Дракон в небе

***

      Когда Чуя открывает глаза, солнце только начинает выходить из-за линии горизонта, заливая красным светом восток, на западе же ещё видно несколько крохотных огоньков звёзд.       Накахара лениво потягивается, выпрямляя спину, вытягивая руки и ноги, и ложится на спину. Суставы кистей рук и лодыжек тихо щёлкают. Перевернувшись на другой бок, Чуя обнаруживает, что Осаму уже нет рядом, а вторая половина покрывала уже совсем холодная. Сонливость полностью пропадает. На мгновение Накахарой овладевает паника: куда же мог деться ведьмак? Неужели он его оставил в этой незнакомой местности? Чуе от этих мыслей становится страшно, и дело даже не в том, что его могли оставить чёрт знает в каком уголке земли, главное, кто его оставил. Но затем Чуя успокаивается, замечая в озере знакомый купающийся силуэт.       Чуя поднимается с постельного места, а затем, медленно идёт, ступая на мягкую траву, покрытую мелкими росинками. Капельки воды оседают причудливыми узорами на кожаных сапогах, когда она высохнет, запыленная обувь станет грязной.       «Надо будет почистить», — мелькает в голове Чуи. Вообще, когда он жил в замке, то всегда вовремя следил за состоянием своей обуви и одежды. Но во время путешествия вместе с Осаму, у Накахары, до их прибытия к озеру, просто не было возможности поухаживать за вещами. Не будет же он мыть сапоги водой для питья?       Накахара спокойно подходит к берегу озера, кристальная вода которого красиво переливается в лучах восходящего солнца.       Вещи Осаму: железная броня и кожаные сапоги, аккуратно сложены в нескольких метрах от воды, чтобы та ненароком не намочила их.       Ведьмак не сразу замечает Накахару, за оттиранием грязи на плечах. И каким это образом он испачкался под бронёй? Но приглядевшись, Чуя понимает, что это вовсе не грязь, а корочки засохшей крови ран. Накахара видит, что вся спина Осаму полностью покрыта ранами и безобразными шрамами, которые вместе создают чудную картину. Неужели все эти травмы Осаму получил в бою? Хотя не удивительно, ведь даже самая прочная броня не всегда может выдержать удары монстров, и даже самый лучший ведьмак не всегда может увернуться от атаки. Поэтому Чуе показалось это нормальным. Наверняка эти раны сильно ныли, принося огромный дискомфорт, не только во время сражений, но и когда Осаму отдыхал. От этих предположений Накахара поморщился, он будто сам испытал все эти ощущения.       Ведьмак, неожиданно для Чуи, разворачивается к нему, заставляя того немного смутиться.       «Мало ли он подумает, что я за ним наблюдал?» — проносится в голове Накахары. Хотя это и есть так, он и вправду наблюдал за тем, как Осаму купался.       — Доброе утро, Чуя, — ласково тянет ведьмак, улыбаясь. — Извини, что не позвал купаться вместе, не хотелось тебя будить, ты слишком сладко спал, но ты можешь присоединиться, — Осаму нахально улыбается, заставляя Чую ещё больше краснеть.       «Он ещё предлагает присоединиться? Нет уж», — думает Накахара, понимая, что врёт самому себе. Если бы Осаму позвал, то он наверняка бы согласился. Только вот, Чуя никогда в этом себе не признается.       — Нет уж, я лучше потом искупаюсь в одиночку, — говорит Чуя с какой-то обидой в голосе.       — Жаль, жаль… — печально произносит Осаму. — Ладно, я уже закончил, — ведьмак начинает медленно выходить из озера, и Чуя видит, что тот совершенно нагой.       Чуя ещё больше смущается, позорно отворачиваясь от Осаму. Щёки его нещадно горят, как никогда в жизни не горели, и кажется, что он сам сейчас полностью расплавится от стыда. Лучше уж расплавиться, чем испытывать это противное чувство.       «Мне хочется смотреть на него голого», — ловит себя на позорной мысли Чуя, но тут же отбрасывает её далеко-далеко в глубины сознания. Вчера он без особого стыда целовался с ведьмаком, сегодня ему хочется открыто пялиться на него, а завтра что? Ляжет в постель с ним и будет сладостно стонать под ним? От этих фантазий Чуе стало как-то не по себе, в голове всплыл реальный образ, в котором Осаму нахально трогает его тело, покрывая каждый участок поцелуями, а Чуя извивается от каждого движения ведьмака, прося ещё больше.       Из этих мыслей Накахару выводит голос Осаму, который заставляет его вздрогнуть. Хорошо, что ведьмаки не умеют читать мысли. Или умеют?       — Что же ты отвернулся? Вчера ты так пылко целовал меня, а сегодня снова играешь в стесняшку.       Чуя понимает, что реально не против лечь под Осаму. Он настоящий грешник. Он заслуживает самой жестокой кары, которая только есть на земле, за такие развратные мысли, но Чуе совершенно плевать на наказание, которое его ждёт.       — Ты нагой, — дрожащим голосом произносит Чуя.       — Ну, это неудивительно. Было бы странно, если бы я купался в броне, — усмехается Осаму. Да, он прав, это уже Чуя становится совсем помешанным на нём.       — Скажи, когда оденешься, — говорит Накахара, а сам еле сдерживается, чтобы не взглянуть на ведьмака хотя бы украдкой.       — Чуя, Чуя, ты такой стеснительный.       Если бы Осаму знал, с какой силой Накахара сдерживает себя, то наверняка бы удивился. Нет, он наверняка бы рассмеялся и пошутил бы в своей манере.       Осаму начинает шуметь пряжками, иногда у него что-то падает из рук на землю, Чуе, конечно, хочется посмотреть, но он не может. Не должен. Он не должен ещё больше опускаться и брать на свою душу ещё больший грех. Хотя куда уж больше?       — Я оделся, — наконец произносит ведьмак.       Чуя облегчённо выдыхает, он смог сдержаться, не взглянув на Осаму.       — Теперь моя очередь купаться, — говорит Чуя.       — Я понял намёк. Хорошо, я уйду, и не буду пялиться, как это делал ты, стеснительный Чуя.       — Я не пялился, — буркает Накахара.       «Но хотел…» — договаривает внутренний голос Чуи.       Когда Осаму достаточно далеко отходит, Накахара начинает снимать свои довольно тяжёлые одежды, аккуратно складывая их в стопочку.       Земля влажная, холодная, ещё не прогретая лучами ласкового солнца, приятно охлаждает ступни ног, и Чуе хочется идти по ней хоть весь день, ведь ноги его слишком устали от ношения тяжелых сапог. Ветерок обдувает всё тело, заставляя кожу покрыться мурашками.       Чуя медленно заходит в озеро, чтобы привыкнуть к достаточно холодной воде, которая сразу же бодрит, заставляя организм полностью проснуться.       «Я вправду влюбился в этого ведьмака», — думает Чуя, окуная голову в холодную воду в надежде, что когда та остынет, то эти странные мысли покинут его голову, но нет. Эти мысли становятся ещё более устоявшимися. Он влюбился.       Влюбился.       Быть влюблённым для Чуи так странно и чуждо, но одновременно так приятно и тепло. Ему кажется, что его душа и вправду поёт, заливаясь, как соловей.       Вода в озере кристально чистая, и Чуя видит свои ступни чётко, даже зайдя в неё по плечи.

