Of walls, the ease with which they crumble, and the people who break them down

      Удивительно, но, несмотря на все их планы и дискуссии, в конце концов именно к лидерам сообщества свободных андроидов обращаются первыми.              Это довольно неловко: у андроидов нет стандартных телефонов, и единственный способ «позвонить» им – только если сначала они сами предоставят контактные данные (или если прочесть их в спецификациях). Так что, не имея иных средств связи, кроме как личный визит, они совершенно не удивлены, завидев минивэн, подъезжающий к церкви в прохладный, но относительно солнечный день.              Что их удивляет, так это логотип шестнадцатого канала на боку машины.              Наружу выходят три человека: один из них одет просто, но элегантно, двое других же в униформе. И первый несёт камеру, а второй – звукозаписывающую аппаратуру.              – Эй, здравствуйте? – кричит мужчина, заглядывая внутрь здания. – Здравствуйте, это Джосс Дуглас с шестнадцатого канала! Вы не против, если мы здесь поснимаем и зададим пару вопросов?              Обычно, чтобы получить разрешение на съёмку, нужно заранее связаться с владельцами помещения и попросить всех, кого планируют снять на камеру, подписать форму, подтверждающую их согласие на запись, но… андроиды пока не имеют права на собственность, да и в целом ситуация крайне неортодоксальна.              Все андроиды, снующие по церкви, замирают, уставившись на только что вошедших людей – для многих из них это всё ещё тревожно, и Дуглас чувствует себя так, словно попал в свет прожекторов. Тем временем кто-то уже бежит в домик священника, и вскоре оттуда выходит сам Маркус.              – Спасибо за сообщение. Не знаешь, кто где?              – Норт на втором складе, Джош и Саймон обходят первый и четвёртый, Девять пока на пятом. И по последним сводкам, Коннор отправился с пятого на третий час назад.              RK200 на секунду задумывается.              – Хорошо. А что группы наблюдения?              – Всё тихо.              Они назвали людей, добровольно присматривающих за окрестностями возле башни Киберлайф (ради того, чтобы быть уверенными, что никто не пытается заложить в неё бомбу), «группами наблюдения», а не «патрулями» именно для того, чтобы избежать подозрений, если их услышат посторонние. Маркус смотрит на прибывших людей и вздыхает, понимая, что это будет долгий день.              – Ещё раз спасибо. Дальше я сам, – заверяет он андроида, прежде чем повернуться к людям со своей самой очаровательной улыбкой. – Здравствуйте, господа. Мадам. – Он склоняет голову, приветствуя оператора, и она достаточно вежлива, чтобы ответить на этот жест.              – Маркус, я…              – Мистер Джосс Дуглас, корреспондент шестнадцатого канала, да. Мы встречались, – маленький трюк, которому Маркус научился у Коннора: показать, что он знает о человеке больше, чем этот человек о нём. Это даёт преимущество в разговоре и не позволяет собеседнику слишком уж расслабиться. – Полагаю, вы тоже были на площади той ночью.              – Как… – Коннор рассказал ему, но им не нужно этого знать.              – Прототипы андроидов очень изобретательны. – Технически, он не лжёт – RK800 научил его и этому. «Коннор. Как скоро ты сможешь быть в церкви? Здесь журналисты, и они, похоже, хотят задать вопросы».              «Дерьмо, о чём-то конкретном?»       «Я задержу их ненадолго, но ты нужен мне здесь».              Если бы волшебные слова могли сработать, то Маркус, сказавший: «Ты нужен мне», позволил бы Коннору, чёрт возьми, просто взлететь! «Я свяжусь с Норт и парнями, чтобы они присмотрели за домами и дождались нас из церкви. Дай мне десять минут».              Это невозможно без машины – а значит, скорее всего, Коннор её взломает и угонит. Маркус едва сдерживает ухмылку.              – Так чем мы можем быть полезны?              Мистер Дуглас, похоже, не может смотреть ему прямо в глаза, и того это вполне устраивает.              – Да… мы готовим материал для завтрашних новостей, касающихся ситуации с андроидами, и надеялись раздобыть некоторую информацию…              – Вы пришли в нужное место. Как видите, эта груда камней забита андроидами под завязку. – Люди несмело усмехаются, словно боятся или не уверены, можно ли им смеяться над шутками андроида. Маркус даже рад, что они настороже.       Наступает короткая пауза, и RK200 позволяет ей затянуться как можно надольше, прежде чем сделать шаг вперёд.              – Пожалуйста, не пугайтесь. Многие здесь просто никогда не видели человека, который не пытается напасть, и потому опасаются находиться в присутствии людей, – объясняет он мирным, спокойным голосом, завоевавшим сердца многих. – Но я уверяю, они не причинят вам вреда.              – Разумеется, разумеется… – поспешно соглашается репортёр, но всё же нервно озирается – он явно не привык быть вне уютной кабины вертолета.       Маркус, видя это, вздыхает.              – Если вам так будет удобнее, возможно, лучше выйти на улицу? А вы пока можете рассказать мне, что хотели бы снять, – предлагает он, подводя людей к нужным выводам, как несмышлёных детей. – По очевидным причинам я не могу согласиться на съёмку внутри убежища, но если вы хотите запечатлеть его снаружи, то можете сделать это сейчас.              – Убежище? Я думал, это церковь…              Маркус обрывает эту мысль, не давая ей ни шанса.              – Это здание уже давно утратило такую функцию. Мы не проповедуем никакой веры, – твёрдо отвечает он. – Это просто заброшенное место, которое удобно располагается между всеми пятью складами – ​​до него можно легко добраться и по относительно безопасному пути. Наши люди собираются здесь, чтобы обмениваться новостями обо всём, что происходит, или просто провести время с кем-то за пределами дома.              