Дракон в небе

      Все люди, которые были в тот момент на улице, ошарашенно смотрели на внезапно появившихся из ниоткуда Осаму и Чую. Ведь не каждый день им удаётся увидеть людей, возникающих из воздуха. Некоторые шептали молитвы и крестились, другие же ускоряли шаг, пытаясь быстрее покинуть эту улицу, чтобы не навести на себя порчу. Лучше уж перестраховаться, чем потом лечиться от хвори у травниц.       — Не обращай внимания, — тихо говорит Осаму, чтобы успокоить Чую. Ведьмак, если честно, уже привык к таким перебросам через множество километров, всё-таки с ведьмами он частенько имел дело. Однажды одна не самая благочестивая колдунья своим заклинанием перенесла его в глухое болото, на котором было полным-полно мерзких кикимор. Но ведьмаку всё же удалось выбраться из смертельных топей невредимым, а затем отомстить нахальной врунье. Поэтому Осаму был готов к тому, что откроет глаза после переноса совсем не на улице Вызимы, а где-то в глуши. Только вот за Чую он переживал, перенос мог разделить их. Но ведьма не обманула.       Чуя кивает головой, посмотрев на Осаму, и делает шаг в направлении замка. Во всей мальчишески угловатой фигуре Чуи, Осаму сейчас видит напряжение и неуверенность, но при этом, нескончаемую силу. Всё-таки не каждый в возрасте Чуи, за такое то короткое время, сможет пережить столько навалившихся напастей и не сломаться.

***

      Как ни странно, в замок пускают сразу же, без особых расспросов по типу: «кто вы такие?», «что вам нужно?». Наверное, стража уже запомнила Осаму, или же они узнали Чую, который всё-таки немного изменился, став взрослее за это время, всё же, он был обитателем замка всю свою жизнь.       В самом замке прибывших гостей встречает уже знакомый советник короля Лавкрафт. Мужчина смотрит оценивающим взглядом на ведьмака, ища хоть какой-то след трофея, головы дракона.       — Заказ выполнен? — отчуждённо спрашивает Лавкрафт. В его голосе уже не было той теплоты и лести к ведьмаку, как при первой встрече. Получил своё, и маску лжи можно было спокойно снять. Впрочем, как и всегда. Все заказчики после выполнения дела смотрели на Осаму холодно, как на монстра, и отдавали деньги, сухо благодаря.       — Да, выполнен, — отвечает Осаму. — Но есть один нюанс, который нужно обсудить с королём лично.       Лавкрафт вопросительно изгибает бровь, наверное, он надеялся на то, что получится просто рассчитаться с ведьмаком, не впутывая в это Фицджеральда. Лицо советника вмиг преображается, приобретает испуганное выражение, когда к Осаму подходит Чуя, который задержался, разговаривая с соскучившейся по нему прислугой. Людям, которые почти не выходили из замка, было интересно узнать, как Накахара провёл время, пока странствовал с ведьмаком.       — Хорошо, я проведу вас, — произносит Лавкрафт, посмотрев на Чую с каким-то пренебрежением.