***

      — Я думал, ты там уже утонул, — произносит Осаму, когда Чуя возвращается к нему после купания в озере.       Накахара невольно хмыкает, бросая на ведьмака презрительный взгляд. Это ж надо было влюбиться в такого придурка, который постоянно любит пускать шутливое слово. Хоть Осаму и был знаменитым ведьмаком, убившим множество чудовищ, но по отношению к другим людям он оставался тем ещё раздолбаем. Хотя, возможно, именно Чуе повезло испытать все подколы на себе.       — Да ладно, не обижайся. Я бы не дал тебе утонуть, — Чуя и не думал обижаться, за несколько дней странствий он уже привык к такой манере общения ведьмака.       — И на этом спасибо.       — Кстати, я разогрел остатки вчерашнего ужина.

***

      — Почему вся твоя спина и грудь полностью в ранах и шрамах. Эти увечья получены в бою? — спрашивает Чуя. Увиденное не давало ему покоя весь завтрак, наводя разные мысли, но все они сводились к тому, что все раны были получены в результате ожесточённых боёв.       Осаму перестаёт жевать, а взгляд его становится каким-то отстранённым, словно Чуя спросил что-то запретное. Ведьмак смотрит вдаль, ничего не говоря около минуты. И эта минута кажется для Чуи самой долгой в его жизни, парню уже начинает казаться, что ведьмак просто сейчас встанет и уйдёт от него, не сказав ни слова, так же посмотрев пустым взглядом.

