Дракон в небе

      Из-за лихорадочно меняющихся в голове мыслей, сон не шёл вообще. Осаму смотрел то на ночное небо, то на лежащего рядом Чую, иногда проверяя, дышит ли тот. Всё-таки ведьмак волновался о том, что действие зелья могло дать не самые приятные побочные эффекты, тем более Осаму не был знаком со свойствами организма людей, на которых передалось проклятие дракона по наследству. Обычно стоило провести обратный обряд, который наложила ведьма, но для этого, сначала нужно было её найти. Осаму надеялся, что ведьма ещё не умерла (смерть была маловероятна, ведь колдуньи накладывали на себя заклинания омоложения и исцеления) или же её не убили за это время, ведь всё-таки, прошло шестнадцать лет.       Нужно было найти Йосано из дневника, она наверняка сможет хоть немного прояснить ситуацию. Только вот Осаму совершенно не знал, где искать эту Йосано. Имя было довольно редкое для их времени. Но если учесть, что мать Чуи жила здесь, на горе, наверное, та успела добраться до неё. Ведь Чуя не погиб, а значит, ей помогла с принятием родов, возможно, та самая Йосано.       Поблизости от горы было только одно маленькое поселение под названием Ривервуд*. Значит, нужно было проверить в первую очередь его.       Осаму удивлялся сам себе, обычно он был падок на деньги, а теперь ему совершенно плевать, что он ничего не получит от короля, да и вообще, ему грозила перспектива стать запретным лицом в этом королевстве, ведь ведьмачье чутьё подсказывало, что в этом тёмном деле точно замешан Фицджеральд.

