Расшифровывая подтекст

Даты. Б.-Г. датирует события рассказа апрелем 1888 г. Эту дату мало что опровергает, так что большинством исследователей она рассматривается как точная. Впервые рассказ опубликован в 1894 г. Синопсис. Вернувшись с импровизированной прогулки, Холмс и Ватсон обнаруживают, что они пропустили посетителя. Холмс этим довольно раздражен, поскольку прошло уже несколько месяцев с последнего случая, когда он упражнялся в своих необычайных талантах. К счастью, посетитель оставил трубку, и по ней одной детектив смог нарисовать черновой портрет человека, с которым они вскоре познакомились. Действительно, Грэнт Монро вскоре возвращается, прося у Холмса совета относительно своей жены, которая, как он имеет причины считать, что-то от него скрывает. Как бывало в редких случаях, теория Холмса оказалась неверна, и причина визитов миссис Монро поздней ночью в сельский коттедж оказалась гораздо более невинной, чем можно было подозревать. Подтекст. Ватсон предваряет «Желтое лицо» любопытным замечанием. Он заявляет: «Публикуя эти короткие рассказы, основанные на множестве дел, в которых своеобразные таланты моего компаньона сделали нас слушателями и, в конечном счете, актерами некой странной драмы, естественно, что я подробнее останавливался на его удачах, чем на провалах». Поскольку легко можно представить причины, по которым Ватсон сосредоточивается на успехах Холмса, а не на неудачах, ничего не остается, как спросить, нет ли в мотивах доктора чего-то бОльшего. В «Знаке четырех» Ватсон допускает, что он начал описывать дела Холмса в попытке доставить ему удовольствие. Поэтому можно предположить, что летописец чувствовал, что лучше всего это сделать, сосредоточившись на триумфах друга. Действительно, Ватсон также говорит нам, что его друг падок на лесть. Кажется разумным предположить, что выбор Ватсоном историй непосредственно связан с необходимостью для него одобрения Холмса. Действительно, Ватсон через тонкую лесть использует свои рассказы исключительно для успокоения детектива, возможно, в качестве некой вводящей в заблуждение формы ухаживания. «Шерлок Холмс был человеком, который редко упражнялся ради упражнения. Немногие люди были способны к бОльшему мышечному усилию, а он, без сомнения, был одним из лучших боксеров в своем весе, которых я когда-либо видел; но он смотрел на бесцельные телесные упражнения, как на бесполезную трату энергии, и редко встряхивался, если не существовало какой-то профессиональной цели, которую нужно достичь. Тогда он был абсолютно неутомим и не знал усталости. Он должен был держать себя в тонусе для таких замечательных обстоятельств, но его диета обычно была скромной, а привычки близки к крайнему аскетизму». Любопытное заявление, которое поднимает интересный вопрос: как Холмс и Ватсон держатся в такой хорошей форме, несмотря на месяцы между расследованиями? Очевидно, что они не склонны к упражнениям, однако, когда нужно схватить преступника или выслеживать его, оба хорошо с этим справляются. Очевидно, есть какая-то другая форма физической активности, которая держит пару на пике формы, но которую не доверяют бумаге. Заметим также знакомство доктора с телом Холмса (мышечное усилие) и выносливость последнего (неутомим и не знал усталости). Видимо, автору не нужно доказывать очевидное. «Однажды ранней весной он так расслабился, что пошел со мной на прогулку в парк, где под вязами пробивались первые слабые зеленые побеги, и клейкие копья каштанов только начинали выбрасывать пятипалые листья. Два часа мы бродили вместе, по большей части, в молчании, как приличествует двум мужчинам, которые очень близко знают друг друга». Дело о физической связи получает доказательство, поскольку описание Ватсоном их прогулки явно содержит отчетливый налет романтики. Заметим ватсоновское описание первых слабых зеленых побегов и упоминание клейких копий каштанов и их пятипалых листьев. Косвенный намек, спрятанный в этом описании, неоспорим. Подстегивая наше любопытство, Ватсон потом рассказывает, что «дав часа мы бродили вместе», оставляя нас размышлять над определением этого «брожения». Действительно, он объясняет, чтО имел в виду в том же предложении, напоминая читателю, что пара «очень близко знает друг друга». На самом деле, это один из наиболее кричащих примеров подтекста в Каноне. Поэтому очевидно, фактически, что едва ли нужно прибегать к расшифровке, чтобы увидеть настоящее значение этого абзаца. В конце концов, пара возвращается на Бейкер-стрит, только чтобы обнаружить, что они проморгали клиента. Холмс, играя роль жены больше, чем его компаньон, смотрит на Ватсона укоризненно; заявление Холмса также довольно показательно: " — Так много для дневной прогулки!» Получаем впечатление, что Холмс, раздраженный потерей клиента, укоряет самого себя за предпочтение Ватсона и его ухаживаний работе. К счастью для Холмса, джентльмен забыл трубку, и детектив снова может повернуть свои мысли от Ватсона на искусство дедукции (как же смущен должен быть Холмс, когда весь его мир перевернулся вверх дном из-за одного приводящего в ярость и внушающего любовь человека). Он начинает исследовать трубку, пытаясь продедуцировать характер ее владельца лишь через наблюдение. Ватсон говорит: «Мой друг импровизировал с информацией, но я видел, что он многозначительно поглядывал на меня, слежу ли я за его рассуждениями». Даже анализируя, Холмс не может избежать необходимости вовлечения друга. На самом деле, Холмс нарисован совершенно увлеченным. К несчастью для нас, взаимодействие друзей в деле затушевано. Дело быстро заканчивается, хотя последние слова истории снова принадлежат Великому Детективу и его пожизненному компаньону: «Мы с Холмсом последовали за ними на улицу, где мой друг ухватил меня за рукав, и мы отстали.  — Я думаю, — сказал он, — что мы будем более полезны в Лондоне, чем в Норбери. Он не сказал ни слова о деле до поздней ночи, когда он поворачивался с горящей свечой, чтобы идти в спальню.  — Ватсон, — сказал он, — если вам когда-нибудь покажется, что я слегка самоуверен или уделяю делу меньше старания, чем оно заслуживает, будьте любезны, шепните мне на ухо:"Норбери», — и я буду бесконечно вам обязан». Здесь у нас масса подтекста, в этих нескольких коротких предложениях. Первое — Холмс, хватающий Ватсона за рукав и предлагающий вернуться в Лондон. Они только что стали свидетелями трогательной любовной сцены (воссоединение и принятие семьи), и Холмс инстинктивно знает, когда нужно уйти в сторону. Он был неправ, но, несмотря на это, кажется совершенно довольным и счастливым, видя полное согласие семьи Монро. Заметим также, что нет неотложного дела; ничего, кроме ленивой скуки обыденной жизни, их в Лондоне не ждет, однако интуиция Холмса зовет его туда, его желание попасть домой таково, что он даже упоминает о пользе. Затем просьба детектива, чтобы друг шепнул ему на ухо «Норбери». Более интимной просьбы и представить нельзя. Это смиренный Холмс, и Ватсон — скучный свидетель его смирения. Легко представить мягкую сочувственную улыбку доктора, смешанную с восхищением. Легко также представить самодовольную ухмылку Холмса, когда Ватсон поднимается с кресла и следует за Холмсом в его спальню.