился, то придвинулся к А-Чэню почти вплотную.       Цзян Чэн взвизгнул: «Что ты делаешь?»       Вэй Ин хихикнул: «Греюсь». И немного подумав, спросил: «Хочешь полежать у меня на коленях?»       «Нет», — мгновенно отрезал А-Чэн, и А-Ин радостно продолжил: «Хорошо, тогда я полежу на твоих, Молодой Господин Цзян».       И больше не слушая возмущений со стороны шокированного Цзян Чэна, улегся тому на колени и прикрыл глаза.       «Ты… ты… " — А-Чэн не мог подобрать нужных слов, и А-Ин решил ему помочь: «Я» — согласился он, не открывая глаз.       Цзян Чэн попытался сбросить наглеца с колен, но безуспешно. Тот вцепился в него хуже клеща и отпускать, по всей видимости, даже не думал. Впрочем, вскоре А-Чэн смирился, а заметив, что мальчишка на его коленях уснул, решил, что лучше уж пускай он спит, чем несёт всякий бред и смеётся над ним.

***

      Картина, развернувшаяся перед глазами Вэй Ина, на этот раз отличалась ото всех предыдущих. Теперь в его сне не было того огромного особняка, и то, что он видел было… странным.       Перед ним стояло непонятное изобретение, состоящее из сцепленных друг с другом больших, закрытых со всех сторон тележек. Главная из них, та, что стояла в самом начале, имела огромную трубу, из которой исходил горячий пар, а вся конструкция стояла на специальной дорожке, которая чем-то напоминала железную лестницу. Ничего похожего Вэй Ин в жизни не видел, а потому странное изобретение вызывало в нем непонятное желание взяться за его изучение.       Правда, сейчас Вэй Ина больше волновало то, что никогда раньше он не мог управлять своими снами, и этот сон не был исключением. Обычно мальчик испытывал те же эмоции, что и Неа, но почему тогда он вдруг увидел нечто столь странное в своём сне и так точно смог это рассмотреть? Впрочем, ответ нашёлся довольно быстро: рядом мелькнула знакомая растрепанная шевелюра.       «Неа, не убегай, пожалуйста!» — крикнул вдогонку Мана, и другой мальчик остановился, обернувшись к говорившему лицом. Некоторое время он молчал, ожидая, пока брат догонит его, а после протянул тому свою раскрытую ладонь:       «Это ты не отставай. Давай руку!».       Мана сразу протянул свою, крепко хватаясь за брата.       Внезапно Вэй Ин ощутил чужое тепло, несмотря на то, что сейчас за руку держали вовсе не его. Казалось, словно ощущения в его сне теперь стали более реальными. Он подумал: «Наверно, так даже лучше. Может, скоро я смогу управлять своими снами?». Однако эта мысль быстро вылетела из его головы.       Неа и Мана, так и держась за руки, подбежали к женщине, стоящей возле одной из таких «тележек».       Вэй Ин услышал ее обеспокоенный голос: «Мана, Неа, только не убегайте далеко».       Неа стыдливо отвел взгляд в сторону и закусил губу.       «Почему мы не можем остаться?» — игнорируя просьбу матери, спросил он.       Мана обеспокоенно замер, но пока молчал.       Женщина ласково потрепала младшего сына по голове и плавно опустилась перед ним на корточки, обнимая: «Милый, мы пришлём за вами сразу после того, как разберёмся с долгами дедушки. Обещаю, это ненадолго».       Как ни странно, Неа понимал, что мама хочет как лучше и старается держать их на расстоянии от проблем семьи. Однако он все равно не мог смириться с тем, что их отсылают.       «Слушайтесь мистера Смита — он давний друг дедушки и обещал позаботиться о вас», — женщина вновь притянула обоих сыновей в свои объятья. А когда она расцепила их, Неа тут же обиженно надулся и упрямо поджал губы, на что Мана не смог сдержать смешка, умело замаскировав его под кашель.       Только сейчас А-Ин понял, что дети из его сна стали несколько… старше? Однако Вэй Ин почему-то был уверен, что в этом «мире снов» прошло не так уж и много времени.       Женщина помогла мальчикам донести до нужного места, которое она назвала «купе», их чемоданы, а после вернулась, как она выразилась, на перрон.       Вэй Ин с трудом мог понять, что к чему, однако его сердце почему-то тоскливо заныло.       