Before anger

— Вот же блядство, — Чимин выругался, кончая себе в руку. Если бы Паку пару недель назад сказали, что он будет дрочить на Мин Юнги, то он бы презрительно поднял бровь и сказал, что шутка не смешная. Однако теперь, можно смеяться. Потому что вот он, в душе, дрочит, прислонившись к стенке душевой кабинки лбом, на светлый образ своего хена. И все бы еще ничего, если бы этот самый хен не избегал его. Опять. Как будто бы это не он попросил его сделать то, что он сделал, будто бы это не он просил его поторопиться, и не он рьяно цеплялся Паку за плечи. Обидно. Чертовски обидно. Потому что сам Чимин так же этого забыть не может. Зато теперь он не может наблюдать за Мином без какого-либо контекста. Все теперь кажется слишком. Слишком развратным. Слишком провоцирующим. Когда Юнги надевает шорты, выставляя напоказ тонкие белые ноги, когда тащит в рот сосательную конфету, как-то двусмысленно засовывая ее за щеку, и при том, что сладкое вообще не очень то любит, и когда прикусывает ногти по старой привычке, задумываясь и зажимая тонкие пальцы между губами. И Пак надеется, что это просто гребаный юношеский спермотоксикоз. Чимин выходит из ванны, накидывая на плечи мягкое полотенце и топая в их с Хосоком комнату. Не вовремя. Потому что навстречу ему идет Юнги, направляясь в свою студию. Он замечает Пака. Чимин смотрит на него. Он хочет что-то сказать. Что-то между «Хен, что за херня происходит?» и все-таки «Хен, тебе бы побольше отдыхать», смотря на появившиеся синяки под глазами, из-за которых теперь мучаются визажисты. Мин отворачивается, проносясь мимо него быстрым шагом и запираясь за надежной дверью. Пак так и остается стоять, по-глупому открыв рот. Снова, значит, запрется в своей студии до поздней ночи, а днем будет бегать от него. Блять. Ну и кто из них ведет себя как ребенок? Чимин сжал кулаки. Так больше продолжаться не может.