***

      Когда Чуя просыпается, линия горизонта только начинает светиться солнечным светом, начинался восход. Осаму за всю ночь так и не сомкнул глаз, но на удивление, ведьмак чувствовал себя довольно бодро, ведь всё-таки, он был не обычным человеком, а накаченным разными изменяющими зельями и подготовленным изнуряющими тренировками.       Когда Чуя открывает глаза, то несколько секунд смотрит на Осаму сонным взглядом, а затем, резко поднимается с земли, словно его накрыло всё осознание произошедшего вчера. Глаза Чуи бегали из стороны в сторону, никак не могли зацепиться за один объект. Но взгляд всё-таки остановился на Осаму.       — Почему я всё ещё жив? — тихо произносит Чуя. Чувствовалось то, что этот вопрос дался ему нелегко, ни один даже самый храбрый человек, не смог бы произнести эти слова так просто.       «Потому что я слаб», — отвечает в мыслях Осаму.       Он слаб из-за странных, случайно появившихся чувств к этому мальчишке, которые разожглись ярким, тёплым огнём в груди. Осаму никогда не испытывал подобное, хотя, он никогда и не проводил так много времени с кем-то одним, видимо, это сыграло злую шутку с ним. Ведьмаку всегда не хватало постороннего присутствия, хотя он всегда отрицал это. Теперь же, его тайное желание исполнилось, только вот с последствиями, которые выразились в чувствах. Если бы их не было, то было бы легче. Осаму бы уже со спокойной совестью возвращался в королевство, а к его седлу была бы привязана голова дракона, то есть Чуи.       — Ты и не должен был умереть, — коротко отвечает Осаму.       — Я монстр, я не контролирую себя, я должен умереть, — Чуя весь начинает дрожать, а взгляд его становится каким-то сумасшедшим, пугающим, но в то же время потерянным.       Осаму боится, что очередной скачок эмоций спровоцирует трансформацию. Только вот теперь её не получится так легко предотвратить, ведь бутылка с тем зельем была последняя, а значит, нужно запастись новым. Ведьмак надеялся, что в Ривервуде есть лавка с алхимическими ингредиентами, а если её не будет, то ситуация осложниться ещё больше. Придётся искать ингредиенты самостоятельно, что займёт достаточно долгое время, а это значило подвержение Чуи ещё большей опасности.       Осаму кладёт руки на плечи, крепко сжимая их, пытаясь унять дрожь Чуи. Ведьмак давит на плечи Накахары до тех пор, пока те не перестают двигаться, а выражение лица парня не становится болезненным. Видимо, перестарался с хваткой.       — Не говори такого, — произносит Осаму так, чтобы эти слова напрочь засели в голове Чуи, выбивая странные, негожие мысли. — Пока есть шанс, что тебя можно избавить от проклятия, я не упущу его.       — Какой шанс? Мы на горе у развалин, а из зацепок только этот медальон, — Чуя показывает Осаму зажатое украшение в руках. Ведьмак его и не заметил раньше, видимо, Накахара крепко сжимал его.       Осаму осторожно берёт в руки медальон. На фотографии в нём изображена та же женщина, что и в дневнике, мать Чуи. Значит, этот медальон принадлежал ей. Только на этой фотографии она была ещё молоденькой девушкой, практически девочкой, в лёгком платье, которое обычно носили дети служанок.       — Ты ошибаешься, я нашёл дневник твоей матери, — говорит Осаму, поднимая рядом с ним лежащую потрёпанную тетрадь. Казалось, что от любого неосторожного движения та превратится в пыль и развеется по ветру.       — М-матери? — дрожащим голосом произносит Чуя. Это слово он наверняка говорил в первый раз в своей жизни, потому что до этого совершенно не было подходящей ситуации. С самого раннего возраста он знал, что он круглый сирота.       — Вот, держи.       Чуя осторожно берёт в руки потрёпанный дневник, словно это самая ценная вещь для него сейчас. Хотя так оно и было, это единственная вещь, которая связывала его с умершей матерью.       Накахара аккуратно проводит ладонью по обложке дневника, будто пытаясь впитать в себя оставшуюся энергетику матери. Чуя так же бережно открывает тетрадь, тут же впиваясь в листы взглядом.       Осаму в это время молчал. Комментарии казались ему лишними в этот момент, ведь если бы он сейчас был на месте Чуи, то врезал бы надоедливому собеседнику. Ведьмак и сам в глубине души хотел бы прикоснуться к прошлому своих родителей, которые погибли от эпидемии чумы, когда ему было три года. Именно поэтому он и оказался в школе ведьмаков, ведь у семьи, приютившей его, не хватало средств для содержания шестерых детей, среди которых Осаму был седьмым. Но заметив ловкость мальчика, они решили отдать его на обучение, тем самым, избавили себя от обузы и подарили миру легендарного убийцу чудовищ.       Хорошо, что Чуя умел читать. Спасибо придворному библиотекарю, который сжалился над мальчиком и научил этому полезному делу. Раньше, поздними вечерами, когда все дела были сделаны, Чуя мог засиживаться в библиотеке часами, читая потрёпанные книги. Но потом, король, узнав об этом, начал загружать Чую ещё больше. У парня просто не осталось времени на любимое занятие, потому что он еле доползал до своей каморки под лестницей, а как только его голова касалась твёрдой подушки, набитой сеном, он тут же засыпал мёртвым сном.       Чуя проводит рукой по шершавой поверхности фотографии. В его глазах Осаму видит нескончаемую боль и отчаяние. Его можно было понять. Ведьмак никому бы не пожелал узнать долю правды о своих родителях в такой ситуации.       — Мори… — тихо произносит Чуя дрожащим голосом так, будто ему был знаком этот мужчина. По Накахаре было видно, что он еле сдерживался, чтобы не заплакать. Но зачем сдерживать свой порыв негативных чувств? Если бы Чуя заплакал, то Осаму не осудил бы его, ведь сам недавно был в такой ситуации.       — Ты знаешь, кто это? — удивлённо спрашивает Осаму.       — Это прошлый король… Брат Фицджеральда.       Чуя много раз видел портреты этого человека. Неужели его отец был прошлым королём? Неужели он королевских кровей, а не какой-то там беспризорник, родители которого умерли, спившись или от какой-то болезни. Ведь именно так глумились над ним в детстве слуги, а затем, глумления сменились на сочувствие, когда Чуя стал мальчиком для битья нынешнего короля. Над ним издевался собственный дядя.       Почему?       Зачем?       Что он сделал плохого для него?       В глубине души Чуя знал ответ.       Желание власти.       В разговорах других слуг между собой, он слышал множество раз, как монархи из других королевств убивали своих соперников, чтобы те не посягали на драгоценный престол. Чуя никогда не понимал этого. Возможно, из-за того, что с раннего детства ему вбили в голову, что у него нет никакой власти и он просто слуга, который должен беспрекословно выполнять приказы короля, который, как считал Чуя раньше, давал ему кров и хлеб из своего милосердия.       Милосердием там и не пахло.       Возможно, Фицджеральдом руководила внезапно проснувшаяся совесть, поэтому он и не выгнал Чую на улицу, но и в это верилось с трудом.       — Мы должны найти Йосано. Она должна хоть что-то знать, — произносит уверенно Чуя. Сейчас, он уже не был похож на парня, которого хотелось пожалеть. Теперь в его глазах горел яркий огонь надежды.       — Я это и хотел тебе сказать. Прежде, чем ставить на себе крест, надо всё разузнать.       — Только где её искать?       — Неподалёку от горы, есть маленькая деревушка. Если поторопимся, успеем к закату.       — Ну, тогда идём, — говорит Чуя, быстро поднимаясь с земли и хватая кожаную сумку с оставшимися припасами.       Осаму дивился этой странной энергией. Может, сила дракона приносит не только разрушения?

