Before anger

— Ну так почему бы тебе самому не приготовить так, как надо! Пак гневно упер руки в бока. Он зло смотрел на Юнги, который меланхолично уставился на нанизанный на вилку кусок мяса. За столом все дружно тяжко вздохнули, а Намджун, сидящий рядом с Юнги, досадно потер глаза рукой. Их ссоры уже ни для кого не были секретом. Эти двое ссорились из-за каждой мелочи. Буквально. Точнее, Юнги доводил Чимина, придираясь ко всему, к чему только можно. Чувство вообще было такое, будто он просто поставил себе целью - разозлить младшего. Пак сначала терпеливо сносил все, но и у него есть точка кипения. В последнее время все дошло до того, что никто уже даже не пытался их помирить, надеясь лишь на то, что оба скоро просто выдохнутся. — Если тебе не нравится моя еда, Юнги-хен, тогда зачем ты ее ешь?! Тэхен было потянул к нему руку, чтобы успокоить друга, но быстро передумал, замечая мечущий молнии взгляд Пака. Хосок, сидящий от него через Чонгука, хмурил брови - его ссоры мемберов всегда напрягали больше, чем остальных. — Я голодный, а твоя стряпня слишком жирная, — спокойно ответил Мин, зная, что играет с огнем. — У меня от нее изжога будет. — Ты-ы! Да ты просто... - задыхался Чимин. Он посмотрел на еду у Юнги в тарелке. Приготовленную им, Чимином, еду. С которой он сегодня мучился полдня, решив подучиться готовить и наконец поесть со всеми домашней еды. Конечно же, под строгим руководством Сокджина. — А знаешь, почему у тебя от нее изжога будет, хен? — ядовито усмехнулся Пак, вмещая сюда всю свою злость. — Потому что ты так мало ешь, что для твоего тощего тельца переварить что-то жирнее молочной каши - непосильная задача. — Чимин усмехнулся, наблюдая за тем, как Мин медленно кладет вилку с нанизанным куском мяса обратно на тарелку. — Знаешь, иногда я думаю, как быстро бы ты превратился в ходячий скелет, если бы мы не таскали тебе в студию еду, а потом понимаю, что дальше уже некуда. — Ах ты, мелкий!... — Юнги подскочил с места, срываясь к нему. — Хен! — вовремя подоспел Намджун, кладя руку ему на плечо и усаживая обратно. Мин фыркнул. — Я не виноват, что его еду невозможно есть! — Не нравится — не ешь! — Давайте рассудим все по-человечески, наконец! — сказал Ким, догоняя, что все это может перерасти и во что-то посерьезнее перекрикиваний. — Да, Чимин, сядь пожалуйста, - поддержал его Джин. — Давайте, по крайней мере, просто спокойно поедим. Чимин послушно сел за стол, все еще сверля Мина взглядом, и принялся за еду. Все спокойно выдохнули. Юнги облизнул губы. — Мясо все равно невозможно есть. — Ну все! — Пак воткнул вилку острой стороной в тарелку. Тарелка не проткнулась, но создала противный, режущий слух, звук. И Чимин, игнорируя крики Сокджина, чтобы не портил посуду, вышел из кухни, громко хлопая дверью. Намджун устало вздохнул, приложив руку к лицу. — Ну и зачем ты это делаешь, хен? — Что? — беззаботно спросил Юнги, с аппетитом прожевывая кусок приготовленного Чимином мяса. Ким посмотрел на него убитым взглядом, отражающим всю безысходность и бренность бытия. Конечно же, все он понимал.

