Расшифровывая подтекст

Даты. Б.-Г. датирует события рассказа январем 1903 г. Эту точную дату дает Холмс (на самом деле Ватсон, как мы увидим в нашем исследовании авторства), не оставляя причин сомневаться в дате Б.-Г. Впервые опубликован в октябре 1926г. Интересно отметить, что Ватсон публикует истории каждый месяц с сентября по декабрь 1926г., и в двух из них автором обозначен Холмс. Синопсис. Неожиланный поворот, в «Побледневшем солдате» Шерлок Холмс берет на себя роль рассказчика истории мистера Джеймса М. Додда. Джеймс яростно разыскивает своего пропавшего друга, Годфри Эмсворта, и считает, что в доме семьи Годфри происходит что-то зловещее. Джеймс во время недавнего визита к родителям Годфри проснулся среди ночи и увидел лицо друга, прижатое к окну его спальни, но когда он выбежал в сад, все следы Годфри исчезли. Родители настаивали, что отправили сына в кругосветное путешествие, но Джеймс уверен, что Годфри где-то в поместье, хотя и не понимает, для чего весь спектакль. Несмотря на элементарность дела, Холмс соглашается сопровождать Джеймса в поместье семьи Годфри, где по единственному написанному слову смог раскрыть всю эту загадку. Подтекст. Прежде чем начать наши исследования подтекста, содержащегося в рассказе, мы должны рассмотреть вопрос об авторстве. Действительно, лишь еще одна история («Камень Мазарини») вызывает такие вопросы. Существует, конечно, некоторые проблемы с признанием Холмса автором. Первая — то, что Холмс, несморя на годы критики, писал, используя в точности любимый стиль Ватсона. Даже если Холмс надеялся подделать стиль друга, можно было бы ожидать хотя бы мелких различий. То, что он подражает стилю Ватсона, тоже нужно ставить под вопрос, поскольку зачем детективу, так часто насмехавшемуся над произведениями друга, пытаться его копировать (тем более если он неохотно соглашается, что стиль Ватсона необходим, чтобы достичь широкой аудитории)? Затем, конечно, само по себе дело. Холмс сам назвал его элементарным, так зачем взялся его записывать? Действительно, подозреваем, что если бы Холмс взялся за перо, то описал бы дело, высветившее его таланты в наблюдательности и дедукции. Это дело ничего такого не демонстрирует. Оно гораздо более в стиле Ватсона, поскольку полно романтизма. Наконец, хотя мы прокомментировали и согласились, что он слишком похож на ватсоновский, чтобы это было лишь совпадением, мы должны признать, что сама история далека от совершенства. Мы знаем, что Холмс хороший рассказчик (лучшие примеры этого — «Глория Скотт» и «Обряд дома Месгрейвов»), так что можно было бы ожидать от рассказа, написанного им, тех же черт, которые делают «Глорию» и «Обряд» такими интересными для чтения. Помня об этих возражениях, теперь нам нужно рассмотреть некоторые теории, касающиеся авторства истории. Самая вероятная теория та, что рассказ написан Ватсоном, но, по какой-то причине, от лица Холмса. Самый невероятный сценарий — что Холмс на самом деле автор и что он, не зная, как написать рассказ, скопировал стиль Ватсона, результатом чего стала плохо рассказанная история. Третья теория (хотя и возможная, но не очень вероятная) предполагает, что история полностью сфабрикована, подделана неизвестным или неизвестными. Как упоминалось выше, мы будем считать, что рассказ написан Ватсоном. Возможно, что он, живя в то время в одиночестве в Сассексе, услышал его из вторых рук, от Холмса (или в личном разговоре, или по телеграфу\телефону\письмом) и решил записать от лица детектива. Вспомним, что последние несколько месяцев Ватсон то живет, то не живет в Сассексе. Во время конкретно этого дела он далеко от Бейкер-стрит и поэтому не может помогать Холмсу в расследовании (хотя мы не сомневаемся, что именно Ватсон был тем рекомендованным Холмсом специалистом). По возвращении на Бейкер-стрит Холмс посвящает друга в детали дела, и, пораженный романтичной историей дружбы и запретной любви, Ватсон выражает желание опубликовать ее. К сожалению, не будучи там лично, Ватсон был вынужден выбирать между тремя альтернативами. Он мог написать рассказ от третьего лица. Мог написать в манере «Глории» и «Обряда». Или от лица Холмса. Рассмотрев возможности, Ватсон выбирает писать от лица Холмса, чтобы продолжить попытки скрыть их отношения от публики и выдумать постепенное ослабление их связи. Действительно, Ватсон даже заходит так далеко, что фабрикует вторую жену. Все это, конечно, делает разбор подтекста весьма сомнительным. Однако, мы должны попытаться. «Я бы воспользовался этой возможностью, чтобы заметить, что если я и обременил себя компаньоном в моих маленьких расследованиях, это было сделано не из сентиментальности или каприза, а лишь потому, что Ватсон обладает некоторыми замечательными чертами, которым он по своей скромности уделяет мало внимания из-за своих преувеличенных