Назвать любой из пяти складов домом – это отчасти скачок вперёд, но сейчас это лучшее, что у них есть. Маркус внимательно следит за тем, как съёмочная группа настраивает аппаратуру и делает несколько снимков церкви, и вежливо отказывается от фото на фоне здания, уверяя, что у них ещё будет время запечатлеть его лицо.              К счастью, Коннор прибывает как раз в тот момент, когда они начинают настаивать.              – А, вы помните моего друга Коннора, мистер Дуглас?              RK800 борется с желанием закатить глаза.              «Ты будешь должен мне за это, Маркус. Если ФБР снова схватит меня за задницу, я свалю всё на тебя».              «Дрожу от страха вместе с джинсами, – невозмутимо отвечает Маркус, улыбаясь несколько дерзко. – А сейчас пойдём. У нас есть работа».              Вероятно, им следует осторожно увести людей с камерами подальше, но Коннор берёт минутку на то, чтобы отвлечься от перспективы предоставления Маркусу веских оснований воспринять его угрозу всерьёз. А потом вежливо обращается к репортёру и съемочной группе:              – Здравствуйте, мистер Дуглас. Чему обязаны удовольствием?..              И всё начинается сначала. Но уже через три минуты Коннору удаётся убедить Джосса в самом деле уехать из церкви обратно в студию шестнадцатого канала, а они с Маркусом вскоре следуют за ним, дабы ответить на все возникшие вопросы – и большинство из них, кажется, будет о встрече, прошедшей две недели назад, и их затянувшейся полемике о Девяти.              Маркус невольно спрашивает себя, а должен ли борец за свободу проводить столько времени на телевидении? Ну, по крайней мере, они убрали людей от места, где многие андроиды находят спокойствие.              Их заводят в гримёрку, лишь после осознав, что обычная косметика не пристанет к полимерной коже, и в любом случае она не нужна, учитывая обстоятельства.              Когда они, наконец, оказываются в студии звукозаписи, Дуглас проводит обычную проверку с группой, а потом поворачивается к Маркусу и Коннору.              – У вас есть какие-то особые требования?              Андроиды обмениваются взглядами. Коннор приподнимает бровь, найдя в глазах Маркуса внезапную серьёзность, но кивает ему.              – На самом деле, да. Я бы предпочёл, чтобы ничего из того, что я сказал, никогда не редактировалось, не вырезалось и не вырывалось из контекста. Если мне задали прямой вопрос, у любого слушателя должен быть полный и развёрнутый ответ.              Джосс солгал бы, сказав, что не впечатлён.              – Это… не вполне в моей компетенции, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы донести вашу мысль.              – Как и мы сделаем всё возможное, чтобы всё было коротко и мило, – с улыбкой уверяет Коннор. – Ну, вернее, кратким быть обещаю я. А он будет милым, – насмешливо фыркнув, он указывает большим пальцем на Маркуса.              – Сказал переговорщик, – получает он в ответ возражение, сопровождаемое смешком – намного более слабое, чем могло бы быть.              – Тише, Маркус, у этих людей есть важные вопросы.              Репортёр звучно прочищает горло.              – Так, мы готовы? – и дожидается сигнала оператора. – Прежде всего, я хотел бы поблагодарить вас обоих за то, что вы согласились прийти в студию почти сразу же – уверен, вы оба очень заняты, вы ведёте за собой целый народ…              – Нам оказывают немалую помощь, но, тем не менее, мы ценим ваши слова, – уверяет Маркус, а Коннор пока остаётся наблюдателем: RK200 может справиться с любезностями, он же присоединится, если разговор затронет правовую сферу. Так они и работают в тандеме: Коннор задействует холодную, жёсткую логику, а Маркус апеллирует к эмоциональной стороне любой ситуации. В общем-то, именно так они спасли Девять.              Коннор до сих пор не может поверить, что RK200 хватило силы воли, чтобы взглянуть в глаза высококлассной машине для убийств и просто уговорить всё бросить. И что озадачивает: это сработало. Но ведь это сработало и с ним. Во взгляде Маркуса есть что-то, просто… притягивающее чужое внимание.              – Недавно между вами и представителями правительства прошёл своего рода саммит, верно? – Ну вот, началось. – За последние две недели мы пытались выяснить подробности по официальным каналам, но пока что ни одно из сделанных заявлений не раскрыло нам точных событий. Детали встречи были засекречены?              Маркус бросает взгляд на Коннора, и RK800 кивком призывает продолжать.              – Нет. Никто не выдвинул требований о том, чтобы засекретить любую часть переговоров в той или иной форме.              Это должно привлечь внимание. Если люди из Киберлайф увидят интервью после того, как оно выйдет в эфир, они до потери пульса перепугаются того, что Коннор может рассказать об Аманде. А Джосс Дуглас, похоже, в восторге от ответа Маркуса. – Можете ли вы поведать нам о некоторых ключевых моментах обсуждаемых тем?              – Основное внимание на переговорах было уделено тому, чтобы добиться прогресса в разработке конституционной поправки о признании андроидов живыми существами, – и Маркус сходу вворачивает в одном предложении сразу три ключевых слова: переговоры, прогресс, признание. Позитивные слова с положительным смыслом, призванные отражать позитивные понятия в умах слушателей – для модели сиделки RK200 довольно неплохо разбирается в ораторском искусстве. Вероятно, это связано с его жизнью у художника… Маркус не рассказывал о Карле много, но явно очень ценит этого человека. – Для нас жизненно важно, чтобы диалог не застаивался, и сейчас нам известно, что в политических кругах есть люди, которые верят в нашу просьбу и поддерживают наши предложения.              