***

Он подгадывает нужный момент. Когда просидевший в своей студии ужин Юнги проголодается и, пересиливая лень, потопает на кухню. То, что сейчас часа два ночи для Пака не проблема, все равно он долго засыпает. Он старается не шуметь, выбираясь из комнаты, чтобы не разбудить Хосока. Ему не нужны лишние вопросы. Тэхен и так в последнее время надоедает ему с расспросами, «что?», «почему?» и «как это так?», что после каждого их с Юнги-хеном разговора все становится только хуже. Ну не может же он рассказать правду. По крайней мере пока что не знает как. Он находит Мина уже на кухне, крадясь почти на цыпочках. Пак входит за ним, тихо проходя к барной стойке, пока тот роется в холодильнике. — Хен. Голос разносится по большому помещению, отскакивая от стен. Юнги дергается, резко поворачиваясь к нему. Молоко в почти полностью наполненном молочнике опасно плескается, проливая пару капель на пол. — Э-э, Чимин. Да. Что? — Мин старается говорить спокойно, пытаясь выглядеть уверенно и ставя молочник на столешницу от греха подальше. — Почему ты меня избегаешь? Прямой как рельса, блять. — Тебе просто показалось, — Мин говорит внятно, но слишком торопится. Он заводит руку за шею, слегка зарываясь в волосы и стараясь не смотреть Паку в глаза. Ложь. Чимин наблюдательный. Чимин давно заметил эту хеновскую привычку. — Неправда, хен, — Пак демонстративно складывает руки на груди, вставая перед ним. — Ты ведь избегаешь меня из-за того, что произошло в парке. Почему? Может быть, потому что это, вроде как, ненормально. Юнги нервно переминается с ноги на ногу, протягивая руку за хлопьями в буфете. Он хочет хлопья с молоком. И неважно, что сейчас уже два часа ночи на кухонных часах. Это все равно тоже утро, даже если он и не ложился спать. Мин нервно кусает губы, оглядываясь. Он в ловушке. Зажат между барной стойкой, стенкой и Чимином. Только если через стойку перепрыгивать. Все предусмотрел, засранец. — Не понимаю, о чем ты. И следи за словами, я твой хен вообще-то. Вот как. Собирается делать вид, будто ничего не произошло? А Паку мучайся потом. Он, конечно же, может играть по его правилам. Если бы ему так правда было бы лучше. Чимин вообще та еще «Мать-Тереза». Только вот обманывать самого себя опять он хену не позволит. Чимин хватает его за поднятую к буфету руку, заставляя посмотреть на себя. — Юнги-хен, ты ведь прекрасно все понимаешь. — Отпусти, — шипит Юнги. — Ты попросил меня повторить тогда. Почему? Чимин докопается до правды. Здесь. Сейчас. Разберется со всем этим. Мин опускает взгляд, пряча глаза под челкой. — Почему, Юнги-хен? Можно расслышать, как бьется его сердце. Как он дышит. Чимин может рассмотреть, как дергается его кадык, когда он нервно сглатывает и облизывает сухие губы. — Не знаю, — Юнги говорит тихо, бормоча себе под нос, но расслышать в почти пустой кухне, где только они вдвоем, не составляет труда. — Ты поэтому ушел тогда? — Пак вспоминает, как Юнги уехал из парка, вызвав такси и ссылаясь на плохое самочувствие. Как оставил его там растерянного, со стояком в штанах, с которым пришлось разбираться в общественном туалете, и с Сокджином, потому что если бы он остался с Тэхеном и Чонгуком наедине, то пришлось бы рассказывать, как все прошло. Все равно они недолго там еще были. Зато Тэхен успел заляпаться в сладкой вате, а Чонгук уронить свое мороженное на асфальт рожком вверх. А Чимин, вроде как, сидел на диете, поэтому просто таскал пончики у Джина. Юнги молчит, смотря в пол. Он не знает, что сказать. Не хочет ничего говорить. Зачем он попросил об этом своего донсена? Почему Чимин послушался его? И почему у него встал вдруг на парня? Или это просто гребанный проявившийся вдруг чиминовский спермотоксикоз передается воздушно-капельным путем? Да и Юнги совсем не девушка. Он может, конечно, скрипя зубами признать, что на бабу похож, но член то у него все равно никуда не девался. Тогда, когда Чимин извинялся, Юнги захотелось почувствовать еще раз. Он не признается в этом даже себе, прикрываясь тем, что просто хотел проверить свою реакцию на чиминовский поцелуй. Ожидал он, правда, от себя тоже совсем другого. А теперь вот, что с этим делать, не знает. Чимин на самом деле совсем не из-за того уже злится, что его тогда бросили. Чимин злится из-за того, что его избегают, не позволяя разрешить появившиеся проблемы. Юнги нерешительный и медлительный в обычной жизни. Вне сцены и своей дорогой аппаратуры. И в этом его проблема. — Юнги-хен, тебе ведь на самом деле понравилось, — Пак опустил его руку, надвигаясь на него. Мин поднял голову, ошарашенно раскрывая глаза, но потом быстро сменяя взгляд на злобный. — Нет. Ложь. — Да ну, — Чимин поднял бровь. Еще шаг вперед. Юнги отступает назад. То-то он так старательно пытался отвечать на поцелуй. — Конечно. Как мне может понравиться такое, — Мин пытается высвободить запястье из крепкой хватки. Бесполезно. У Пака мускулы, а у него только тощее костлявое тельце да бледная кожа. Юнги бросает это гиблое дело, возвращая свой взгляд обратно. — Если так уж нужно спустить куда-нибудь свои гормоны, то попроси у Намджуна порнушку и подрочи в туалете. А я тебе не девочка по вызову. Чимину хочется пошутить насчет этого, но он сдерживается. Хен худой и хрупкий на вид, конечно, но врезать может так сильно, что челюсть еще долго болеть будет, а менеджеры потом будут ругаться насчет разукрашенного лица. Айдолы все-таки. — Хен, ты ведь врешь, — Пак делает еще шаг вперед. Юнги чувствует, как пятка упирается в стену. Где-то внутри просыпается инстинкт загнанного в угол зверя. — И что ты сделаешь? Опять зажмешь меня где-нибудь в углу? — Мин ядовито скалится на него, поднимая взгляд. — То, что тебе просто хочется, не дает тебе такого права, Чимин. Чимин смотрит внимательно ему в лицо. Две, три секунды. А потом отстраняется, отпуская его и поднимая руки в сдающемся жесте. Юнги выдыхает, вставая более-менее прямо. — Ну и что мы тогда будем с этим делать? — спросил Пак. И почему последнее время каждый гребанный раз, когда они остаются наедине, происходит «такое». — Забудем об этом? Мин смотрит ему куда-то в районе ключиц, не поднимая взгляд полностью. Что он от него хочет вообще? Юнги даже в себе разобраться не может. — Да. Думаю, так будет лучше. Просто забыть. Чимин смотрит на него, сложив руки на груди. При таком приглушенном освещении не рассмотреть взгляда. То ли разочарованно, то ли так, что этого он и ожидал. — Ладно, тогда… забудем все, — Пак чуть прикрывает глаза, перед тем как развернуться к выходу. Поспать бы сейчас не помешало. — Спокойной ночи, Юнги-хен, — говорит Чимин перед тем, как выйти из кухни, оборачиваясь и тепло улыбаясь ему. Когда он выходит, Юнги выдыхает, облокачиваясь спиной на холодильник. Он смотрит на свое запястье, на котором все еще осталось чужое прикосновение, и едва дотрагивается до него пальцами. Тудум. Мин вспоминает, поднимая взгляд на молоко и коробку хлопьев на столешнице, зачем вообще сюда приходил.