Эволюция революции

— Я не прошу вас идти против короны, — продолжал настаивать Коннор. — Я только прошу, чтобы вы предоставили мне страховку на случай, если с конвоем что-то случится, что люди, которым нужны припасы, получат компенсацию. Без припасов и денег на новые они просто не выживут. Пожилой продавец нахмурился и неодобрительно цокнул языком, а затем перевёл взгляд с Коннора на груды ящиков, стоящих рядом с ним на полу. — Сынок, зима в этом году выдалась холодная и тяжёлая. Рабочим приходится туго, я это прекрасно знаю, а ещё мы оба знаем, что эти припасы не для гражданских. — Это же прекрасная возможность для вашего дела, — в отчаянии попытался Коннор ещё раз. — Я готов прямо сейчас дать вам двести фунтов. — Парень указал на тяжёлый мешок с деньгами, лежащий на прилавке. — Если с моим конвоем всё будет в порядке, то вы сможете оставить их себе. — А если нет, на что есть все шансы, то это будет значить, что вмешалась корона. Совершенно ясно, что вы им не друг на данный момент, а я не могу давать обещания помогать тем, кого военные считают преступниками. Если сами не можете разобраться с этим, то я дальше вмешиваться не буду. Индейцу потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с разочарованием и взять себя в руки, для чего он несколько раз сжал и снова разжал кулаки. — Никто ничего не узнает, я могу найти курьера. Вам просто нужно будет передать ему деньги или новые припасы, если эти будут конфискованы. — Ты что, совсем болван, сынок? — На секунду показалось, что мужчина разозлился, но его гнев тут же испарился, и ему на смену пришёл хриплый вздох. — Прости, но мы не можем застраховать вас, придётся тебе идти в другое место. Удручённый Коннор кивнул и начал таскать ящики обратно в повозку. Лавочник мрачно наблюдал за ним и особенно пристально посмотрел на вошедшего Хэйтема, который принялся помогать парню. — Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался старший Кенуэй и кивнул. — Утро, — ответил лавочник и отвернулся, чтобы проверить бутылки с лекарствами, спрятанные за прилавком. Когда все припасы были заложены обратно в тележку и готовы к отправке, Коннор взобрался на фургон и сел рядом с Хэйтемом, который уже держал в руках поводья. — Поехали? — спросил мужчина, одарив сына такой редкой улыбкой на лице. Полукровка слегка кивнул и обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на припасы и убедиться, что всё в порядке. Поездка предстояла долгая, а из своего опыта саботажа конвоев короны парень прекрасно знал, как легко потерять груз. Груз, в котором так нуждались солдаты повстанцев. Некоторое время они оба молчали. Коннор рассматривал поля, засыпанные снегом вплоть до самых верхушек засеянной под зиму пшеницы, и покрытые льдом заборы, явно свидетельствовавшие о том, что его заказчики сейчас, без сомнения, дрожали, полузамерзшие, у огня, молясь об одеялах и тёплом супе. — Я не удивлён, что он отказал тебе, — сказал Хэйтем, и в его голосе прозвучала нотка неуместного веселья. — Уильям — честный старый козёл и не друг омарам, но он проницательный торговец и знает, когда сделка не стоит того. Коннор не знал, как лучше среагировать на данный комментарий, ведь старик и правда был очень честным. Он легко мог подписать контракт, взять деньги и уповать на то, что их убьют и они не смогут заставить его следовать условиям сделки, если он вздумает не выполнять свою часть и потратить деньги на что захочет. — Трудно найти друга, достаточно верного делу, чтобы рисковать своей шеей, — в конце концов согласился младший Кенуэй. — А все желающие уже сделали это и теперь гниют либо в тюрьме, либо в земле, — сказал Хэйтем и понукал на лошадей, замедлившихся из-за скользкого льда, покрывшего всю дорогу впереди. Было опасно заставлять их двигаться в привычном темпе по такой ненадёжной поверхности, но дорога была каждая минута. Рыжая кобыла справа неохотно шла в ногу со своим напарником, чёрным мерином, которому было не больше четырёх лет, но тот тащил её за собой, и вскоре она набралась храбрости. Коннор наблюдал за лошадьми, успокаиваемый мягким стуком копыт по снегу, прерываемым то тут, то там треском хрупкого льда. Кобыла, которую Ахиллес называл Фреей, была из дома, и Коннор уже много раз чистил её и ездил на ней к побережью. Она была хорошим и надёжным животным. Мерин по имени Мальчик принадлежал Хэйтему и был таким же упрямым, как и его хозяин. Мальчик не привык к такого рода работе и шарахался от повозки, которая катилась за ним, когда он двигался, что заставляло его большую часть времени нестись бешеной рысью. — На этом участке не должно быть никаких проблем, — снова заговорил Хэйтем, — и остановок до конца леса. Коннор промычал в знак согласия и снова начал смотреть между ушами кобылы, пока они с трудом пробирались по замерзшей гальке. — Если ты прав насчёт реки, то мы легко доберёмся туда к завтрашним сумеркам. Почему он пытается завязать разговор? Он сильно изменился с тех пор, как вернулся в своё «братство». Казался почти дружелюбным и любезным. Возможно, просто заболел. Коннор вспомнил, как старик из магазина смотрел на Хэйтема, словно тоже не понимал, почему тот помогает. — Тот владелец магазина, Уильям, он словно занервничал, когда увидел тебя, — осмелился озвучить свои мысли парень. — Довольно странно, что у тебя есть сыны свободы среди