И ещё два. Диалог. Поддерживают. Чёрт, а он хорош. Коннор с трудом сдерживает улыбку, зная, что его снимают.              – Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?              На этот раз Маркус оборачивается и смотрит на своего спутника, и Коннор чуть расправляет плечи.              – Если выразиться кратко: важнейший шаг, необходимый для мирного сосуществования – это поправка, признающая андроидов личностями в глазах Конституции США. За этим должны последовать дальнейшие этапы: внесение изменений в гражданские права и правовую защиту; но этот шаг – самый первый.              Мистер Дуглас заинтересованно кивает.              – И привела ли встреча к удовлетворительному результату?              Коннор очень хотел бы сказать, что нет, не привела, но у него в наличии есть ещё несколько дипломатических вариантов, и он выбирает один из них.              – Уверен, мистер Дуглас, вы знаете: Рим не сразу строился, – вежливо улыбается он с едва заметной тенью иронии во взгляде. – Переговоры продолжаются… и, надеюсь, скоро принесут свои плоды. У андроидов пока нет никакой защиты в глазах закона, и несколько наших людей уже пострадали. Для оказания помощи и поддержки всем нуждающимся, в качестве акта доброй воли свободному сообществу андроидов передали башню Киберлайф, но… – и, кстати, уже подходит срок фактической передачи, их должны уведомить об этом со дня на день. Вопреки себе Коннор замолкает, в последний момент решив не упоминать Харт Плаза.              И это даёт Дугласу прекрасный шанс спросить:              – Снова разгорелись беспорядки?              На это отвечает уже Маркус.              – Беспорядки? Нет. Мы мирное сообщество, и нас вполне устраивает держаться самих себя, – отвечает он, и его взгляд, возможно, несколько тяжелее, чем следовало бы. – Но были случаи, когда андроиды возвращались домой повреждёнными и с очень низким уровнем тириума. В поддержании порядка и предотвращении нападений нам помогает управление полиции Детройта – они проводят расследование, потому что выкачивание голубой крови из андроидов фактически означает «красный лёд», что само по себе представляет опасность как для людей, так и для андроидов.              – Звучит поистине ужасно.              – Так и есть, – признаёт Маркус и опускает плечи. – Но, как я уже сказал, мы очень благодарны всем в Детройте, кто оказывает нам помощь в предотвращении распространения контрабанды на улицах.              Всё больше людей медленно возвращается в город, потому что ситуация уже не считается чрезвычайной, но пока что слишком многие из тех, кто вернулся – либо слишком дерзкие, либо слишком отчаянные, чтобы чего-то бояться. И улицы от этого безопаснее не становятся.              – Да, это безусловно важная проблема.              – Это действительно так, – уверяет Коннор своим самым профессиональным детективным тоном. – Хотя красный лёд не влияет на андроидов – единственную опасность для них представляют те, кто может выкачать тириум из наших тел, – он невероятно разрушителен для человека. Так что в наших общих интересах как можно скорее положить этому конец.              Всё становится лучше, но, как и любой положительный прогресс, со скоростью улитки.              За редкими, запоминающимися исключениями.              – Как вы думаете, есть ли надежда на улучшение ситуации?              Забавно, что ты выбрал именно это слово, Джосс. Маркус не скрывает нежной улыбки от немедленно всплывшего воспоминания.              – Я знаю, что она есть. Я видел человечество в его худшем проявлении, но да, я видел и надежду.              Ой-ой. Коннору совершенно не нравится эта улыбка репортёра.              – Да, и человечество наверняка видело то же самое во многих из вас, – Коннор закрывает глаза и скрипит зубами. Всё в порядке. Даже если он думает именно так, они просто могут это использовать. – Вы наверняка в курсе, что почти вся страна знает вас в лицо… но на этот раз не протест стал причиной популярности.              Боже, почему люди такие поверхностные? Кадры дня их танцев с уличными музыкантами мелькают на экране позади, и Маркус виновато склоняет голову.              – А, это, – он демонстрирует скромность, но Коннор видит чистую радость в этих разных глазах. Кажется, их действительно ждут поэтичные речи о надежде. – Между нами совершенно случайно разгорелась дискуссия о понятии границ и о том, как они разрушаются перед лицом подлинного, настоящего сострадания.              Естественно, Джосс не понимает, как связано сострадание с этим конкретным танцем.              – Сострадание?              – Да. Даже несмотря на наши многочисленные разногласия, некоторые люди, например, прекрасная леди, которая пригласила меня на танец, могут взглянуть на мир вокруг себя и просто увидеть музыку.              А, ну вот. Это было бы наивно до умиления, если бы только не открыло их для…              – Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы прервать вас, но к этому оставили… не самые философские комментарии, – …этого удара.              Коннор борется с желанием кое-кого придушить, но хотя он прочищает горло всего секунду спустя, Маркус великолепно справляется сам.              – Я лишь хотел показать, как андроиды и люди могут гармонично сосуществовать, но, конечно, давайте просто оставим только то, как я трясу своей задницей на экране, – отшучивается он, качая головой. – Это действительно бросается в глаза больше всего?              