***

      Осаму, кажется, впервые за свою жизнь был по-настоящему загнан в ступор. Он совершенно не ожидал такого вопроса от Чуи. Ведьмак понимает, что если он ответит правду, то весь образ бесстрашного охотника на чудовищ полетит на хер, и Чуя полностью разочаруется в нём. Но солгать он никак не мог, только не Чуе… Он не хотел лгать Чуе совсем.       — Не только в бою, — произносит ведьмак, взглянув на Накахару.       У парня вопросительно изгибается бровь, а губы приоткрываются, чтобы задать очередной вопрос.       — Знаешь… — начинает говорить ведьмак. — Многочисленные образы монстров и убийств их не могут пройти бесследно, они напрочь отпечатываются в памяти, и преследуют всю жизнь не только наяву, но и во снах. Раньше я не мог справляться с этим. Я был слишком молод, слаб, глуп… — Осаму нервно сглатывает. — Ты, конечно, не поверишь, что самый знаменитый из ведьмаков сам наносил себе увечья, пытаясь хоть как-то избавиться от этих образов монстров, стоящих перед глазами, ведь когда ты видишь струйки крови, сочащиеся из твоего тела, образы почему-то пропадают. Именно так я начал справляться с мучившими меня кошмарами, до того момента как… — Осаму еле сдерживается, чтобы не заплакать. Даже у сильных ведьмаков слёзы иногда наворачиваются на глаза, но он должен сдержаться. Он же не хочет полностью втоптать в землю свой бесстрашный образ в глазах Чуи. — В школе ведьмаков у меня был друг, его звали Ода. Это был единственный друг за всю жизнь, конечно, у меня ещё есть несколько приятелей по разным городам, но Ода — настоящий друг, который никогда не бросил бы меня в беде, в отличие от меня. Когда мы выпустились из школы, наши дороги разошлись на пару лет, но однажды, мы встретились в Вызиме, по общему делу. В городе начали пропадать дети. Оказалось, что в канализации города поселилось огромное поселение болотных баб — ужасных монстров, покрытых чешуёй вперемешку с косматой шерстью. Отвратительное зрелище. Нам с Одой пришлось объединиться, чтобы зачистить гнездо чудищ. То ли от моей неопытности, то ли от страха, ведь это был мой первый сложный заказ, я не смог помочь в трудную минуту. Не смог защитить его от когтей королевы болотных баб. Ода умер на моих руках, но его слова: «Хватит уже калечить себя самого, лучше прими смерть в бою», — надолго засели в моей голове. Только вот раны зажили, а шрамы остались, теперь уже не только на теле, но и на душе. Ведь Ода умер из-за меня, — Осаму не может сдерживать вырывающиеся слёзы. Горячие струйки начинают стекать по скулам.       Он слаб внутри, раз уж заплакал на людях.       "Ведьмаки не должны показывать своих чувств окружающим", - вспоминается правило, которое говорили на первых занятиях в школе.       Осаму нарушил его, показав все свои чувства, но он слишком долго терпел это. Чаша переполнилась, и всё содержимое вылилось наружу.       Осаму надеется, что Чуя после этого не разочаруется в нём, а уж тем более не отвернётся, ведь этого ведьмак точно не переживёт.       Он полностью разрушил бесстрашный образ в глазах этого паренька.

***

      Чуя не знал, как реагировать. Он совершенно не ожидал того, что Осаму расплачется прямо на его глазах. Накахара считал ведьмака сильным, совсем не способным на такое проявление чувств, видимо даже сильные люди могу дать слабину.       — Ты не виноват в смерти своего друга, — произносит Чуя, гладя ведьмака по спине. — Его смерть для чего-то была нужна. Все смерти не случайны.       Тело Осаму дрожит. Чуя, не зная, что делать в данной ситуации, обнимает ведьмака, заставляя того уткнуться прямо в грудь.       Сейчас больше всего на свете Чуя хотел, чтобы Осаму перестал испытывать боль, и если бы он мог, то забрал бы всю её себе, сколько бы её не было, только бы ведьмак перестал страдать и нести в своём сердце тяжкий груз.       — Это прошлое, а прошлое нужно забывать, особенно плохое, — говорит Чуя, гладя ещё немного влажные каштановые волосы мужчины.       — Я не хочу с тобой расставаться, даже когда я закончу заказ короля, — внезапно произносит Осаму, крепко обнимая Чую.       Глаза Чуи округляются от такого признания, он совершенно не ожидал этого от Осаму. Хоть они и были сказаны под действием сильных отрицательных чувств, но они заставили сердце Чуи затрепетать и ускорить темп. Может быть, он и вправду что-то значит для ведьмака?       — Ладно, всё, хватит, — Осаму ослабляет объятия. — Тебя обнимать конечно приятно, но я не какая-то там размазня, плачущаяся в жилетку. Нужно ехать, чтобы успеть к обеду к горе, иначе нам придётся снова ночевать под открытым небом, а ещё одна холодная ночь явно не положительно скажется на твоём здоровье, а я не хочу, чтобы ты заболел.       — В твоих объятиях мне было тепло, — тихо произносит Чуя.       На этот раз краской заливается Осаму.