***

      Солнце начинало заходить за линию горизонта, когда путники въехали в маленькую деревушку. В ней было домов десять, что облегчало поиски Йосано.       Осаму и Чуя подъезжают к женщине, которая усердно перевязывала пучки собранных трав. Может быть, она не только поможет с поисками Йосано, возможно у неё есть ингредиенты для зелья усыпления. Нужно было наварить как можно больше, ведь кто знает, сколько путникам ещё придётся путешествовать.       — Вы не знаете, где можно найти Йосано? — спрашивает Осаму.       — Я и есть Йосано, — отвечает женщина, перевязывая пучок сухих трав.       — Что вы знаете об этой женщине на фотографии? — ведьмак открывает медальон, показывая фотографию матери Чуи.       Пучок травы падает из дрожащих рук Йосано. Травы рассыпаются.       — Неужели ты и есть Чуя?! — удивлённо спрашивает женщина, посмотрев на Осаму.       — Я не Чуя, — коротко отвечает ведьмак.       Взгляд женщины падает на рядом стоящего Накахару, словно она его только сейчас заметила.        — Ты похож на неё... — тихо произносит женщина с печалью в голосе.

***

      Дом у Йосано был маленьким, всего лишь три крохотных комнатки, в которых и вздохнуть спокойно было нельзя. Хорошо, что из окон дул прохладный ночной ветерок. В принципе, такой размер дома как раз подходил для жилья одинокой женщины. На стенах, на прибитых и уже успевших поржаветь гвоздях, висели пучки разных трав. Наверное, именно от них в доме и стоял приятный, душистый аромат. В маленьком шкафчике было множество разноцветных пузырьков с настоями, практически таких же, какие Чуя видел в городской алхимической лавке.       — Коё была моей родной сестрой. Раньше она работала служанкой в замке, при прошлом короле, Мори. Между ними завязались любовные отношения. Говорила я ей, что добром это не кончится, но она не верила мне, потому что полностью была одурманена своими чувствами. Младший брат короля всегда был гнусной натуры, удивляюсь, как такие поганые люди только рождаются на свет! — восклицает Йосано. Осаму подмечает, что женщина явно вспыльчивая и темпераментная, готовая за себя постоять.       — Он всё время желал власти, да только вот родился позже Мори, а значит, престол должен был занять после него. Когда Фицджеральд прознал о тайне брата, обозлился на него ещё больше, и эта зависть стала чёрной, грязной, противной. Удивляюсь, откуда в нём нашлось столько зависти. Он решил раскрыть тайну всем придворным, те взбунтовались, все советники отвернулись от Мори, ведь негоже королю со служанкой быть в отношениях. Поднялся заговор, в процессе которого короля опоили каким-то смертельным ядом. Коё, убитая горем, не смогла смириться с потерей любимого, она решила пойти на крайние меры — обратиться к ведьме. Глупая моя девочка.… Навлекла на себя беду. Ведьма заговорила ей зубы, заставив пойти на сделку, и наложила на Коё проклятие дракона, только вот Мори не воскрес. Коё была убита горем, не вернула любимого, да ещё и проклятие навлекла на себя по глупости, но узнав, что беременна, она сначала очень обрадовалась. К несчастью, проклятие с развитием плода начало прогрессировать. Ко мне она уже пришла практически на сносях. Я принимала роды, в процессе которых Коё умерла. Так и появился Чуя на свет.       — Но почему я оказался во дворце?       — Понимаешь, я не могла оставить тебя у себя, потому что за мной, как за родственницей Коё, велась слежка, да ещё я вдобавок травница, и меня могли также обвинить в отравлении короля. Скажи спасибо, что после твоего рождения тебя не убили. Я решила отдать тебя паре, потерявшей новорождённого, но видимо, и у них ты долго не прожил, раз уж оказался во дворце.       Маленький огонёк свечи колыхнулся от лёгкого дуновения ветра из окна, норовясь погаснуть.