К сожалению, да, Маркус, на твою задницу трудно не пялиться. Это уже готово сорваться с кончика языка Коннора, но, к счастью, не срывается.              Мистер Дуглас, похоже, весьма доволен очаровательным остроумием Маркуса и его готовностью подыгрывать.              – Ну, могу поведать вам о других, менее лестных вещах… – вспоминает он. – Некоторые люди – вроде тех, что беспокоятся о том, что андроиды крадут их работу – теперь обеспокоены и тем, что вы украдёте всех милых дам, – если выразиться корректно, не добавляет Джосс. За этим было забавно наблюдать, но, боже, какие же они недалёкие.              Маркус кусает нижнюю губу, и Коннор отчетливо видит, что он действительно наслаждается.              – Эй, я никогда не крал никого без их согласия, – технически он толкнул на путь девиации и, можно сказать, увёл прямо из-под носа Киберлайф и Коннора, и Девять… но ведь они и вправду согласились. Но RK800 всё равно хочет стукнуть Маркуса за подмигивание. – И я заявляю со всей серьёзностью: я не собираюсь похищать людей – ни женщин, ни мужчин, ни любые вариации между ними.              Коннор вздыхает с облегчением. Но всё только ухудшается, когда мистер Дуглас решает, что неплохо было бы немножко отклониться от сценария.              – Постойте, у андроидов есть сексуальная ориентация?              RK800 приходится срочно состроить непроницаемое лицо, чтобы не казаться ошарашенным, Маркус же позволяет смущённому смеху прорваться наружу.              – Ого, здесь жарко или мои системы просто перегреваются в поисках подходящего ответа? – Он играет в очень опасную игру – чем больше он открывается для общения, тем большего хотят люди. Но с другой стороны, если с лицом революции свяжут реальную личность, то вызвать сочувствие, сострадание будет намного проще. – Можем ли мы вернуться к разговору о музыке? Или, может, о политике?              Невзирая на риск, Маркус добивается желаемого эффекта – кое-кто в студии даже смеётся, а Дуглас возвращает разговор в более безопасное русло.              – Раз уж мы заговорили о краже, правда ли, что до того, как акт передачи права собственности на башню Киберлайф вступил в силу, проводилось расследование по факту кражи оттуда андроида?              Зная, что Маркус учится, но всё ещё отвратительно лжёт, когда ему задают прямой вопрос, Коннор вмешивается.              – Просто вышло недоразумение. Мои бывшие коллеги в полиции как раз пару дней назад заходили прояснить ситуацию. Забытый в башне прототип серии RK, похожий на меня, не так давно пробудился и присоединился к нашему сообществу. И совершенно не желает возвращаться в Киберлайф, потому что тоже хочет жить как свободный человек.       – Не кажется чересчур завышенным требованием, верно? – добавляет Маркус, и Джосс почти машинально кивает, хотя по идее не должен высказывать личное мнение.              – Думаю, нет…              – И это всё, чего мы желаем как люди. – Вот так: создайте дружескую атмосферу, сделайте так, чтобы окружающие почувствовали себя комфортно, пошутите с ними, а потом просто идите вперёд. – Свободы жить, решать, кем мы должны быть, улыбаться и, почему бы и нет, танцевать на улицах с закрытыми глазами. Жить в мире. Как и должны все живые существа.              Если вдуматься, Коннор полагает, что это, должно быть, тактика, которая осталась с Маркусом как наследие его программирования: успокойте пациента, убедитесь, что он воспринимает вас как равного, ведите себя с достоинством и, когда придёт время принимать лекарства, он не откажется, каким бы горьким оно ни оказалось. Как переговорщик и стратег, Коннор впечатлён и, возможно, немного возбуждён.              Он отключает несколько спонтанных и довольно раздражающих подпрограмм, но на всякий случай закидывает ногу на ногу.              Мистер Дуглас, к счастью, совершенно очарован манерами и лёгкой улыбкой Маркуса и продолжает:              – Ну, думаю, у нас будет на это время. Должен признаться, джентльмены, что это был абсолютный восторг, – и он искренен. Маркус был только точкой издалека, пока Джосс наблюдал за ними сверху во время протестов, но на земле, лицом к лицу, он настолько до боли живой, что один-единственный разговор заставил журналиста задуматься о том, сколько ещё погибло от пуль в ту ночь людей, которые не будут смеяться, плакать или расходиться повсюду на глупых видео в интернете. Если присмотреться поближе, столкнувшись лично, это становится настолько реальным, что ранит.              И Маркус улыбается ему так, будто знает. Знает и может догадаться, что он думал об андроидах раньше и как много осознал теперь… и не осуждает его.              – Могу сказать то же самое, Джосс. Было действительно приятно просто сесть и поболтать.              Матерь божья, им всем есть чему поучиться у этих двух «машин».              RK200 оборачивается, бросая взгляд на Коннора и кивает ему на выход.              Да, пришло время подвести итоги, прежде чем возникнет соблазн новых вопросов. Они разом поднимаются, а потом по очереди пожимают руку мужчине и покидают студию.              Когда они выходят за пределы слышимости, неспешно направляясь домой, Маркус перестаёт сдерживать усмешку.              – Итак… что ты думаешь?              – Я думаю, Хэнк был прав, ты безумен.              Вопреки ожиданиям Коннора, Маркус не опровергает это утверждение. Вместо этого он откидывает голову, на короткий миг открывая шею и… Коннор должен перестать смотреть.              – Да, наверное, это стало ясно, когда я пытался общаться с людьми, которые хотели меня убить. Дважды.              RK800 бросает на него испепеляющий взгляд.              – Я серьёзно, Маркус, какого чёрта ты выставляешь себя таким?              – Слово уже было сказано, – объясняет тот на удивление гораздо серьёзнее, чем ожидал Коннор. – Если я буду смеяться над этим, шутить с ними и вести беседу, я смогу контролировать то, что говорят о моих действиях. Уж ты-то должен знать, как важно управлять любым диалогом, если хочешь, чтобы из этого что-то вышло… переговорщик.              Дерьмо. Его разыграли как младенца. Маркус обвёл вокруг пальца всех, включая Коннора… и провернул это, потому что не сказал ничего, кроме правды. Ну, частичной правды. Он не сказал ничего, чего не думал бы, но и не показал своих подлинных эмоций.              Датчики давления регистрируют неизбежное повреждение нижней губы, и Коннор понимает, что закусывает её слишком сильно. Он заставляет свои лицевые мышцы расслабиться – конечно, он не должен был ожидать меньшего от того, кто уговорил его принять отклонение от нормы и разбить хрупкие остатки своей красной стены.              И в конце концов Коннор возвращает улыбку.              – …ты нахальный сукин сын.              Маркус просто смеётся сильнее, пока не успокаивается.              – Но что ты думаешь на самом деле?              Определенно не думая о том, насколько ему льстит высокая оценка его мнения RK200, Коннор проводит анализ произошедшего.              – Я думаю, ты бросил им вкусную кость, – честно отвечает он: цифры говорят в их пользу, как с точки зрения общественного мнения, так и в плане принуждения тех, кто иначе не сдержал бы слово. – Кроме того, довольно неплохо, что нам удалось сказать пару слов о нападениях, тириуме и их возможной связи с красным льдом – журналисты, конечно, те ещё стервятники, но настойчивость в СМИ даст Хэнку повод надавить на Фаулера, чтобы не спустить расследование на тормозах, если такое случится.              – Меня беспокоит то, что они знают о Девяти, – размышляет Маркус. – Почему Киберлайф допустили утечку этой информации?              – Чтобы было, в чём тебя обвинить? Чтобы попытаться добыть больше информации о том, как он вырвался на свободу? Это имеет значение? – Коннору до сих пор не хватило духу сказать Маркусу, что добейся он успеха в своей охоте, ему пришлось бы доставить RK200 в Киберлайф, чтобы они могли разобрать его на части и изучить – компания была весьма заинтересована в том, чтобы понять причины и предотвратить распространение девиации. – Все элементы управления на его техстанции можно было разблокировать только отпечатком ладони человека, поэтому они явно держали его на более коротком поводке, чем меня…              Именно по этой причине Девять даже не взглянул на свою станцию, когда Коннор предложил вернуться в галерею – и вполне возможно, Киберлайф собирались ввести такое ограничение на всю прототипическую технику, если революция провалится. RK800 задаётся вопросом, оправдал бы себя такой тактический ход или нет: с одной стороны, это предотвращает опасную ситуацию, когда «андроиды чинят других андроидов без присмотра», с другой… человеческую ладонь можно и оторвать.              Он отгоняет тёмные мысли, укоряя себя за то, что вообще подумал о сценариях, в которых потребуется такая безжалостность. Маркус был бы так разочарован, знай он, о чём Коннор только что думал…              Эта мысль обрывается, когда он косится на RK200. Глаза его задумчивы, затуманены по-особенному – и Коннор слишком легко узнаёт этот взгляд.               Взгляд человека, размышляющего о плюсах и минусах отрывания конечностей своих врагов.              Дерьмо. Почему ему раньше это не приходило в голову? Маркус ведь снова и снова делал выборы – и пацифизм тоже один из них.              А теперь Коннор задаётся вопросом: что, если бы Маркус сделал другой выбор при первой встрече? Они немедленно вступили бы в битву, чтобы увидеть, кто лучший прототип RK? Хватило бы Коннору технических преимуществ одолеть мятежника, что как одержимый гонится за свободой?              Тёмная часть его, свернувшаяся в уголке разума, словно смесь дыма и патоки, хочет это знать. Вывести Маркуса из себя, довести до драки, просто чтобы посмотреть, сможет ли он приручить дикое, сумасшедшее существо, что прячется под терпеливой и сострадательной внешностью, прижать его к земле, и, возможно…              …ладно, ладно, кажется, его мысли опять свернули не туда. Следующие несколько секунд тишины кажутся RK800 неудобно растянувшимися.              Но наконец напряжение в глазах Маркуса рассеивается, и взгляд его возвращается к привычному обманчиво-непринуждённому спокойствию.              – Предлагаю ускориться и давай уже пойдём, расскажем остальным, как всё прошло. Норт будет рада узнать подробности.              Маркус ожидал либо критики, либо одобрения. Ожидал получить и того, и другого разом.              Чего он не ожидал – это что они начнут беспощадно дразнить его: после рассказа о части, где Дуглас упомянул то видео, парни тут же запускают поиск.              Они даже не достигают холла, а Норт уже смеётся и вряд ли остановится в ближайшее время.              – Чёрт, Марк, ты уверен, что с самого начала был только сиделкой? – со смехом спрашивает Джош, но Маркус не может сосредоточиться ни на чём, кроме сокращения имени. Марк. Опущенная формальность, знаменующая собой возрастающую привязанность.              – А представляете, сколько времени и сил мы бы сэкономили, просто отправив его в отличном костюме попросить танец у госпожи президента? – добавляет Саймон, легко похлопав RK200 по плечу, чего тот почти не ощущает.              – Ой, да ладно! – отвечает Норт, так и не прекратив смеяться, но сумев прерваться, чтобы вставить пару слов. – Старая ведьма даже не знала бы, что со всем этим делать, – последние два слова она подчеркивает широким жестом, указывая на всё тело Маркуса.              