оценок моих подвигов. Соучастник, который предвидит ваши выводы и направление действий, всегда опасен, но если каждое открытие является для него постоянным удивлением, а будущее — всегда закрытая книга, он — действительно идеальный помощник». Возможно, наиболее сомнительный аспект в теории об авторстве Ватсона состоит в том, что на протяжении рассказа Холмс несколько раз упоминает друга и его место в своей жизни. Это приводит некоторых исследователей к отказу Ватсону в авторстве лищь потому, что он, как элегантно выразился Холмс, слишком скромен. Мы должны предположить, что Ватсон предвидел такую реакцию: он понимал, что не смог бы написать рассказ от лица Холмса, не упоминая о себе в третьем лице, и поэтому так и сделал. Мы говорили ранее о скромности Ватсона, поэтому автоматически не принимаем в расчет то, что он придумал это. Тогда остается только один выбор: Холмс действительно сделал похожее заявление в какой-то момент времени. Становится очевидным, что Ватсон лишь пересказал одно из замечаний Холмса, чтобы оно соответствовало рассказу. Если это так, тогда мы видим действительно настоящий комплимент, поскольку Холмс явно признает ватсоновские ум и важность. На протяжении рассказа мы несколько раз видим, как Ватсон вплетает такие разговоры с другом, чтобы убедить читателя, что на самом деле автор — Холмс. Наиболее очевидный пример этого — в выдумывании доктором второй (или, согласно Б.-Г., третьей) жены: «Добрый Ватсон в то время покинул меня ради жены, единственный его эгоистичный поступок, который я могу вспомнить в нашем партнерстве. Я был один». Легко представить себе, что Холмс упоминал о браке Ватсона с мисс Морстен как об эгоистичном поступке, поэтому когда доктор решил упомянуть о своем несуществующем браке, на него нахлынула сентиментальность. Это заявление дает дополнительный плюс к утверждению того, что Холмс — его автор. Мы, конечно, не сомневаемся, что Ватсон придумал этот брак. Это слишком удобно и слишком несообразно, чтобы быть чем-то еще, кроме выдумки. Мы предположили, что Ватсон на самом деле делил свое время между Сассексом и Бейкер-стрит и что во время этого дела он находился в Сассексе — следовательно, отсутствовал. Значит, добавление жены может быть рассмотрено лишь как придумка, нужная для отвлечения внимания от их уютного сожительства в Сассексе (очень возможно, что ходило слишком много слухов, касающихся одного знаменитого детектива и его доктора, живущих в доме с одной спальней на окраине города). Коротко говоря, эта вторая жена — попытка Ватсона ослабить контроль общества. Поскольку Ватсон не появляется в деле, а значит, и в рассказе, мы должны отвлечься от них с Холмсом и исследовать сам сюжет. Здесь, на протяжении истории о Джеймсе Додде и Годфри Эмсворте, мы получаем самое сильное свидетельство связи между Холмсом и Ватсоном. Любопытно, не так ли, что Ватсон выбрал покинуть Холмса ради жены в рассказе, чей сюжет вращается вокруг двух явно гомосексуальных персонажей. На протяжении рассказа мы увидим, что связь между Джеймсом и Годфри (заметим схожесть между именами Джеймс и Джон, Годфри и Шерлок) означает изображение связи между Холмсом и Ватсоном. В «Побледневшем солдате» есть достаточно свидетельств того, что Годфри на самом деле любовник Джеймса Додда. Описывая его Холмсу, Джеймс заявляет: «В полку не было парня лучше. Между нами сложилась дружба — такая, какая может быть лишь тогда, когда один живет жизнью другого, разделяя одни радости и горести. Он был моим товарищем — это очень много значит в армии. В течение года суровой борьбы мы делили плохое и хорошее». Несомненно, очень многозначительное заявление. Но не более многозначительное, чем само присутствие Джеймса, поскольку он нанимает Холмса помочь ему найти Годфри: поступок, явно показывающий, чтО любящий Джеймс выносит ради Годфри. Также мы видим свидетельство неприятия обществом гомосексуальной любви в упоминании Джеймсом проблем между Годфри и его отцом (который в высшей степени олицетворяет отторжение гомосексуальности сына; действительно, позже это будет видно при встрече Джеймса с отцом Годфри, поскольку полковнику Эмсворту сразу не понравился Джеймс, любовник его сына). «… и также, что они с отцом не всегда хорошо ладили. Старик иногда бывал груб…» Это не останавливает Джеймса; действительно, он немедленно едет в поместье семьи Годфри, где проводит ночь в надежде обнаружить его местонахождение. Благополучие друга так волнует Джеймса, что он остается наперекор словесным угрозам полковника, отказываясь вернуться, несмотря на них: «Мы еще немного повздорили, и мне пришлось бы возвращаться на станцию, если бы я не чувствовал, что для меня ночевка в этом доме сыграет свою роль». Джеймс заходит так далеко, что говорит полковнику Эмсворту: " — Я любил вашего сына Годфри, сэр. Нас