***

      Фицджеральд аж вздрагивает и немного приподнимается с трона, завидев в дверях зала Осаму и Чую. Он смотрел на Накахару, словно на призрака, видимо, он похоронил его ещё тогда, когда назначил в спутники к ведьмаку.       Когда двери в тронный зал плотно закрываются, и они остаются втроём в огромном помещении, Чуя делает уверенные шаги в сторону короля, Осаму же идёт позади него. Всё-таки, сейчас был решающий этап в жизни Накахары, поэтому именно он должен вести, а ведьмак, как его верный спутник, последует за своим предводителем.       Чуе было непривычно смотреть на короля, зная какие подлости по отношению к нему он совершил, хоть и во благо народа. Фицджеральд просто-напросто растоптал жизнь Чуи от самого её начала, лишив счастья, обрёк на проклятие и одиночество в полном неведении.       Но Чуя не знал, что сказать. Совершенно не знал. Он не хотел кричать, ругаться, проклинать Фицджеральда, ведь всё-таки, он уже привык так жить. И по-другому уже не мог. Но чувство внутри него подсказывало, что именно этот разговор принесёт покой в его сердце и душу.       — Не ожидал увидеть Чую? — слышится голос Осаму позади Чуи.       Так будет легче начать разговор. Спасибо, ведьмак.       — Вы знаете, — спокойно произносит Фицджеральд. — Думаю, что смысла оправдываться в содеянном нет.       Чуе было странно видеть короля таким спокойным и сдержанным, ведь обычно Фицджеральд вызывал его к себе, когда был не самом хорошем расположении духа. И в эти моменты Чуе приходилось отдуваться за все свои оплошности, выслушивать нервные крики, а иногда даже получать телесные наказания.       — Значит, ты и вправду убил моих родителей, а меня обрёк на вечное проклятие? — говорит Чуя, но в конце его голос сильно дрожит, практически срываясь. Почему-то именно сейчас он почувствовал всю боль своего существования. Ведь до этого Чуя надеялся на то, что ведьма соврала.       — Да, всё верно, — отстранённо отвечает Фицджеральд. — Ты наверняка считаешь меня монстром, который убил своего брата и его возлюбленную, а своего племянника обрёк на вечные муки с проклятием? Может быть и так. Но всё это я делал во благо народа. Я не хотел повторения кровопролитных войн, которых я насмотрелся в детстве, — король нервно сглатывает, на его шее становятся видны вены. Было видно то, что он нервничает. — Понимаешь, Чуя, лучше пожертвовать кем-то, всё ради благосостояния большинства.       С одной стороны, Чуя мог понять, он сам возможно поступил бы также. Если бы в его силах было улучшить жизнь народа, проживающего в королевстве, то он бы тоже пошёл на крайние меры. Но, всё-таки, поступок Фицджеральда был явно выраженным кощунством.       — Я ношу непосильный груз уже шестнадцать лет, каждый день, виня себя во всём. Сначала я пытался убедить себя, что виноват больше всего именно ты, потому что ты никак не мог контролировать проклятие. Я считал, что именно ты виноват в том, что моя жертва была напрасна. Но потом я понял, что глупо винить ребёнка во всех своих неудачах. Ведь ты даже не знал о своём проклятии, поэтому ты никак не мог нарочно подавлять его. Мне стыдно перед тобой за то, что я вымещал на тебе всю свою злость из-за своих неудач, но тогда я просто запутался, свалить всю вину на ребёнка казалось не таким уж и плохим вариантом.       От этих слов, места на теле Чуи, по которым его удаляли кнутом, неприятно заныли. Он помнил всю боль, слёзы и мольбы прекратить пытку. Он помнил, как потом закрывался в своей каморке и плакал, виня себя во всех неудачах королевства, считая себя ничтожным отродьем. Помнил всё в мельчайших подробностях. Такое невозможно забыть. Такое невозможно простить. Но сейчас, яростной ненависти к Фицджеральду не было.       — И тогда ты решил обратиться к ведьмаку, чтобы убить меня? — спрашивает Чуя волнующий его вопрос. Фицджеральд и вправду желал его смерти или снова прибег к крайним мерам из-за отчаяния?       — Нет, я не хотел прибегать к таким крайним мерам. Это посоветовал сделать Лавкрафт, — произносит Фицджеральд. Губы его сжимаются, и стало отчётливо видно, как он пытается сдерживать свои эмоции. Король должен всегда быть непоколебим и подавать своим видом пример для подражания подданным. Фицджеральд хорошо справлялся. — Было бы странно, если бы я отказался, ведь тогда бы в разговорах придворных пошёл слух о том, что король не против разрушений дракона. И тогда бы заговора против меня было бы не избежать. У меня не было выбора.       — Выбор есть всегда, — говорит Чуя. — Ты мог бы просто рассказать мне правду, — он даже не замечает, как из уважительного тона переходит на «ты». Раньше Чуя такого себе ни за что бы не позволил, хотя, раньше он и не знал о том, что сам король является его дядей и убийцей его отца.       — Я боялся, что раскрытие ещё больше подкосит тебя, и дракона внутри тебя было бы невозможно удержать, — голос Фицджеральда дрогнул. Всё-таки, непоколебимый король сломался, показал свои настоящие чувства и эмоции.       Чуя понимал весь страх короля, тот и вправду не знал, как поведёт себя проклятие. Смог бы Накахара пережить такой удар и не сломаться? Смог. Но Фицджеральд снова перестраховался во благо народа, дабы не подвергать его лишней опасности.       — Я читал много книг, чтобы найти хоть какую-то информацию, — говорит король.       — И нашёл? — в разговор вмешивается ведьмак, требовательно спрашивая.       — Снять проклятие дракона нельзя.       — Мы знаем, ведьма уже сказала, — говорит Осаму.       — Значит, вот кто всё раскрыл, — произносит Фицджеральд, качая головой. — Я был глуп, когда обратился к ней за помощью. Я был ослеплён желанием сохранить мир любой ценой, и я всё потерял.       После этих слов Чуе становится даже как-то жалко короля. Многие люди, ослеплённые навязчивыми мыслями, совершают кучу ошибок, а затем расплачиваются за них всю жизнь, коря себя. Фицджеральд поплатился сполна. Потерял брата, так и не исполнил свою задуманную идею. Всё было зря.       — Так ты нашёл хоть что-нибудь по поводу проклятия? — повторяет вопрос Осаму, уже давя. Даже спиной Чуя чувствовал строгий ведьмачий взгляд, устремлённый на короля.       — Да, нашёл. Его можно лишь ослабить, сделать подконтрольным носителю с помощью одного обряда. Только вот, для этого обряда нужно, что сам носитель проклятия захотел этого больше всего на свете. Я хотел провести обряд раньше, но боялся, что раскрытие тайны приведёт к ещё более худшему исходу. Я просто не мог тебе сказать, ведь проклятие могло стать неуправляемым.       Неужели и вправду можно облегчить свою судьбу и избавить мир от монстра? В глубине души Чуя даже не надеялся на это. Неужели он сможет снова стать нормальным, а не человеком, стихийно превращающимся в монстра. Если бы Чуя научился контролировать проклятие, то никогда бы не воспользовался им в корыстных целях.       — Что за обряд?       — Нужно сварить зелье из корня горноцвета и эктоплазмы. Но самое главное, добавить свою собственную кровь, прочитав заклинание, а затем выпить снадобье. Обряд подействует только тогда, когда сам носитель проклятие захочет снять его всем своим сердцем.       — У вас есть ингредиенты? — спрашивает Осаму.       — Да, в моей алхимической кладовой и есть неплохие запасы.       — Я хочу провести обряд немедленно, — воодушевлённо произносит Чуя. Он хотел быстрее научиться самого себя, стать подвластным только самому себе, а не сильному проклятию.       Фицджеральд удивлённо изгибает бровь, таких ярких эмоций он совершенно не ожидал.       — Хорошо, тогда пройдёмте в королевскую лабораторию.