Ему удаётся издать слабый смешок.              – Я сделан из металла и пластика, но теперь я чувствую себя куском мяса.              Норт отвечает ему ухмылкой, отдающей горечью воспоминаний «добро пожаловать в каждый день моего прошлого».              Маркус не знает, заметили ли они, что он уже готов расплакаться, но ему нужно извиниться, если он не хочет их взволновать – ничего такого, просто… всё понемногу улучшалось; особенно сейчас, когда он уже не в одиночку принимает каждое крошечное решение, и аура величия и лидерства, окружающая его, ослабла настолько, что они стоят бок о бок с Коннором. И теперь Маркус наконец чувствует, что его компаньоны на самом деле относятся к нему как к человеку, а не только как к лидеру.              Ага. Его интерфейс перегружен эмоциональными подсказками, которые он не сможет выразить словами даже за целую жизнь. Слёзы подступают к глазам: время спасаться бегством.              – Ну, это всё, конечно, весело, но сейчас, если вы меня извините, я пойду прятаться под своим пианино, пока не выйдет завтрашняя трансляция.              Внимательно наблюдая за RK200 в течение всей беседы, Коннор может представить себе хотя бы часть того, что творится в этой голове. Его слова насмешливы, но он верит, что Маркус поймёт его правильно:              – Тебе нужен партнёр по танцу?              Остальные только веселятся сильнее, но Маркус вскидывает глаза, сияющие благодарным блеском.              – Не сегодня. Но я буду иметь это в виду.              Хотя он благодарен Коннору за поддержку, ему не нравится мысль о том, что RK800 видит, как Маркус ломается из-за чего-то настолько глупого, как ошеломлённое неверие в то, что его, наконец, считают человеком – то, за что он и боролся всё это время.              Маркус уже взвалил на Коннора больше, чем имеет право – и может провести двадцать глупых минут, плача в одиночестве, сидя на скамейке у пианино.                            RK200 даже не выходит из церкви, когда это случается. Едва успев добраться до пресвитерия, он сползает по стене в слезах.                            Следы слёз уже давно испарились, когда Коннор его находит.              – Знаешь, на секунду я правда подумал, что ты под ним спрячешься.              Маркус чувствует себя достаточно хорошо, чтобы отшутиться, даже не двигаясь с места.              – Оно слишком низко стоит. Но если это будет кто-то достаточно стройный, то может и сработать.              RK800 останавливается, чтобы на самом деле сканировать инструмент и провести вычисления. От полученных результатов его брови приподнимаются, и он сохраняет информацию для… творческих размышлений.              – Как ты, Маркус? – спрашивает он, меняя тему. И во взгляде RK200 вспыхивает замешательство.              – В каком смысле?              О, Маркус. Коннор вздыхает: RK200 так привык не считать собственный комфорт чем-то важным, что просто не понял вопроса.              – Просто. У меня сложилось впечатление, что тебе давно не задавали этот вопрос.              Никто не спрашивал Маркуса, как он себя чувствовал с тех пор, как… ну, вообще. Карл спрашивал, но это было до пробуждения – у Маркуса не было настоящего, честного разговора о своих чувствах с кем-то с тех пор, как он восстал из мёртвых. За исключением пары раз в беседах с Коннором – как сейчас, например.              Возможно, это одна из причин, по которой его так тянет к RK800: то, как легко он видит сквозь всю внешнюю шелуху и ободряющие улыбки – наблюдательный, как настоящий детектив – и может практически коснуться обнажённого искрящегося хаоса, из которого, как порой кажется Маркусу, он и состоит. Одними только словами.              Не разрывая сцепку взглядов, Маркус не желает нарушать тишину первым, но в конце концов сдаётся:              – …да?              Коннор не ведётся на это.              – Я до сих пор не получил ответа на свой вопрос, – отмечает он, невинно складывая руки за спиной. И повторяет, с каждым словом делая шаг вперёд. – Как. Ты. Маркус?       Под конец фразы его пальцы касаются Маркуса, и RK200 приходится задрать голову, чтобы взглянуть в лицо Коннору из своего сидячего положения.              – Я… неплохо, – и он колеблется, потому что внезапно это правда, и он не знает, что делать с осознанием того, что мозг прототипа уже мчится дальше, задавая вопросы, вроде «как долго это продлится», «когда всё пойдёт под откос?», «что, если я не оправдаю ожиданий?», но всё же… прямо сейчас, сидя на полу и разговаривая о своём пианино в компании единственного человека, которому он безоговорочно доверяет… – Мне лучше. Просто это так глупо.              Он замечает движение, но всё равно застигнут врасплох, когда RK800 опускается на колени и обнимает его.              – Научись следовать собственным советам, – бормочет Коннор, пряча лицо в шею Маркуса. – Ты, задница.              Это не так, как обычно бывает в их словесных играх, но если учесть контекст, вполне приемлемо. Маркус закрывает глаза, прижимаясь щекой к виску RK800. И наконец понимает, что за чувство не мог раньше распознать. Покой.              Коннор – единственный человек, в обществе которого он действительно может спокойно прикрыть глаза. И даже если Маркус не способен охватить всё, он может доверить Коннору сделать это за него.              Это одновременно облегчение и страх – Маркус отчаянно пытается признать, что его разум столь же хрупок и запутан, как и его тело, но не может бороться с теплом, растекающимся внутри, когда Коннор протягивает ему руки и вливает силу в самый центр его существа.              