Глаза Неа тоже были на мокром месте, но, понимая, что и его брат находится не в лучшем состоянии, чем он сам, он отряхнул с глаз капельки навернувшихся слез и ярко улыбнулся Мане, присаживаясь почти вплотную к нему, обнимая и повторяя слова матери: «Это совсем ненадолго. Нам нужно лишь немного подождать».       Вэй Ин отчего-то и сам был готов расплакаться. Он заморгал, быстро-быстро, и сам не заметил, как мир перед его глазами исчез, а на замену ему пришла самая обычная непроглядная тьма. Теперь А-Ин, в отличие сна, где он почти не чувствовал своего тела, чётко ощущал себя. Он поспешил прижать внезапно ставшие холодными руки к груди, и осмотрелся. Конечно, в этом не было особой необходимости — в такой беспросветной темноте он все равно ничего не мог заметить, как если бы внезапно ослеп, однако ощущение чужого присутствия никак не хотело отпускать его.       Возможно, все это было лишь плодом его воображения, но ему вдруг показалось, что рядом что-то промелькнуло, и Вэй Ин поспешил развернуться в сторону, где, как ему казалось, стоял кто-то незнакомый. Его глаза почти тут же наткнулись на странную тень, которая, несмотря на то, что была чёрной, чётко выделялась на фоне всего остального. Тень пугающе улыбалась, и А-Ин вдруг понял, что вся тьма словно окутывала его, точно пуховое одеяло, а сама тень тянула к нему свои руки, как если бы желала обнять. Вэй Ин внезапно почувствовал, как страх сковал его тело и он едва смог сделать шаг назад, прежде чем упасть на колени, не в силах больше стоять. К горлу подкатил горький ком, и Вэй Ин понял, что ещё чуть-чуть и истерика полностью накроет его. Мальчик с силой зажмурил свои глаза, стараясь думать о чём-нибудь другом, что могло бы успокоить его. Но на ум почему-то приходил лишь дядя Цзян, ласково гладивший его волосы. Как ни странно, это помогло, и Вэй Ин постепенно начал успокаиваться. Наконец он понял, что перестал дрожать, и решил снова посмотреть на пугающую тень. Он чувствовал, что должен сделать это, хотя и не понимал зачем. Мальчик распахнул свои серые глаза, на дне которых плескалось расплавленное золото, и с опаской посмотрел на тень, замершую на расстоянии вытянутой руки.       Только сейчас он заметил, что почти все ее тело покрывали белоснежные, точно болезненные шрамы, линии…

***

      Задремавшего Цзян Чэня разбудил метающийся во сне Вэй Ин, при том ещё и бормочущий что-то непонятное. А-Чэн испуганно замер, не зная, что нужно делать в таких случаях, и правильно ли будет разбудить А-Ина, однако когда лежащий на его коленях мальчик болезненно вскрикнул, сердце А-Чэна дрогнуло, и он решил, что все же лучше заставить его проснуться.       Цзян Чэн никогда не делал ничего подобного, однако он помнил, как сестра будила его, и начал аккуратно трясти Вэй Ина за плечо. Безрезультатно. Тогда А-Чэн спихнул того со своих колен и громко сказал: «Да проснись ты уже!»       В ответ он услышал болезненный стон и на секунду ему даже стало немного совестно. Однако, когда ничего не соображающий Вэй Ин сел, потирая ушибленную голову и оглядываясь вокруг, словно не мог понять, что заставило его проснуться, Цзян Чэн не сумел сдержать смешка.       Наконец, взгляд А-Ина наткнулся на слегка улыбающегося собрата по несчастью, и громкий вздох облегчения вырвался из его груди.       Цзян Чэн, заметив его взгляд, спросил: «Что?»       Вэй Ин отчего-то радостно ответил: «Ничего».       Повисла тишина. А-Чэну было очень интересно, что же такого снилось Вэй Ину, и он уже открыл рот, чтобы спросить его об этом, когда за дверью, чуть в отдалении, послышались чьи-то шаги.       В отличие от Цзян Чэна, Вэй Ин сообразил быстрее, тут же подскочив к двери и забарабанив по ней кулачками.       «Мы тут!» — громко закричал он.       Цзян Чэн, поняв наконец задумку Вэй Ина, тоже присоединился к нему.       Уже через почти две минуты они очутились на свободе.       Их «спасителем» оказался один из младших адептов клана.

