Эволюция революции

Хэйтем наблюдал за языками пламени, пожирающими завитки берёзовой коры, которую они использовали для разжигания костра. Некоторые кусочки постарались избежать участи сожжения и спастись в холоде ночи, выпав из огня, но мужчина время от времени подталкивал их обратно к углям и смотрел, как и они сгорают. Коннор лежал рядом, повернувшись на бок и тихо похрапывая. Жёсткие линии его лба и челюсти, придававшие парню во время бодрствования столь суровый вид, сейчас были значительно мягче, и даже губы были расслаблены, а не поджаты. Хэйтем какое-то время наблюдал за индейцем в свете костра, который играл на окрашенном кожаном одеянии ассасина. Коннор решил лечь прямо в своей робе, чтобы хоть как-то защититься от ноябрьского ветра, пронизывающего со всех сторон. Было совершенно очевидно, что у мальчишки была челюсть матери с такими же резкими чертами, однако губы у него были от Кенуэя, и это становилось особенно заметно, когда Коннор не поджимал их в своей угрюмой манере. И хотя глаза парня были сейчас прикрыты веками, но Хэйтем прекрасно помнил их и мгновенно узнал. У мальчишки были глаза Дзио, такие же глубокие и живые, однако дерзкий взгляд, которым они одаривали, был у него от Кенуэя. Хэйтем ощутил приятное тепло от одной мысли, что, как бы сильно сын ни пытался доказать, что отец ему не нравится, и как бы часто он ни напоминал тому о его лживой натуре, парень всё равно достаточно доверял ему, чтобы спокойно спать рядом, пока Хэйтем дежурит. Индеец верил, что не проснётся от ощущения острого лезвия в горле. В самом же себе Хэйтем не был настолько уверен, потому что знал, каков его долг перед Орденом, и, как бы сильно этот мальчик ни был похож на Дзио и на него самого, в первую очередь он был ассасином, и хотя ему ещё нужно было повзрослеть, но уже сейчас он был достаточно опасным врагом. Разумнее всего избавиться от этой угрозы, пока паренёк спал у костра, но Хэйтем ждал. Вот только сам не знал, чего именно. Часть его хотела верить, что сын образумится, узрит идеалы, к которым стремился старший Кенуэй, причину этого насилия, ведь они оба боролись за одно и то же: свободу, чтобы жить идеальной жизнью. Однако в глубине души Хэйтем знал, что они стоят по разные стороны баррикад: Коннор боролся за равные права для всех вне зависимости от того, заслуживали они их или нет, будут ли они знать, как обращаться с новообретённой властью или нет. Хэйтем не верил в равноправие. Некоторые слишком глупы либо же безрассудны, чтобы обрести такой дар. Дело не в том, чтобы иметь лидеров, а в том, чтобы эти лидеры были правильными, чтобы они смогли направлять людей, когда их собственные решения окажутся плохими. «Немного похоже на воспитание», — язвительно подумал Хэйтем, улыбаясь. Дзио явно хорошо справилась с этой задачей, хоть она и была не из лёгких, насколько мог судить мужчина, исходя из своей перепалки с сыном этим вечером. Всё же, несмотря на все те подлые слова, что они наговорили друг другу, в голове Хэйтема было не меньше слов восхищения, потому что Дзио смогла вырастить бойца. Упрямый, настойчивый воин, способный, сильный и изобретательный... Старший Кенуэй искренне восхищался Коннором за его способности и преданность искусству, которому его научил Ахиллес. Мальчишка отлично умел приспосабливаться, и впереди у него были безграничные перспективы, если бы только его идеалы могли меняться в зависимости от условий так же легко и непринуждённо, как его акробатические навыки и умение владеть мечом. Хэйтем лёг на спину, вытягиваясь всем телом, и устроил голову на небольшом бревне, мягком из-за разлагающей его плесени. Они с Коннором имели разное мнение насчёт многих вещей, но когда сын высказывал свои убеждения, то Хэйтем видел в его глазах мудрость Дзио. Ему очень польстило, что женщина вообще рассказала Коннору о нём, ведь учитывая то, как они расстались, мужчина ожидал, что она скажет сыну, будто его отец был убит на опасной охоте. Вместо этого Дзио полностью переврала характер старшего Кенуэя и наплела Коннору сказки про героизм, чтобы у её сына было больше мотивации придерживаться её убеждений. «Твой отец хотел бы этого». Хэйтем буквально мог слышать, как она говорит это. Что ж, эта женщина всегда была хитрой и не гнушалась использовать что-то плохое, чтобы в итоге вышло что-то полезное. Мужчина покачал головой. Все эти размышления не помогали, потому что он так и не понял мотивов Дзио: зачем она рассказала Коннору о его таинственном отце и сколько рассказала о нём. Всё, что он знал: она хвалила его, давая тем самым Коннору образец для подражания, несмотря на отсутствие Хэйтема в их жизни. Старший Кенуэй должен быть благодарен, что всё-таки позволила ему сыграть пусть и небольшую, но всё же хоть какую-то роль в жизни их сына, ведь много лет назад, зимой, она поклялась, что не позволит Хэйтему увидеть сына.