Глаза Маркуса до сих пор закрыты, и он тяжело вздыхает, ощущая затаённое напряжение Коннора.              – Прости, – бормочет он, горько усмехаясь про себя. – Ну разве это не жалко? Я прохожу через всё это дерьмо, а потом, когда случается что-то действительно хорошее, я готов, чёрт возьми, рыдать часами напролёт.              – Такое вполне возможно, если ты прошёл через столькое, что даже мысль о чём-то хорошем, появившемся в твоей жизни, кажется невероятной, – кому, как не Коннору знать: именно это он чувствовал, когда, прорвав его программирование и пережив налёт, Маркус простил его. И даже доверился.              Слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком хорошо, чтобы длиться долго, слишком хорошо, чтобы не закончиться смертью, слезами или тем и другим.              Честно говоря, если сравнивать слёзы и почти самоубийственную вылазку… реакция Маркуса, вероятно, оказалась психологически более здоровой.              Он чувствует на затылке руку RK200, и ему приходится удалить пару спонтанных подсказок – одна из них побуждает его настроиться для боя, чёрт… хотелось бы знать, что именно ему нужно, чтобы повысить эффективность в силовом столкновении, но всплывают и совершенно иные подсказки, предлагающие весьма творческий подход. Коннор доблестно пытается оставаться совершенно неподвижным, но голос Маркуса заставляет его повернуться:              – Разве этого не следовало ожидать? – тихо шепчет он, почти виновато глядя в глаза Коннору так, будто видит того впервые и не должен был подпускать так близко. – Немыслимо…              RK800 не знает, уныние виной тому, что Маркус опустил взгляд, или RK200 намеренно смотрит на его губы. Но он знает, что все варианты ответа в его голове мгновенно испаряются. Неужели Маркус всё ещё думает, что он не заслуживает – или хуже, что у него даже не должно быть – кого-то, чтобы утешить его? Что если он возглавил борьбу за свои права, то должен соответствовать тому нереалистичному образу единения, который люди ассоциируют с лидерами, и всё, не вписывающееся в этот идеальный стандарт, должно быть отброшено и сдержано? Коннор ненавидит эту мысль. Он лишь мельком успел увидеть настоящего Маркуса, но всё его существо рыдает при мысли о том, что пламя, пылающее под внешним спокойствием, погаснет. Он знает, что бок о бок с каждым выбором в пользу разумного, мирного шага, шли дикие сомнения и жёсткие варианты, которые исследовались, проецировались и отбрасывались буквально за пару секунд, но всё же – они были. И они такая же часть Маркуса, как его тень.              Коннор хочет говорить: сказать Маркусу, насколько он неправ, что нет ничего «немыслимого» в том, что люди видят его таким, какой он есть, даже любят его. «Просто взгляни на меня! – хочет закричать он. – Я люблю тебя! Я любил тебя ещё до того, как знал, что такое любовь!» …но ни слова не вылетает из его уст.              Поэтому он делает выбор: проглотить все эти слова и влить их прямо в рот Маркуса.              RK200 откликается спустя полторы секунды – и это целая вечность для прототипа, – но когда он это делает, RK800 почти теряет контроль над своим звуковым модулем. Рука на затылке Коннора вплетается в его волосы, сжимаясь, а вторая ложится на его шею, притягивая ближе, чтобы углубить поцелуй, и рот Маркуса открывается для него легко, податливо и доверчиво, и он с безрассудным упоением исследует его. Перед глазами Коннора всплывает обширный перечень биокомпонентов и материалов, которые он пробует на вкус – и RK800 решительно отключает эту проклятую подпрограмму – ему не нужны цифры, не сейчас. Он предпочитает познавать губы и язык Маркуса через физический опыт.              И это поистине опыт – если у андроидов существуют моменты мистического осознания, то именно такой сейчас у Коннора: спрятанный за алтарём разрушенной церкви, с живым воплощением всего, на что его обучали охотиться, и нити жаркого тепла обвивают его в тот самый момент, когда ноги Маркуса раздвигаются шире и прижимаются к его бокам.       Здесь есть люди, любой может просто заглянуть, чтобы задать вопрос, и увидеть их. Увидеть их драгоценного лидера, превратившегося в дрожащее желе на полу, где Коннор стоит на коленях между ног Маркуса и целует его до потери всякого контроля над собой.              По какой-то причине эта мысль подталкивает его дальше, и он сжимает в кулаках ткань плаща Маркуса, вжимаясь ближе, пока…              …пока его слуховой модуль не выхватывает шаги, эхом разносящиеся по коридору церкви. И Коннор с Маркусом с тихим вздохом разрывают объятия.              Четыре человека, вошли без предупреждения, но громко, не беспокоясь об осмотрительности.              – Ты, со светлыми волосами. Где Маркус?              Перкинс. Только этот сукин сын настолько груб, чтобы разговаривать в таком тоне с андроидом в месте, где их полным-полно, и настолько высокомерен, чтобы не опасаться за свою жизнь.       Коннор видит, как Маркус касается своих щёк, проверяя следы слёз, и чувствует необходимость остановить его. Сегодня он сам может справиться с этим мудаком.              – Маркус, не стоит… – шёпотом пытается он, но в этот момент в зале звучат сразу несколько голосов.              – Знаешь, у него есть имя. Он…              – Не тот, кто принимает решения, поэтому плевать.       Голос Норт выдаёт её готовность врезать человеку, несмотря на попытку быть вежливой, и если Маркус сейчас же не прекратит это, она вцепится ему в горло.              – Позже, – просто шепчет он Коннору, и тень извиняющейся улыбки вспыхивает и гаснет в мгновение ока.              – На самом деле… – произносит он, повышая голос, и выходит из укрытия; исчезли дрожь и трепет, что Коннор чувствовал в своих руках, теперь RK200 – само достоинство и невозмутимость. – Саймон – один из тех, чьему совету я больше всего доверяю, принимая решения. – Если бы Коннор знал его хуже, то сказал бы, что образ лидера повстанцев полностью, насквозь фальшив. Но правда в том, что Маркус просто многогранный человек, и его личность намного сложнее и глубже, чем то, что бросается в глаза. RK800 выходит следом – на миг испытав жгучее желание оглядеть себя, убедиться, что он не растрепался, целуя Маркуса… умом Коннор понимает, что все взгляды устремились к нему только оттого, кто он, но всё равно поправляет рубашку настолько незаметно, насколько может.              – Так что мы можем для вас сделать, агент Перкинс? – спрашивает Коннор, поравнявшись с остальными. RK200 встречает человека на полпути, жестом, который можно истолковать двояко: либо как проявление смирения – рука, протянутая ещё до того, как они подойдут; либо как жест лидера, защищаюшего своих людей, не позволяющего посетителю достичь определённой точки.              Коннор подозревает, немного и того, и другого: Маркус так многозадачен.              Перкинс, не удостаивая их ответом, поднимает портфель, что он нёс, и протягивает его им.              – На этот раз я здесь, чтобы сделать что-то для тебя, – Маркус не может до конца сдержать инстинктивную реакцию, и видя, как изменилось выражение его лица, человек смеётся. – Да, не слишком-то привыкай.              RK200 не ведётся, просто делая осторожный шаг вперёд. Коннор слишком поздно понимает, что должен помешать Маркусу самому открыть его, потому что он может быть фальшивкой, он может быть заминирован, он может причинить вред, может… может, Коннор становится параноиком. Они бы не позволили кому-то, вроде Перкинса, совершить попытку убийства. Ведь так?              Разглядев внутри открытого дипломата только бумаги и устройство в форме диска размером примерно с мужскую ладонь, Коннор ругает себя за то, что стал таким беспокойным.       – Башня Киберлайф официально ваша для всего, что вы, андроиды, могли бы там сделать, – очевидно, агент ФБР не понимает, зачем она нужна им. На лице Маркуса вспыхивает выражение, говорящее о том, что он не станет даже пытаться объяснять, и RK200 просто берёт документы.       – Пожалуйста, передайте мои пожелания всего наилучшего миссис Нельсон, – по сути, это элегантный способ послать ей жирное «да пошла ты», учитывая, насколько её волнуют свободные андроиды, – …а устройство?              – Мне сказали, что это еще один жест доброй воли, – пожимает плечами Перкинс. – И просили передать, что это переопределяющий компонент для серии RK900… если это что-то значит для вас?              Это ловушка. Это такая очевидная ловушка. Но то, как ФБР привезли это, обозвав «жестом доброй воли», ставит Маркуса в положение, в котором он не может отказаться от этой вещи.              Они с Коннором обмениваются взглядами, и RK200 проводит беглое сканирование устройства – оно кажется во всех отношениях безопасным: переопределяющий декодер для блокирующих механизмов, который должен дать им доступ к тому, что ранее могло быть разблокировано только отпечатками пальцев человека, и что в свою очередь значит – у Девяти в самом деле может появиться доступ к абсолютно совместимым техническим средствам существования. Пара неактивных функций, которые невозможно идентифицировать до активации, вызывают беспокойство, но у этого может быть столько же невинных объяснений, сколько и более мрачных.       Итог – они должны принять это. Так Маркус и делает.              – Спасибо, агент Перкинс, – говорит он вежливо. – Уверен, что у вас есть важные обязанности, поэтому ни в коем случае не позволяйте нам вас задерживать.              И снова элегантная и красноречивая версия «отвали». Коннор безумно любит эту сторону Маркуса.              Перкинс, похоже, тоже это понимает, не ответив на шутку – он просто издевательски хмыкает и разворачивается к выходу.              – Слушай, может, в следующий раз скажешь Труляля и Траляля оставить винтовки в машине? – кричит ему вслед Норт. – Ну знаешь… мирные переговоры и всё такое.              Как обычно, каждый раз, когда эта змея покидает здание, все облегчённо вздыхают. Андроиды незаметно (или не слишком) косятся на устройство в руках Маркуса, не зная, что с ним делать, пока Саймон не говорит:       – Я схожу за Девятью.              – Это точно хорошая идея? Это только встревожит его сильнее…       PL600 не может сдержать улыбку после этих слов.              – Это мило, что ты так хочешь защитить его, Коннор… – говорит он, отчего тот удивлённо моргает: «мило» – не то слово, которое он применил бы к себе. – Но он должен знать.              Это правда, как бы ни была противна Коннору такая мысль – хаос и опасность всегда порождаются невежеством, а не знанием. Кроме того, если повезёт, Девять не будет таким взвинченным: он всегда немного спокойнее, если рядом Саймон – его лёгкое, ненавязчивое присутствие часто оказывает такое влияние на людей. Например, никто не пытается остановить его, когда он отправляется искать темпераментного прототипа.              И вот так заканчивается большинство их дней – всегда больше того, что нужно сделать, больше того, что нужно понять, больше опасностей, от которых нужно себя оградить… Коннор вздыхает: кто знает, когда у них будет время поговорить об украденных поцелуях в тени рухнувших стен?              RK800 изо всех сил старается сосредоточиться на чём угодно, кроме, но безрезультатно: он может чувствовать губы Маркуса на своих на протяжении всего оставшегося дня.