Дракон в небе

***

      Весь оставшийся день ведьмак со своим спутником ехали не произнеся ни слова.       Осаму до сих пор чувствовал себя виноватым в случившейся перепалке, и это чувство было настолько разрушающим, что казалось, всё в грудной клетке крошится и разлетается на мелкие кусочки. Ведьмак никогда не испытывал настолько сильного чувства вины, и оно было для него слишком чуждым и необычным. Даже когда по его неосторожности погибали люди от когтей чудовищ (промахи случаются и у самых опытных ведьмаков), он не ощущал такой гнетущей вины.       Чуя же был слишком погружен копанием в себе: в своих чувствах, мыслях, желаниях. Он метался в противоречиях, осознавал, что испытывает к Осаму совсем не дружескую симпатию, а нечто большее, но понимал, что это большой грех.       Ландшафт местности с каждой минутой пройденного пути постепенно менялся, и теперь уже путники скакали верхом на лошадях не по чистому полю, где пахло душистыми полевыми травами, которые Осаму, останавливая лошадь, собирал для различных зелий. Сейчас же они ехали по лесополосе (лесом эту местность никак нельзя было назвать, ибо деревья росли довольно редко).       Теплое солнце уже начинало заходить за горизонт, небо на западе заваливалось тёплым, красным цветом, чувствовался лёгкий прохладный ветерок — предвестник ночи.       — Может быть, остановимся на отдых, ночь уже скоро, а тебе нужно поспать, — впервые за долгое время поездки произнёс Осаму.       Чуя хотел спросить о том, где они будут спать, но ответ сам напрашивался — под открытым небом. Ведь поблизости он не видел ни одного одиноко стоящего домишки, в котором можно было переночевать. Да и самого Накахару клонило в сон, всё-таки проехать целый день на лошади, было утомительно, поэтому его не особо волновало, где он будет спать.       — Да, надо бы отдохнуть, — согласился Накахара.       Проехав ещё немного, путники остановились у озера, которое в закатных лучах солнца смотрелось настолько живописным, что у Чуи аж дух захватывало от этой картины. Ему хотелось запечатлеть эту прекрасную картину надолго, но, увы, рисовать он не умел, да и подручных средств с собой не было, только лишь сумка с травами и эликсирами, данная ему Осаму.       Ведьмак настолько быстро собрал лежащие на земле ветки деревьев, что Чуя даже не заметил этого, если бы это делал он сам, это занятие заняло бы в несколько раз больше времени.       — Игни, — произнёс Осаму, и ветки загорелись ярким пламенем, от которого Чуе сразу же стало теплее.       — Я пойду, поймаю кого-нибудь кролика нам на ужин, а ты можешь приготовить к нему соус. В твоей сумке есть обычные приправы: соль, перец, петрушка. Только не перепутай их, пожалуйста, — последнее предложение, сказанное Осаму, немного задело Чую. Неужели он считает, что Накахара настолько глуп?       — Ты думаешь, я не отличу соль от какой-нибудь пыли волшебной? — с недовольством в голосе спросил Чуя.       — Ну, мало ли.       Когда Осаму ушёл, Чуя сразу же принялся за приготовление соуса. Вообще готовка для него была более знакома, чем странствия по полям и лесам. Признаться честным, Чуя даже никогда не ел стряпню, которую готовили королевские повара, не потому что считал её не вкусной и боялся отравиться, а потому что видел, как повара устают, готовя различные блюда, чтобы утолить прихоти короля и его приближенных. Чуе было жалко кухонных рабочих, поэтому он готовил сам для себя, а когда ему предлагали добрые кухарки что-то поесть, то отказывался даже от остатков, говоря, что пусть они сами поедят или отдадут своим детям.       — И почему этот Осаму думает, что я перепутаю обычные приправы с какими-то порошками? — тихо произнёс Чуя, доставая из сумки различные коробочки, бутылочки.       — Вот соль, — Чуя пробует белые мелкие кристаллики на вкус, конечно, вкус немного отличался от соли на королевской кухне, но может быть морская. — Перец, — чихать от него, как ни странно, не хотелось, но вкус был острым и запах душистым. — Проще простого.