***

Несмотря на то что снег был глубоким, а сам Хэйтем пострадал в недавней драке, он старался идти в ногу с ловкой женщиной рядом с ним. Они шли в их пещеру — единственное место, где он чувствовал себя в относительной безопасности, потому что, когда мужчина был в лесу — один или с Дзио, — ему всегда казалось, что его кто-то преследует. Пещера же воплощала в себе пристанище тишины и несла утешение и мягкое сияние странных узоров на своих стенах. Когда они незаметно нырнули в небольшую трещину, ведущую в глубь пещеры, Дзио наконец-то заговорила: — Это наша последняя встреча, Хэйтем. — Почему? — недоумённо спросил мужчина, останавливаясь и чувствуя себя так, словно ему снова врезали в челюсть. — Ты знаешь причину, — ответила женщина, продолжая идти вперёд не сбавляя шага. Хэйтем поспешил догнать Дзио, морщась от боли в колене, куда пришёлся удар солдата, который пытался сбить Кенуэя с ног. Когда они оказались в пещере, Дзио прислонилась к стене и мягкий голубой свет за спиной придал ей неземной вид. — Я не согласен с этим, — сказал Хэйтем, чувствуя слабость во всём теле и опускаясь на пол. — Я беременна, Хэйтем, а ребёнок не должен знать своего происхождения, — сурово произнесла женщина, подчёркивая своим тоном, что она не блефует. Мужчина вздохнул и начал рассматривать порез на руке, которую ему случайно зацепили мечом. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я пошёл с тобой в деревню, и я всё прекрасно понимаю. Ничего не вышло бы. — Хэйтем запнулся, не зная, что ему следует сказать; он не был уверен, что сможет подобрать нужные слова, которые смогли бы повлиять на уже принятое Дзио решение. Уж больно упрямой она была, прямо как бык. — У тебя много дел, Хэйтем, и ты нужен в другом месте, как и я. Наши миры никогда не пересекутся. — Ты права, — с горечью в голосе признал очевидное Кенуэй. — Я прекрасно знаю, что не смогу убедить тебя последовать за мной, ведь ты не обязана бросать ради меня свою жизнь, но, Дзио... Она выжидающе посмотрела на него, и Хэйтем ненавидел это чувство осознания, что, что бы он сейчас ни сказал, его слова будут всего лишь пустым звуком и не возымеют никакого эффекта. — Дзио, я хотел бы помогать тебе с ребёнком. Я хочу знать его или её, ведь у нас может быть девочка, хочу видеть лицо нашего ребёнка, знать его голос. Хочу предоставлять всё необходимое, быть рядом, когда он пойдёт, скажет первое слово и... — Хэйтем, — мягко и одновременно с тем твёрдо прервала его Дзио, — твои слова текут, как водопад, но ты прекрасно знаешь, что это бесполезно. У нас ничего не вышло бы, если бы не этот ребёнок. Пришло время начать новую жизнь, а значит, нужно попрощаться со старой. — Ты не можешь просто взять и прятать от меня ребёнка, Дзио, — прорычал Хэйтем, чувствуя, как боль и печаль исчезают и на их место приходит гнев. — Я всё равно увижу, как он растёт. — Ты его никогда не увидишь, — холодно отчеканила женщина, и Кенуэй слишком поздно понял, что своим грубым тоном только усугубил ситуацию, потому что взгляд Дзио стал суровым и она сжала зубы, как делала всегда, когда ей было больно. — И он никогда не узнает твоего имени. То, что ты делаешь, и то, что я помогла тебе сделать, — всему конец, Хэйтем Кенуэй. — Дзио, пожалуйста, — сказал Хэйтем, глядя на женщину широко распахнутыми глазами и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Я не прошу твоей руки! Я всего лишь хочу знать нашего ребёнка, принимать участие в его воспитании. — Мы оба знаем, что ни к чему хорошему это не приведёт. — Дзио отошла от стены и приблизилась к мужчине. Она наклонилась и нежно коснулась кончиками пальцев его щеки, где уже начал проступать синяк. — Тебе лучше уйти, Хэйтем. Я помогла тебе всем, чем смогла, как и ты мне, но на этом наши пути расходятся. — А я не хочу этого, я хочу следовать за тобой. Должен быть другой п... — Уходи, Хэйтем, — твёрдо сказала Дзио. — Чарльз Ли ждёт тебя. Кенуэй тяжело сглотнул, чувствуя, как холодная пустота поселилась в его сердце. Чарльз. Его душу словно рвали на части. С одной стороны, у него была задача, обязательство, орден. И Чарльз. Но этот ребёнок и женщина... Он любил её, знал, что любил, однако теперь это уже ничего не значило. Жребий брошен. — Я всё равно увижу нашего сына, — холодно сказал Хэйтем, поднимаясь на ватные ноги. — Возможно, — ответила Дзио, изучая мужчину перед собой со странным выражением в глазах, которое тот не мог понять. — Это будет мальчик, — добавила она, кивнув. — Хоть в этом мы с тобой согласны. Хэйтем снова шёл по снегу в лесу, где поднялся ветер, который обжигал глаза мелкими осколками льда. Так хотелось рухнуть прямо на месте и уснуть, чтобы снежинки укрыли его сверху белым покрывалом, но Чарльз будет ждать в гостинице его возвращения.