***

      Узнав о том, что Вэй Ин и Цзян Чэн были заперты в старом сарае, в котором хранились ненужные мечи, госпожа Юй очень рассердилась.       Вэй Ину казалось сущей несправедливостью то, что после того, как они наконец снова обрели свободу, он и Цзян Чэн были вынуждены выслушивать ее ругань, ведь в том, что кто-то запер дверь с другой стороны, не было их вины. А-Чэн, напротив, послушно соглашался со всем сказанным в свой адрес: все же он очень боялся свою мать и прекрасно знал, чем может грозить непослушание.       Однако это не спасло его от гнева госпожи Юй. В очередной раз, набрав в лёгкие воздуха, она повернулась к нему и холодно спросила: «Кто позволял тебе идти в тот сарай? Разве я не говорила, что это запрещено?».       Цзян Чэн громко сглотнул: «Матушка, я не хотел…»       «Если бы не хотел, то не сделал бы» — отрезала Юй Цзыюань.       Вэй Ин до этого молча наблюдавший за ними, внезапно сказал: «Госпожа Юй, А-Чэн не виноват, это я потащил его с собой».       Говоря это, мальчик сильно зажмурил глаза, как делал это, чтобы не видеть ту страшную тень. Однако, по его мнению, госпожа Юй в гневе была гораздо страшнее. Хотя бы потому, что тень была более дружелюбно настроена по отношению к нему.       В помещении повисла звенящая тишина, и Вэй Ин осмелился открыть глаза, перед которыми заплясали мушки, и со страхом посмотреть в разгневанное лицо госпожи Юй.       Та грозно нахмурилась и отчеканила: «Ты — всего лишь слуга, не смей влезать в разговоры хозяев. Я так и знала, что от тебя будут одни проблемы. Так же, как и от твоей несносной матери».       Последние слова Юй Цзыюань буквально выплюнула. Вэй Ин с силой сжал ткань своих одежд под руками и, не сдержавшись, выкрикнул: «Не смейте оскорблять мою маму! В отличие от вас, она была…»       А-Ин не успел закончить: звонкая пощечина, которая обожгла его левую щеку, стала для него полнейшей неожиданностью. Как, впрочем, и для самой госпожи Юй. Она вовсе не собиралась поднимать руку, и никак не ожидала, что не сдержится и перегнет палку. Но то, что А-Ин начал сравнивать ее с ненавистной Цзансэ Саньжэнь, окончательно вывело ее из себя. Юй Цзыюань осознавала, что сделала то, чего делать не стоило, но произносить это в слух она не собиралась. Вместо этого госпожа Юй продолжила: «Будешь сидеть перед Храмом Предков три часа вместо двух».       На глаза Вэй Ина, что после удара шокировано замер, невольно навернулись слёзы. Его щека буквально горела от боли, и чтобы не разреветься в голос, он до крови закусил губу.       «Можете идти».       Стоило Вэй Ину услышать эти слова, мальчик тут же выбежал из зала. Цзян Чэн проводил его виноватым взглядом, однако идти за ним не собирался.