Дракон в небе

***

      — Осаму! Осаму! — кричит Накахара, чуть ли не на весь лес, пугая оставшихся животных. Хотя, как тут не кричать? Перед ним лежит бездыханное тело великого ведьмака, о котором слагают легенды, а рядом с ним тело побеждённого Кейрана. Неужели бой прошёл не удачно и Осаму победил ценой своей жизни? Чуя мог только лишь догадываться.       Если бы не Плотва, прибежавшая в деревню, то Накахара никогда бы не узнал о том, что ведьмак лежит посередине болота (хорошо, что на твёрдой земле, а не трясине, которая непременно бы затянула тело), ведь сам бы юноша ни за что бы не полез один на болота, ибо для него это значило верную смерть.       Чуя со всей силы ударяет внутренней стороной ладони по щеке ведьмака. Раздаётся громкий шлепок. Накахара в глубине души даже удивляется тяжести своего удара, ведь раньше он не обладал особой силой. Обычно его работа слуги короля заключалась в действиях: принеси, подай.       — Осаму!       Слышится звук улетевших с веток деревьев птиц.       Ведьмак начинает судорожно кашлять, и Чуе кажется, что тот задыхается.       Нет!       Нет!       Нет!       Только не это!       Чуя не переживёт, если на его руках умрёт Осаму, и дело даже не в том, что тот является опытным ведьмаком и после его смерти королевства потеряют главного защитника. Дело в другом… Чуя точно не знал в чём, но это чувство разливалось каким-то теплом, таким странным, чуждым, а сейчас ему было больно, по-настоящему больно. Возможно, это из-за того, что Осаму — первый человек, с которым Чуя так много общался (хотя и с ним он не был особо разговорчивым). Всю жизнь, которую Накахара прожил в замке, он был замкнутым, да и другие слуги не хотели с ним общаться, смотрели на него с какой-то жалостью (а жалость Чуя ненавидел больше всего на свете), шептались о том, что он якобы сын бывшего короля. Чуя же не верил совсем в эти бредни, какой из него сын бывшего короля? Ладно там сын портного, который умер, дошивая наряд, чтобы заработать хоть какую-то монету, но короля… Это было слишком сказочно.       Ведьмак медленно открывает глаза и смотрит туманным взглядом на Чую, изо всех сил пытаясь сфокусировать на нём взгляд карих глаз, зрачки которых сейчас слишком тёмные, даже окаёмки практически не видно.       — Осаму…       Ведьмак болезненно мычит, пытается пошевелиться, но издаёт лишь громкий вскрик, заставляющий внутри Накахары всё содрогнуться.       Чуе страшно.       Ему никогда так не было страшно, даже, когда король грозился его повесить, после того, как он в очередной раз принёс плохие вести. Чуя если честно не боялся смерти. Он считал, раз уж человек умирает, то на всё воля Бога.       Но смерти Осаму Чуя не хотел.       К чёрту Бога, если ведьмак умрёт прямо на его руках.       К чёрту всё!       — Т-там в с-сумке есть ещё противоядие, — тихо, еле выдавливая из себя, произносит Осаму, — в зелёной бутылочке.       Противоядие!       Есть шанс на спасение.       Чуя быстро открывает кожаную сумку дрожащими руками, начинает судорожно перебирать все различные зелья, которых в запасах ведьмака оказалось немало. Красные, жёлтые, синие… грёбаная радуга, спрятанная в такой непримечательной потрёпанной временем и битвами сумке.       Чуя уже начинает нервничать, разбирая эти пузырёчки, рядом с ним тут человек умирает, а он не может найти какой-то сраный спасительный пузырёк в этой куче. Когда Чуя, наконец, находит пузырёк, то он быстро вытаскивает пробку и, приподняв голову ведьмака рукой, помогает Осаму выпить содержимое.       — Вот бы помогло, — с надеждой говорит Чуя.       Мужчина кашляет, когда пузырёк полностью опустошается, а затем смотрит на Чую так счастливо, будто бы видит в нём всё, что ему нужно было для этой жизни. И у Накахары от этого взгляда, словно всё внутри расцветает, как у мальчишки… Стоп. Он ещё и есть мальчишка, ему всего лишь шестнадцать лет.       — А у тебя рука сильная… — произносит Осаму, немного кривясь. Место от удара на щеке покраснело, наверняка, будет синяк, причём большой. Чуе становится немного стыдно за то, что он явно перестарался с приведением в чувства. — Мне нравятся те, кто может постоять за себя.       Чуя начинает краснеть, сам не понимая, почему. Вроде бы, комплимент от Осаму был какой-то сомнительный, но внутри всё начало как-то ещё больше трепетать.       — А ещё ты очень мило смущаешься, — с улыбкой произносит ведьмак, пытаясь дотянуться слабой рукой до щеки Чуи.       Накахара чуть ли не сгорает от смущения и какого-то приятного чувства, заставляющего улыбаться до ушей.       — Может быть вам ещё врезать, чтобы не несли бред?       — Можешь, — с усмешкой произносит Осаму, касаясь шершавой ладонью тёплой щеки Чуи. Накахара не отталкивает ведьмака, наоборот прижимает руку мужчины к своей щеке и счастливо улыбается. Рука у Осаму тёплая и такая родная.       — Ты такой милый, смотрел бы и смотрел, но глаза сами закрываются. Наверное, побочное действие противоядия, — говорит Осаму, закрывая глаза. Рука, лежащая на щеке Чуи, начинает тянуться вниз.       Накахара ошарашенно смотрит на бездыханное тело ведьмака, совсем не понимая, что происходило несколько секунд назад. Он быстро наклоняется к грудной клетке мужчины и начинает слушать биение сердца. На счастье, то спокойно бьётся.