объединяют узы и воспоминания». Конечно, такое заявление не успокаивает полковника, однако ничто не может разубедить Джеймса, оправдывающего своя дерзость заявлением: " — Вы должны, сэр, отнести это на счет моей настоящей любви к вашему сыну.» Снова и снова нам дают доказательства, что отношения Годфри и Джеймса были любовными. Мы начинаем понимать, что их история была рассказана потому, что Ватсон не посмел осветить их с Холмсом отношения. Мы также начинаем понимать причины выбора доктором этой истории, поскольку очевидно, что она не представляет никакого другого интереса: это рассказ о любви и дружбе, не имеющий ничего общего с розыском и дедукцией. До сих пор, однако, нас удостоили толькл точки зрения Джеймса. По мере развития сюжета, мы начинаем осознавать, что его чувства к Годфри совершенно взаимны. Действительно, ночуя в поместье, Джеймс впервые мельком видит друга в окно, говоря: «Он был смертельно бледен — я никогда не видел такого бледного человека. Я подумал, что так могут выглядеть призраки; но его глаза встретились с моими, и это былы глаза живого человека. Он отпрыгнул, когда увидел, что я смотрю на него, и исчез в темноте». То, что Годфри ослушался отца и рискнул публичным скандалом, оставив свое убежище просто потому, что был измучен желанием увидеть Джеймса, весьма показательно. Позже сам Годфри говорит: " — Старина Ральф сказал мне, что ты здесь, и я не мог не взглянуть на тебя». Явный показатель любви Годфри к Джеймсу. Еще до раскрытия друга, Джеймс отправился исследовать территорию поместья в надежде найти укрытие друга. Он наткнулся на старый коттедж и заглянул в окно. Джеймс рассказывает: «Однако, у меня и мысли не было уделять время таким деталям, поскольку второй человек сидел спиной к окну, и я мог поклясться, что этот второй — Годфри. Я не мог видеть его лица, но узнал знакомый разворот плеч». Узнать человека по развороту плеч — действительно настоящее искусство. Это говорит о бОльшей близости, чем бывает у друзей или товарищей. Сразу после повествования Джеймса Холмс соглашается сопроводить его в поместье родителей Годфри. Там наша уверенность, что Джеймс с Годфри на самом деле любовники, усиливается. " — Я не могу уехать отсюда, — твердо сказал мой клиент, — пока не услышу из уст самого Годфри, что его не держат насильно». Преданность Джеймса становится даже более очевидной, когда он рискует всем, борясь с отцом Годфри. Наконец, наступает окончательное воссоединение, и Холмс говорит: «Человек стоял спиной к огню, и при виде него мой клиент кинулся вперед, протягивая руки.  — Ох, Годфри, старина, как хорошо!» Вскоре мы, однако, узнаем, что Годфри на карантине с подозрением на проказу. Его беспокойство о благополучии Джеймса совершенно очевидно, он кричит: " — Не прикасайся ко мне, Джимми. Держись на расстоянии». Несмотря на это, он признает, что не возражает увидеться с другом в этом положении (отметим фамильярное «Джимми»). " — Вот почему я не ухаживаю за посетителями, — сказал он. — Я не возражаю против тебя, Джимми, но без твоего друга обойдусь. Полагаю, для этого есть какая-то причина, но ты застал меня врасплох.» Джеймс, как мы увидим, несмотря на проказу, не отступается от друга; действительно, он оказывается совершенно прав, его любовь и преданность не подлежат и тени сомнения. Рассказ, конечно, заканчивается хорошо для влюбленных, поскольку Холмс привозит с собой еще одного человека, и вскоре оказывается, что у Годфри не проказа, а редкое и пугающее, но не заразное заболевание кожи. Этот факт приводит дело к завершению, но не раньше, чем Холмс снова приводит свои мысли к Ватсону. Холмс заявляет: «И здесь я понял, что скучаю по Ватсону. По лукавым вопросам и восклицаниям восхищения, которыми он возвышал мое простое искусство, которое, в самом общем смысле, чудо». Имея в виду наше предположение, что настоящий автор рассказа — Ватсон, это заявление становится весьма трогательным, поскольку мы можем представить Холмса (особенно на позднем этапе их отношений), признающего такие вещи. Это заявление слишком хорошо соответствует рассказу, если взять его вне контекста. Поэтому мы должны предположить, что оно вышло из-под пера Холмса и что Холмс, читая рукопись Ватсона, настоял на добавлении. Мы прекрасно представляем, как Ватсон, прочитав слова Холмса, прослезился над его сердечным признанием. И наоборот, очень возможно, что Ватсон лишь перенес его, возможно, из такого вот диалога: " — Ах, Ватсон, вам надо было бы быть там. Вы бы сделали из этого прекрасное дело; умением задавать вопросы и восклицаниями восхищения вы бы возвысили элементарную проблему до эффектной истории, интересной и итригующей.  — Я так понял, Холмс, что вы скучали по мне.  — Жестоко, Ватсон. Жестоко. И с этими словами Холмс протянул свою тонкую руку и увлек меня в спальню».