Дракон в небе

***

      Температура Чуи стремительно поднималась, самому же парню казалось, что внутри него разгорался огонь, полностью сжигающий все органы, превращая их в пепел. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее, словно лёгкие были перетянуты горячей металлической проволокой. Сердце билось, словно заведённое, его стук с болью отдавал в висках. На мгновение, Чуе показалось, что он умирает.       Но эти ощущения были знакомыми для тела Накахары, будто когда-то он их уже испытывал. Чуя пытался вспомнить, но никак не мог. Мозги плавились с каждой секундой, а попытки покопаться в воспоминаниях превращались в лихорадочную дрожь во всём теле.       Перед глазами начинает мутнеть. Чуя смотрит на свои ладони, медленно поворачивая их… Мелкие чешуйки по всюду: на пальцах, на запястьях. Чуя в панике закатывает рукав одежды — все руки в чешуйках. Накахара касается своего лица, судорожно щупая его. Неровности, везде эти чёртовы чешуйки.       Чуе страшно.       На него накатывает приступ паники, от которого становится ещё труднее дышать. Может быть, он спит? А это очередной кошмар? Верилось с трудом, ощущения слишком реальные, чтобы быть результатом дурной игры мозга во сне.       Откуда взялось это множество чешуек?       Может быть, за время странствий с Осаму, Чуя подхватил какую-то смертельную болезнь, заставляющее тело покрываться множеством чешуек? Или же на него навели порчу?       Но в глубине своего сознания, Чуя понимал, почему всё его тело покрыто чешуёй рептилии, а огонь разгорается внутри.       Он дракон.       Проклятие.       Почему именно он?       Что он сделал гребанному создателю мира? За что он его так покарал? За порочные чувства, которые он мог испытывать к Осаму или же за что-то другое?       Чуя не знал.       С каждой секундой ощущения становились всё более родными. И осознание било по остаткам разума — он всегда был драконом, всю свою жизнь. Именно поэтому у него иногда случались провалы памяти. Именно поэтому он всегда оказывался так близко к месту, где был разрушен очередной королевский склад с продовольствием.       — Чуя, Чуя! — отдалённо слышится обеспокоенный голос Осаму. Уши Чуи заложены, а в голове всё так же отчётливо слышен стук собственного сердца.       Выражение лица ведьмака было неузнаваемо, вся собранность и холодность исчезла в один момент. Чуя видел лишь удивление, недоумение и боль… Боль в карих глазах. Неужели Осаму убьёт Чую прямо сейчас?       Нет.       Не надо.       Чуе хочется жить.       Он слишком молод, он не прожил полную приключений жизнь. Она ведь только у него началась.       Но в то же время, Чуя понимал, что он монстр, подвергающий королевство опасности. Он должен умереть, чтобы не приносить больше разрухи и не отравлять жизнь подданным короля.       Накахара чувствует, как его обхватывают чужие руки, а затем, ощущает горький вкус какого-то зелья, которое Осаму вливает в организм Чуи.       Наверное, у ведьмака не хватило духу отрубить Накахаре голову, поэтому он решил использовать более лёгкий способ убийства — яд.       Чуя надеялся, что отрава подействует наверняка. Он хотел жить, но не хотел быть монстром, вселяющим страх.