***

      Когда Осаму вернулся уже с разделанной парочкой довольно упитанных кроликов, у Чуи был почти готов соус к ним.       — О, пахнет довольно вкусно, — произносит ведьмак, отдавая кроликов Накахаре. — Я даже за несколько метров почувствовал этот манящий запах, того и глядишь звери лесные набегут. Я и не думал, что ты умеешь готовить.       — Не думал? Но поручил приготовить мне соус, это был своего рода экзамен?       — Вроде того, и ты его прошёл. Хотя, кто знает, может быть, запах обманчив.       Чуя недовольно хмыкает, складывая руки на груди.

***

      Кроличье мясо тушилось в чугунном котелке вместе с соусом, а в это время Осаму и Чуя сидели молча, просто-напросто смотря друг на друга.       — Извини, что надавил на больное, — наконец произносит ведьмак, нарушая гнетущую и давящую тишину. — Твоей вины нет в том, что ты мало осведомлён о мире за пределами замка. Прости, я не хотел тебя ничуть задеть.       Для Чуи было неожиданностью услышать извинения от Осаму. Вообще Накахара сам хотел начать разговор, попросить прощения за свою бестактность по отношению к монстрам, но ведьмак его опередил.       — Я тоже виноват. Я не хотел задеть твои чувства и как-то оскорбить, теперь я понял, что не все чудища творят плохие поступки, отравляя жизнь простых людей.       — Да ладно тебе, ничего страшного. За свою жизнь я слышал немало оскорблений в свой адрес, по поводу того, что я монстр, выгляжу хреново, да и то, что расправы на меня нет. Сколько не делай добра людям, сколько не спасай их от напастей, всё равно найдутся те, кто плюнет в душу. И да, я понимаю, что ты не хотел задеть, ты слишком чист для таких действий.       Чуя хотел было возразить, но Осаму перебил:       — Ведьмаки чувствуют настоящую чистоту души.       У Чуи появляется лёгкий румянец, который он изо всех сил пытается контролировать, но всё тщетно — Накахара полностью заливается краской.       — Ты очень мило смущаешься, — произносит Осаму с улыбкой, смотря на Чую каким-то завороженным взглядом, от которого Накахаре становится ещё больше не по себе.       Рыжий понимает то, что чтобы перестать краснеть, как зреющий помидор, нужно перейти на отвлечённую тему. Но на ум приходит только один вопрос: кто же такие ведьмаки? Чуе немного неловко его задавать, мало ли какая будет реакция у Осаму. Накахара снова может задеть чувства ведьмака, а они только что вроде как помирились (или же они и не ссорились, а он просто придумал эту трагедию?). Но сгорать от чувства смущения Чуя тоже не хотел.       — Я хотел спросить… — Чуя делает паузу, за которую снова взвешивает все «за» и «против», и решает всё же задать волнующий его вопрос, будь что будет. — Кто же такие ведьмаки? И почему они монстры?       На лице Осаму нет никакого удивления, но взгляд его становится более серьёзным, и Чуе немного страшно от этого, мало ли всё-таки обидел?       — Я ожидал этого вопроса, — говорит Осаму. — Вообще, ведьмаки появились в результате проведения опытов над людьми: их пичкали разными зельями для того, чтобы вывести новый вид сверхлюдей.       От слова «опыты» по спине Чуи проходит неприятный холодок. Кто же эти варвары, проводящие эксперименты над ни в чём не повинными людьми? Неужели и над Осаму проводили опыты.       — Экспериментами обычно занимались придворные маги по приказу королей, — говорит Осаму.       — Придворные маги? — удивлённо спрашивает Накахара. Он впервые слышал о том, чтобы у королей были маги. Обычно верховная власть производила гонения на всех людей, занимающихся открытой магией, а тут у короля и свой личный маг.       — Раньше, несколько веков назад, иметь мага при дворе было обыденностью. Но потом права магов начали принижать, они взбунтовались, начали проклинать своих господ, в конце концов, магию стали запрещать в королевстве, а всех, кто ей занимался, сжигали на костре. Но не в этом суть… Раньше ведьмаков выводили для того, чтобы обезопасить свои владения от набегов войск других королевств, так называемая магия сверхъестественных существ. Каждое королевство старалось вывести, как можно больше ведьмаков. Обычно опыты ставили над бедными людьми, ведь им обещали за это деньги, но не все выживали и получали их. Когда же произошёл бунт магов создание ведьмаков не прекратилось, их начали использовать в целях мщения королям. Но, в конце концов, обозлённых магов поймали, именно тогда и снизился строжайший контроль над людьми с магическими талантами. Теперь же есть школы ведьмаков, которыми заведуют так называемые «добрые маги», и в них может поступить любой человек, желающий помогать простым людям в борьбе с монстрами.       Чуя с упованием слушал весь рассказ ведьмака. Парень даже не догадывался о такой истории королевств, ведь о таком ему никогда никто не рассказывал. Хотя возможно богатым мальчишкам в учебных заведениях об этом и рассказывают.       — Чуя, ты что уснул?       — Ой, нет, — Накахара немного дёргается. — Я заслушался тебя. Но всё-таки мне непонятно то, почему и сейчас к ведьмакам такое предвзятое отношение?       — Я считаю, что это по двум причинам. Во-первых, многих богатых людей, получивших хоть какое-то образование, образ ведьмаков ассоциируется с убийцами королей, поэтому они и настраивают своих слуг, выдумывая небылицы, а слухи быстро распространяются. Во-вторых, для любого человека существо, обладающее хоть какими-то сверхъестественными способностями, вызывает страх.       Чуя сначала хотел сказать, что совсем не понимает таких людей, которые боятся ведьмаков, но потом осёкся, ведь и он раньше был в кругу этих людей, верящим в истории, рассказываемые богатыми горожанами.

