та, что

— Вы воды в рот набрали, Кристина Батьковна? Она сверлит взглядом двери лифта; Антон слишком хорошо видит, как от гнева раздуваются её ноздри, в пару мгновений от того, чтобы наорать на него. Он ждёт. Он, мать вашу, ждёт. И вместо сожаления о том, что он устроил скандал на ровном месте, сорвал её дурацкое свидание с очередным перекаченным придурком, у которого за спиной только комната в общаге и желание переспать с Крис на третьем свидании, радость и почти больное ожидание. Кристина делает вид, что это нормально — двигаться дальше после их отношений нормально. Антон, как бы, не согласен. — От этого петуха палёнкой пасло за три километра. Её плечи напрягаются чуть сильнее, пальцы хватаются за лямку сумки, как за спасательный трос. — Может быть, Вы, Антон Львович, соизволите отвалить? — цедит сквозь стиснутые зубы, и Антон давит желание ухмыльнуться. Процесс запущен, готовьтесь ловить случайные жертвы. — Твоя ревность неуместна. — Правда, что ли? — он зажимает кнопку лифта, вынуждая двери захлопнуться прямо перед её носом. За стеной слышны недовольные маты студентов. — Я о тебе забочусь, стервозная моя. Совсем в мужиках перестала разбираться. — Ага, потому что с тобой встречалась. Мартынов хмыкает, наблюдая, как Кристина демонстративно на него не смотрит. Губы поджимает, а у самой глаза горят тем огнем, в который он, как дурак, влюбился. И стоит теперь в общажном лифте, когда мог бы быть на яхте; с провинциальной стервой вместо модели с последнего показа мод. С той, которая отшивает его по второму кругу — и это после того, как он поверил, что между ними может быть что-то серьёзное. Антона опрокинули. А он, упёртый баран, не верит, что всё могло кончиться вот так по-глупому: из-за подозрений в измене, бухла и скандала с разбросанными вещами. Он стоит в лифте, продолжая зажимать с силой кнопку, Кристина дышит, вдыхая кислород, а выдыхая концентрированное раздражение. — Как насчёт примирительного секса? — Как насчёт того, чтобы ты отправился в путешествие на три буквы? — В рай? — Даже если я тебя грохну, милый, в рай ты вряд ли попадёшь. Антон улыбается, а должен бы наоборот. Смотрит, как вьются её волосы на концах, — наверняка убила часа два на прическу для этого безымянного упыря, — улыбка сходит с губ, будто кто-то провёл ластиком. Какая же она сука. Полощет ему нервы, то близко, то далеко. Он как-то запрограммирован та то, чтобы помнить: она ненавидит мартини, смеётся над ужастиками и долго привыкает к людям. Она вообще не из тех, кто подпускает к себе близко. А он, хочется верить, подобрался. Забрался под кожу, и она злится, матерится и пытается отделаться. Это глупо. Вот только она этого ещё не понимает. Он отпускает кнопку лифта. — Это разговор, зая, не закончен. А от любого твоего урода я буду методично избавляться. — Сволочь, — прилетает в спину. Антону ничуть не жаль. Как там она его? Избалованный олигаршенок? Ну, так надо соответствовать.