***

Чимин посмотрел на часы: пятнадцать минут первого. Надо бы перестать засиживаться допоздна. Плохая привычка. Особенно с их работой. Тело казалось таким уставшим днем, замотанное репетициями и Тэхеном на пару с Чонгуком: те решили, что раз Чимин теперь знает об их отношениях, то выносить ему насчет этого мозг теперь тоже можно. У Пака теперь голова забита дневными тренировками, бессмысленными ссорами и «Тэхен-хен опять жульничал во время игр, знаешь как он...» и «Я просто подумал, что Гукки уже точно достаточно взрослый и....» Правда, судя по жалобам Чонгука, готов он только в ясли идти да в игрушечные машинки играть. Та последняя ссора с Юнги закончилась тем, что Чимин просто ушел в свою комнату, а позже Тэхен принес ему недоеденную порцию. Ссора была еще вчера вечером. Мин, кажется, засел в своей студии конкретно, и Пак даже не знает, выходил ли он оттуда хотя бы утром. Чимин вытащил наушники из ушей, выключая телефон и ставя на зарядку. Он пойдет спать, но сначала заглянет на кухню. Пак осторожно слез с кровати, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить крепко спящего Хосока. Он бесшумно прокрался на кухню, открывая холодильник и вытаскивая оттуда свежее яблоко - потому что больше ничего так поздно нельзя. Пак быстро набирает вес. Он же не Юнги, который предпочитает остаться голодным, но не упустить вдохновение. Юнги... Чимин задумался: он же действительно не видел, чтобы тот выходил из студии, да и чтобы ему приносили сегодня еду тоже. Он, наверное, голодный с утра, а возможно, и со вчерашнего дня. Пак тяжело погрузился в раздумья. Внутри него боролись гордость и беспокойство. Чимин тяжело вздохнул, неся в студию Мина тарелку бутербродов и стакан с апельсиновым соком - будь проклята его заботливая натура. Он аккуратно, чтобы не уронить поднос с едой на пол, проверил дверь, дергая за ручку, и облегченно вздохнул - открыта. Юнги сидел к нему спиной, сгорбившись на компьютерном кресле и сосредоточенно работая над чем-то на компьютере. Он не в наушниках, а значит, план тихо оставить еду на столе и смыться отметается. Чимин прошел вглубь комнаты, чувствуя, как учащается сердцебиение. Мин вздрогнул, резко поворачиваясь, когда Пак поставил поднос на свободную часть стола. — Чимин? — Если ты будешь сидеть здесь сутками и ничего не есть, то скоро действительно превратишься в скелет, — ответил Пак, разворачиваясь обратно к двери. Юнги выглядел растерянно. Он проморгался, чтобы уставшие от долгого сидения за монитором глаза немного отошли. Пак устало шагал к выходу, чуть сгорбившись. Мин отвернулся обратно к экрану, поджимая губы. — Я не просил. Чимин остановился. И Чимин правда собирался просто уйти. Но... — Зачем? — Пак резко разворачивается. — Зачем ты это делаешь, хен? — Что именно? — ответил вопросом на вопрос Юнги. — Ты знаешь! — взорвался Чимин. — Зачем ты постоянно пытаешься мне насолить? — он сделал шаг к креслу с Юнги. — Ты так сильно меня ненавидишь? Если я так тебе неприятен, то почему бы тебе просто не обращать на меня внимание? Мин облизал пересохшие губы. — Это мешает остальным. Ты видел Хоби-хена? Он уже который день ходит хмурый, — Чимин резко наклонился к нему, крепко упираясь руками в ручки шаткого кресла. — А Намджун-хен? Ходит весь нервный, как на иголках, следит, чтобы мы не натворили ничего на камеру. Я уже не говорю об остальных. Юнги сглотнул, не ожидая такого напора. — Зачем, хен? — Пак наклонился к нему совсем близко, так, что еще немного — и соприкоснутся носами. Он был зол. Досаждать ему — да пожалуйста. Но создавать проблемы