контрактов. — У нас всегда были немного странные отношения, — согласился Хэйтем. — Когда мы впервые встретились, я попросил эля и пуль. Он редко задавал вопросы, но всегда делился тем, что знал, а таких людей я ценю, — сказал мужчина, бросив быстрый взгляд на Коннора. — По правде говоря, — невозмутимо продолжил парень, — я всё ещё удивлён, что ты помогаешь мне. Твои собратья-тамплиеры в курсе? — Мудрым является отец, который знает своего ребёнка, — со вздохом сказал Хэйтем, не отрывая взгляда от лошадей. — Это слова твоего мёртвого писателя? Того, что стихи писал? — Шекспир, — подтвердил мужчина кивком головы и усмехнулся. — Да, мёртвый писатель. — Это не ответ на мой вопрос. Хэйтем повернулся на сиденье, чтобы иметь возможность внимательно рассматривать Коннора, пока лошади тащились по пустой дороге. — За последние несколько дней я обнаружил, что многие мои убеждения были ложью. Я нашёл тебя, чтобы повлиять на тебя, а не самому попасть под твоё влияние, чтобы привлечь тебя к нашему делу и помочь увидеть свои же ошибки. Коннор изо всех сил старался не показывать своего удивления и просто моргнул, стиснул зубы и продолжал слушать, выискивая малейшие признаки обмана в словах отца. — Я поговорил с Чарльзом о том, что ты рассказал мне. — Глаза Хэйтема странно сверкнули, словно он пытался сдержать слёзы, и индеец перевёл взгляд на свои сцепленные руки, отказываясь признавать эту странность. — И он всё подтвердил, — закончил старший Кенуэй с ярко выраженным смирением в голосе, который прозвучал так, словно мужчина внезапно состарился на десять лет и был смертельно уставшим и опечаленным. Этот тамплиер, этот душегуб, этот убийца, этот мужчина, Хэйтем Кенуэй, его отец признал, что был не прав. Признал, что его сын рассказал ему правду, а его близкий друг оказался лжецом. Признал, что Чарльзу Ли нельзя было доверять, что он был в ответе за смерть его возлюбленной. Если бы мрачная реальность не была такой тяжёлой, то парень вполне улыбнулся бы. Возможно, его отец ещё не совсем потерян, раз заботился о нём так, что не побоялся рассориться с Ли, и вернулся к Коннору. — Ты помогаешь мне, потому что не хочешь сейчас быть с Ли? — спросил Коннор, пытаясь найти скрытый подтекст и казаться безобидным. — Всё не так просто, — угрюмо сказал Хэйтем. — Он не совсем уж и плохой. Как же Коннору захотелось возразить. После всего, что он рассказал отцу о том ужасном дне, как мужчина мог продолжать думать о Ли как о ком-то ещё, а не о злодее? Ну конечно... Он же разговаривал с Хэйтемом Кенуэем, который был своекорыстным ублюдком с напрочь отсутствующим чувством порядочности и буквально неделю назад или около того настаивал на идее, что мораль не так уж и важна. Фактически... — Действительно, как он может быть, если не существует неправильного? — Я имел в виду, что он ошибался, — поправил Хэйтем. — С твоими людьми было крайне трудно взаимодействовать. — Мой народ защищал свои дома. Мы жили там, а твои люди хотели украсть наши земли, разрушить, выгнать нас. Почему тогда с нами должно было быть легко? — Мы бы предоставили вам работу, место в обществе, если бы вы только послушали, — махнул рукой Хэйтем. — Мы были готовы помочь вам всем перейти в современное общество, но ваши старейшины не стали этого делать, и у нас не осталось выбора. Я понимаю, что он тогда чувствовал. Надежда, появившаяся в груди Коннора, резко ухнула вниз, внезапно вызывая чувства тяжести и тошнотворности. — Ты тоже считаешь нас хуже вас? Что мы ниже? Глупее? — Нет, Коннор, — начал Хэйтем. — Я не то и... — Ведь именно так он считал и такие чувства испытывал в тот день на холме, Хэйтем Кенуэй. Парень сжал руки в кулаки, борясь с желанием столкнуть отца с повозки и посмеяться над ним, глядя, как он задыхается от холода, однако он понимал, что этот поступок будет слишком ребяческим, а ему очень необходимо, чтобы этот человек выслушал и понял его точку зрения. Хэйтем ничего не сказал, но заставил лошадей замедлиться, когда они начали подъезжать к березовому и сосновому лесу. Прощай, Бостон. — Он выбрал только этот вариант. Если бы он не хотел убивать нас и не наслаждался бы этим, то не стал бы, потому что были другие варианты. Рабство или смерть не единственные варианты, — продолжал Коннор. — Если бы он действительно хотел поступить правильно, то заключил бы с нами союз и оставил бы нас в покое. И если бы твои братья-тамплиеры действительно хотели порядка, то не заставляли бы нас воевать, предоставляя нам только такой выбор. — Тихо! — шикнул Хэйтем. Индеец нахмурился и открыл рот, чтобы продолжить, но мужчина указал на лес перед ними. Ассасин прищурился в лучах утреннего солнца, вглядываясь в деревья. То тут, то там мелькали ярко-красные вспышки на фоне серых и белых берёзовых стволов. — Красные мундиры, — пробормотал Хэйтем. — Вот поэтому я и помогаю тебе. Молчи, я буду разговаривать с ними, они нас пропустят без проблем. — Ну конечно, вы же с этими убийцами близкие друзья, — прорычал Коннор. — Хватит! — рявкнул мужчина. — Если хочешь воспользоваться преимуществами от моих союзов, которые я настоятельно рекомендую принять, то держи язык за зубами. Красные мундиры неуклонно двигались вперёд и уже были на проезжей части. Коннор держал язык за зубами, обещая себе потом с удовольствием хорошенько отхлестать Хэйтема, как только они разберутся с этим.