***

      — Чуя, а ты точно не перепутал приправы? — задаёт вопрос Осаму, пробуя деревянной ложкой соус.       У Накахары аж сердце ускоряет темп и кажется, что на лбу выступает пот, неужели он ошибся? А ведь и вправду все специи были какие-то другими на вкус. Накажет ли его Осаму? Наорёт? Изобьёт? От таких мыслей старые шрамы от кнутов начинают болеть. Нет, Осаму не такой, как король, ведьмак добрый.       — Я-я… извини, — произносит Чуя.       — Да ладно, нормально всё… Ты просто перепутал петрушку с ласточкиной травой, ничего страшного, зато здоровее будем, — ласково говорит Осаму. — Ты чего? Испугался?       Чуя молчит, смотря, не отводя глаз, на костёр.       Свет луны красиво отражается в кристально чистой озёрной воде, Чуя даже считает, что сейчас, поздним вечером, намного красивее, чем было во время заката. Лёгкий прохладный ночной ветер то и дело развевает рыжие кудри парня, которые щекочут лицо, и их нужно всё время заправлять за уши, чтобы те не мешались.       Ведьмак пододвигается ближе к Накахаре, а затем ставит тарелку на свои колени, и берёт холодную ладонь юноши, немного сжимая её. Чуя на удивление не отстраняется.       — Тебе холодно? — обеспокоенно спрашивает Осаму, крепче сжимая руку парня.       — Нет, у меня часто по ночам руки холодеют.       — Знаешь, у людей, у которых руки холодные, сердце теплое.       — И кто это сказал? — удивлённо спрашивает Чуя, такой интонацией, словно маленький ребёнок.       — Ведьмачья мудрость.       — Аха-ха, получается сердце у меня тёплое только по ночам? — с усмешкой спрашивает Чуя.       — Нет, твоё сердце всегда тёплое…       — Откуда ты знаешь?       Расстояние между Чуей и Осаму становится совсем крохотным, и ведьмак изо всех сил пытается сдержать, чтобы не поцеловать столь желанные пухлые губы, он не хочет отпугнуть Чую. Он не хочет, чтобы этот паренёк подумал, что на уме у него только грязные мысли.       — Почему ты молчишь? — спрашивает Чуя, смотря на него слишком невинно и при этом немного прикусывая нижнюю губу.       Осаму не может сдержаться, больше всего на свете он хочет поцеловать Чую. Ведьмак стремительно сокращает расстояние и легонько касается губ Чуи своими губами. Накахара на удивление мужчины не отстраняется, сжимая одной рукой ладонь Осаму, а другую руку кладёт ему на шею.       В этот момент всё существо Осаму ликует, словно это его первый поцелуй, хотя за свою жизнь он никогда не испытывал таких тёплых чувств, которые испытывает к Чуе. Он совершенно не хочет расставаться с этим рыжим пареньком.       Ведьмак нежно целует Накахару, практически целомудренно, Чуя же отвечает на поцелуй совсем не умело, наверняка это его первый раз.