***

      — Ты точно уверен, что сможешь? — спрашивает Осаму, варя настой из эктоплазмы и корня горноцвета. По голосу ведьмака было слышно, что он волнуется за Чую. Но сам Накахара совершенно не понимал к чему эти бесполезные волнения, наоборот, наконец-то он перестанет быть опасным для других.       — Я справлюсь, — твёрдо произносит Чуя.       — Пойми, я очень сильно волнуюсь за тебя, — говорит Осаму, смотря Чуе прямо в глаза. — Просто, в любом обряде всегда есть риск плохого исхода, даже если всё сделать правильно.       Если бы Чуя сейчас находился в более спокойной ситуации, то, наверное, раскраснелся бы от смущения. Всё-таки, он дорог Осаму, тот не хочет его потерять, переживает за него. И это осознание, глубоко внутри, приятно грело, заставляя сердце немного ускорить темп. Но, к сожалению, сейчас была совсем не подходящая ситуация для красноречивых ответов, тем более, всегда был риск отрицательного воздействия зелья. Поэтому, Чуя слегка улыбнулся Осаму в ответ, не проронив ни слова, хотя, они были и не нужны. Нужно было успокоиться, чтобы лишние мысли не лезли в голову. Ведь сейчас именно от них и зависел исход обряда. О чём будет думать Чуя, то и получит.       — Я хочу ослабить проклятие больше всего на свете, потому что именно оно приносит ни в чём неповинным людям разрушения, —произносит Накахара, отгоняя мысли, совсем не нужные в данный момент.       — Знаешь, этим ты похож на меня. Ставишь интересы простого народа выше своих, ты совсем не похож на своего отца, Мори. Он, в первую очередь ставил свои собственные предпочтения, но, не смотря на это, я всё равно дорожил своим братом, и в детстве даже брал с него пример, — произносит поникшим голосом Фицджеральд. — Нужно было рассказать тебе правду, может тогда бы ты не мучился от бесконтрольных превращений. Но я боялся, что правда убьёт твоё человеческое существо полностью. Я слишком много сделал ошибок в своей жизни.       — Ошибки никогда не поздно исправлять, — произносит Чуя. Ему совершенно не хотелось слушать оправдания со стороны Фицджеральда. Накахара принял всё как есть. Он никогда не простит своего дядю за содеянное.       — Готово, — говорит Осаму, переливая тягучую жидкость в маленький стеклянный пузырёк. — Чуя, ты точно готов?       — Да, — так же твёрдо отвечает Накахара. Неужели Осаму думает, что Чуя пойдёт на попятную после всего, что он прошёл?       Накахара берёт лежащий на столе нож. Острое лезвие быстро располосовывает тонкую кожу, Чуя немного жмурится. Кровь сразу же проступает наружу. Накахара кладёт нож обратно на стол, берёт маленький потрёпанный листок с заклинанием и флакон с горячим зельем.       Накахара начинает читать странную надпись на непонятном языке. Он сжимает ладонь. Капли крови мерно капают в бутылёк с зельем.       — Хватит, — останавливает Осаму. Нельзя было переборщить с кровью. Для достижения нужного эффекта в зельях нужно соблюдать чёткие пропорции. — Пей.       Накахара берёт в руки флакон, его ладони немного подрагивали, он подносит сосуд к губам. Слишком кисло, кажется, что всю глотку сейчас разъест.       «Хочу подчинить проклятие себе, больше всего на свете», — думает Чуя, надеясь на то, что всё и вправду получится.       Когда Чуя допивает, то ставит флакон на стол, со страхом ожидая изменений.