любимым мемберам он не позволит. Даже если проблемы эти создает один из них. Даже если самый любимый. — Мы же решили, что забудем обо всем. Мина будто насквозь проткнули. Юнги закусил щеку изнутри. Если он делал это осознанно — то и вина тоже больше. Он был виноват. Поддался своим желаниям, доставив проблем остальным мемберам тоже. И вроде бы получил то, что хотел, но не думал, что будет так себя чувствовать. Осознавать, слышать правду напрямую — всегда тяжело. Себе лгать намного легче. Он мало задумывался об остальных, не замечая ничего и никого, кроме того, что хотел. На душе резко стало паршиво. Он ненавидит это делать, потому что не умеет. Но если не сделает, то будет жалеть. И себя, и что не смог. — Прости. Тихо. Но Чимин так близко, что может расслышать даже чужое дыхание. Несколько секунд они просто молчали: Юнги опустил глаза куда-то еще ниже в пол, а Пак пристально смотрел на него. — Так ты чувствуешь себя виноватым, Юнги-хен? — он вдруг встал прямо, не отрывая от него взгляд. — Не заставляй меня повторять это снова, — буркнул Юнги, разворачиваясь к нему на кресле спиной, чтобы скрыть смущение. — Да, я виноват за это. — И, сложив руки на груди, тихо добавил. — И за то, что произошло в парке тоже. Чимин усмехнулся. Юнги редко извинялся первым. Очень редко. Он вдруг резко крутанул к себе кресло так, что колесики жалобно скрипнули. — Признайся, хен, — Пак наклонился к нему, довольно улыбаясь и ставя колено в пространство мягкого сидения между свободно раздвинутых ног. — Ты ведь злил меня все это время только для этого. — Не говори ерунды. — И продолжаешь все отрицать, —Чимин приблизился в его лицу, говоря почти в самые губы. Мин чувствовал каждый опаляющий выдох. — Просто признайся. Юнги выдохнул, облизываясь и провоцирующе задевая языком чужие губы. — Нет. Пак подался вперед, прижимаясь к его губам. Медля, чтобы дать шанс оттолкнуть. Но... Сопротивления не было. Совсем. Мин приоткрыл рот, впуская его язык и несмело обхватывая нижнюю губу. Чимин углубил поцелуй, играясь кончиком языка с чужим и покусывая податливые губы. Пак приоткрыл глаза. Юнги целовал с закрытыми глазами, жадно, и слегка заламывая брови. И этого хватает, чтобы его заткнуть? Чтобы ежедневные упреки и ворчание прекратились и жить стало спокойнее? Чимин начал жалеть, что не сделал это с самого начала. Пак просунул руки под рубашку, оглаживая плоский живот с выступающими даже в сидячем положении бедренными косточками, и Юнги инстинктивно дернулся, прикусив его за нижнюю губу. Стало вдруг так душно, жарко, что густым воздухом было тяжело дышать. Чимин мог проникать в сознание простыми прикосновениями, делая разум податливым, мягким, словно вата, втереться в доверие одним только простодушным взглядом, а потом подчинить, тяжело смотря из-под полуопущенных век. Горячие ладони оглаживали живот, пробираясь под кожу и будто растворяя ее жаром. Юнги растворялся. В этих касаниях, пухлых губах и мягком живом голосе. Здесь не было депрессивных мыслей, самокопаний и метеочувствительной боли в травмированном когда-то давно плече. Был только Пак Чимин - слишком наглый и гиперактивный, но любимый донсен. — Бляяя…, — рвано простонал Юнги, когда Пак сжал выпирающий в домашних штанах член. Чимин усмехнулся, не разрывая поцелуя, из-за чего по горлу прошлась приятная вибрация. Мин вцепился в рубашку у него на груди и придвинул ближе, когда Чимин немного отстранился, чтобы принять положение поудобней. Юнги сильно сжал хлопковую ткань, цепляясь, почти доставая через нее короткими ногтями до груди, как задыхающийся утопающий