***

      Чуя тонет в противоречивых ощущениях. С одной стороны он желает, чтобы это чудесное мгновение никогда не прекращалось. Ему нравится, как Осаму целует его. Ему нравится, как его ладонь сжимает другая ладонь. Ему нравится, притягивать крепкую шею ведьмака к себе ближе. А с другой стороны Чуя понимает, что все эти действия страшный грех, и если об этом кто-то узнает, то их осудят, будут издеваться, а затем сожгут на костре.       Но никто же их не видит…       И это успокаивало.       Чуе кажется, что всё внутри его горит, а кровь закипает в сосудах.       Когда Осаму отстраняется от него, Чуя протяжно выдыхает, смотря на ведьмака неудовлетворённым взглядом.       — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает Осаму. — Твоя рука будто бы горит, неужели моё умение целоваться произвело на тебя такое впечатление? — с ухмылкой произносит мужчина.       Чуя и сам не знал, почему температура тела его настолько повысилась, а сердце стучит так, будто бы реально вырвется из груди, наверное, всему виной желание. Хотя Накахара толком и не предполагал, что может быть причиной такой странной реакции, ведь он никогда не целовался в своей жизни.       — Очень смешно…       — Тебе что, не понравилось? — с обидой в голосе спрашивает Осаму.       — Мне… — Чуя неожиданно притягивает ведьмака ближе к себе, — понравилось.       Накахара касается губ Осаму и начинает целовать на этот раз более уверенно.       На этот раз сердце ведьмака чуть ли не останавливается.

***

      — Тебе удобно хоть? — спрашивает Осаму, смотря на Чую, лежащего на покрывале, постеленном на земле. — Не сильно твёрдо?       — Нормально, — отвечает Чуя, смотря на звёздное небо. Он никогда не был на улице в ночное время, а уж тем более не ночевал под открытым небом. За всю свою жизнь он мог только довольствоваться видом на звёзды и луну только с маленького окошка из каморки под лестницей.       — Не холодно?       Чуе хочется соврать, сказав, что холодно, чтобы Осаму лёг с ним рядом и тогда бы он смог бы обнять его и уткнуться в его грудь.       — Мне не… — Чуя не успевает договорить, как Осаму его перебивает:       — Чтобы не стало ночью холодно, ветер то холодный, я лягу с тобой, ты ничего не подумай… Я же обещал тебя если что согреть.       Чуя внутри ликует ему даже и не пришлось врать.       Осаму ложится рядом.       — Спокойной ночи, Чуя.       — Спокойной ночи, — Накахара пододвигается поближе, крепко обнимая ведьмака, утыкаясь головой ему в грудь.       Осаму улыбается, кладя руку на спину рыжего.       На душе Чуи становится так спокойно, как никогда в жизни не было.       Ночь на удивление довольно тёплая.