***

      Осаму не мог поверить в то, что видел. Ему хотелось верить, что зрение сыграло с ним злую шутку, но оно никогда не подводило ведьмака. Значит, всё происходит в реальном времени.       Чуя с каждой секундой всё больше и больше покрывался мелкими зелёными чешуйками. По выражению лица Накахары было видно, что он боролся, но сила монстра была сильнее. Цвет глаз Чуи изменился, окрасившись полностью в светло-зелёный цвет, а зрачки вытянулись, стали похожими на змеиные.       Неужели Чуя и есть дракон, разрушающий королевские склады?       Быть такого не может.       Но творящееся перед глазами, заставляло верить Осаму в то, что Накахара являлся драконом.       От этого было невыносимо больно где-то внутри, где наверняка спрятаны чувства. Осаму думал, что он полностью вырезал их из этого укромного места, называемое сердцем. Видно не до конца.       Теперь ведьмак должен собственными руками убить этого парня, который за такое короткое время стал ему дороже всех на свете.       Привязанность?       Нет, это чувство обычно разгоралось тёплым огнём в грудной клетке, а сейчас медленно сжигало всё внутри, принося только боль.       Любовь?       Осаму не верил в это чувство.       Связь.       Довольно крепкая связь, образовавшаяся за столь короткое время, а сейчас она болезненно рвалась. Чуя падал вниз, а Осаму должен был спасти его, держать за тонкую ниточку, которая в любую секунду может оборваться.       Убить.       Сердце от таких мыслей болезненно сжималось. Он не мог этого сделать. Не мог выполнить этот чёртов заказ, и плевать на деньги, плевать на то, что это посрамит статус ведьмака, который всегда успешно выполнял задания.       Он не мог убить Чую. Ни за что не мог. Убить Чую, значит убить себя.       Если бы на месте Чуи был другой человек, то Осаму бы без промедления отрубил тому голову, не дожидаясь конца превращения.       Но нужно было что-то делать.       Нужно было не дать Чуе полностью превратиться, ведь тогда он полностью потеряет над собой контроль и станет неуправляемой рептилией, сжигающей всё на своём пути. Тогда Осаму точно придётся его убить, а этого так не хотелось.       На ум приходила только одна мысль — использовать усыпительное зелье. Возможно, оно предотвратит превращение в монстра, но был риск, что оно сделает только хуже.       Нельзя тратить время на пустые раздумья, нужно идти на риск.       Осаму без промедления достаёт из кожаной сумки зелье. А затем, аккуратно берёт Чую за подбородок, тот брыкается. Дух монстра практически овладел им.       Руки ведьмака дрожат, впервые за всё время его практики. Ему страшно. Не за себя, а за Чую. Осаму начинает вливать вязкое содержимое сосуда в Накахару. Через несколько секунд тот перестаёт сопротивляться, глаза его медленно закрываются, и он падает на колени Осаму.       Чешуя начинает постепенно исчезать с его тела.       Помогло.       Но это не всё.       Нужно было решить, что делать с Чуей.       Осаму не мог его убить, да и раскрыть правду королю о том, кто является драконом было ошибочным. Это означало смерть для Накахары. Король наверняка убьёт своего слугу, как только увидит его. Осаму не мог этого допустить.       Нужно было помочь Чуе: снять проклятие, или же изгнать дух монстра сидящий внутри него. Осаму точно не знал, что нужно было делать с Накахарой, такой случай первый раз в его работе ведьмака, и чтобы его разрешить, явно будет мало использования масла проклятых.       Возможно, ответ на вопрос был спрятан в обломках дома, ведь не даром дракон обитал именно в этом месте.       У Осаму есть немного времени до того, как Накахара очухается, поэтому ему нужно поторопиться, а затем, его ждёт очень серьёзный разговор.       Самый серьёзный разговор в его жизни, от которого зависела жизнь Чуи.

***

      За несколько часов поисков, в обломках из полезного Осаму нашёл только старую, потрёпанную тетрадь.       Осаму осторожно открывает её. Ветхие страницы чуть ли не разваливаются под пальцами ведьмака.       Многочисленные кляксы, пятна говорили о том, что тетрадь была верным спутником владельца по жизни. Может быть, это был личный дневник? Почерк неразборчивый. Кто-то писал очень быстро, словно куда-то спешил. «Я не знаю, что мне делать. Плод прогрессивно растёт, словно разрывая меня изнутри. Грёбанное проклятье ведьмы начинает действовать».       «Проклятье ведьмы», — проносится в голове Осаму. Неужели на мать Чуи было наложено проклятие, и то было передано её ребёнку. Обычно проклятия не передавались по наследству, и были со своими жертвами до конца дней, если конечно, их не снимали. Но с передачей проклятья по наследству Осаму ещё никогда не сталкивался. Но, ведьмак не исключал факт того, что во время родов тёмная сила перетекла в тело младенца, обрекая его на ношение проклятия. «Я чувствую, что этот ребёнок точно меня убьёт, когда родится. Господи, зачем я совершила этот чёртов грех, навлекая на себя беду. Всё равно Мори мёртв, а ведьма обманула меня. Зачем я это сделала?».       — Мори… — тихо произносит Осаму. Видимо, так звали возлюбленного матери Чуи, и возможно его отца. «Чувствую, что этот ребенок родится совсем скоро. Нужно добраться до Йосано, Чуя не должен погибнуть во время родов. Пускай умру только я. Пусть Чуя будет напоминанием в этом мире, о моей сильной запретной любви и о моём грехе».       Больше записей не было.       В конце тетради вложен старый потрёпанный портрет, на котором были изображены та женщина с медальона и темноволосый мужчина. По их лицам было видно, что они по-настоящему счастливы.       — Осаму, — слышится хриплый голос позади, заставляя ведьмака отвлечься от разглядывания портрета. Чуя проснулся.       Ведьмак подбегает к Накахаре. Состояние того плачевное. Кожа бледная, а губы синие. Неужели это побочное действие зелья?       — Я дракон, — голос дрожит. — Ты теперь меня убьёшь? — слова звучат с болью.       Осаму хотел было ответить, но глаза Накахары снова закрываются.       Умер?       Нет.       Не может быть.       Осаму наклоняется к грудной клетке Чуи. Сердце чётко отстукивает.       Солнце уже заходит за линию горизонта. Придётся заночевать прямо на горе, хотя, теперь уже нечего бояться.