цепляется за спасательный круг. И Пак, наверное, побеспокоился бы, что он ее порвет, если бы ему не было так похуй. — Так тебе все-таки понравилось, — улыбнулся в поцелуй Чимин, одной рукой сжимая поясницу, а другой блуждая по гладкой груди. — Заткнись…, — огрызнулся Юнги, почти сразу же переводя в полустон, потому что Пак нащупал под футболкой затвердевшие соски. — Попробуй еще раз. Вместо ответа Мин простонал уже громче, когда Чимин сжал чувствительный сосок крепче. Пак опустился, обдавая горячим дыханием бледную шею, и Юнги тяжело откинулся лбом ему на плечо, не в силах держать голову прямо. Чимин спустил руку вниз, задевая твердый член сквозь плотную ткань, отчего Юнги вздрогнул, выдохнув горячий воздух ему куда-то в ключицу. Пак оттянул резинку боксеров, просовывая туда руку и обхватывая ладонью стоящий член, вылизывая чужую шею и размазывая большим пальцем выступившую смазку по головке. — Ладно… блять… Да!... — Юнги застонал уже в голос, откидывая голову назад и полностью открывая шею. Чимин пользуется этим, влажно целуя кадык и спускаясь поцелуями вниз. — Да… Мне понравилось… Только, блять…, — Мин сильнее вцепился в ткань на его рубашке, притягивая его к себе за грудки и обхватывая за бедра коленями. — …давай уже быстрее! Чимин опешил, но после почти сразу же довольно улыбнулся, возвращаясь, чтобы продолжить поцелуй и быстрее надрачивая чужой член. — Хорошо. Юнги рвано застонал, прикрывая глаза и перемещая руки ему на шею, чтобы зарыться ладонями в мягкие волосы и прижаться еще ближе. Жарко. Слишком. Почему-то Юнги вдруг стало так плевать, услышат ли их остальные. Чимин попытался заглушить чужие стоны поцелуем, и одновременно с тем самому не потерять рассудок. Или, разве в хеновской студии нет звукоизоляции? Может, надо было хотя бы запереть дверь? Юнги полностью сносит крышу. Разума будто и не было. Есть только чувства. Он сейчас будто весь сплошной комок нервов. Пак водит по стволу ладонью. Небольшой, но сильной. И Мин, блять, готов полностью расплавиться в его руках. Юнги кончает, всхлипывая себе куда-то в ладонь. Чимин смотрит на белую жидкость в своей руке, и на хена, который тоже все еще в его руках. Дышит тяжело, рвано, опираясь разгоряченным телом на него, хотя у Пака у самого скоро разум совсем расплывается, растворяясь где-то в почти животном «хочу». Он привстал, чистой рукой приобнимая его за спину и мягко поглаживая. Почему-то на душе вдруг стало так тепло. Словно все точно так, как и должно быть. Словно Юнги, обессиливший, в его объятиях – это самое правильное, что есть в этом мире. Чимин мягко отстранился, перемещая его вес на спинку сидения и коротко целуя Юнги в губы напоследок. — Хен, ты бы поспал хоть немного, — мягко заметил Пак, все еще облокачиваясь руками о ручки сидения и заглядывая в уставшие глаза с давно залегшими под ними тенями. Мин проигнорировал его слова. Пак встал, направляясь к двери и зная, что дальше хен и сам справится. Сейчас хотелось простого человеческого подрочить. Ну, или чего побольше. Но второе он себе пока позволить не мог, а значит, нужно довольствоваться первым вариантом и топать в ванную. — Стой, Чимин. А ты? — растерянно окликнул его Юнги. — Я в порядке, — обернулся Чимин. — Отдохни, — сказал он, скрываясь за дверью. Вообще-то, он был прав. Больше всего сейчас хотелось прикрыть глаза и провалиться в глубокий сон. Но позволить себе заснуть в таком состоянии Юнги не мог, а поэтому через некоторое время тоже отправился в ванную. Забытые всеми принесенные Чимином бутерброды и сок так и остались одиноко стоять на столе.