Эволюция революции

Коннор и Хэйтем стояли спиной к спине, подняв кулаки и готовые к атаке. Младший Кенуэй пошевелился и на всякий случай ещё раз проверил скрытые клинки, хотя и без того знал, что они так же безупречны, как и в тот день, когда Ахиллес доверил их ему. Меч Хэйтема находился у мужчины под рукой, но тот по какой-то причине решил пока его не обнажать. — Всё пошло не совсем так, как я планировал, — криво усмехнулся старший Кенуэй. — Тем не менее должен признать, что запасной план просто замечательный. Коннор усмехнулся и отошёл от отца на несколько дюймов, но дальше отдаляться от него не решился, потому что красные мундиры со штыками наготове окружили их со всех сторон. — Этот человек — предатель и шпион, — громко сказал ближайший из них, и его голос звонким эхом разнёсся в разрежённом зимнем воздухе. — А ещё убийца, но вряд ли это имеет значение, — пробормотал Хэйтем, и Коннор злобно пихнул его локтем в спину, отчего мужчина дёрнулся. — Я не буду повторять дважды! — закричал предполагаемый командир. — Сдайте его и можете быть свободны. — А повозка? — спросил Хэйтем, глядя на мужчину с нескрываемым презрением. — Полагаю, все эти припасы будут конфискованы, чтобы наполнить ваши желудки? — Всё имущество, находящееся в руках беглецов и военных преступников, по праву принадлежит короне. И Коннор решился. Он не собирался стоять и ждать, пока отец продаст его и тем самым сократит потери. Парень бросился вперёд, локтем уводя в сторону штык командира и нанося тому удар в живот. Индеец слышал, что Хэйтем за его спиной тоже бросился в бой, и воздух наполнили лязг металла да глухие удары от соприкосновения оружия с кожаной одеждой. Лошади, находящиеся на расстоянии добрых двадцати метров, встали на дыбы, топали и громко ржали. Скрытые клинки быстро расправлялись с противниками, и не прошло и трёх минут, как снег был заляпан кровью и грязью, взрытой ногами в пылу битвы. Коннор вытер клинки о снег, а затем тщательно протёр их об одежду. Прямо рядом с ним обыскивал труп Хэйтем, который не только ни разу не использовал меч, но даже и пистолета не вынул. — Деньги, отлично, и начало интересной вышивки узелками. Скучная работа у солдат, ничего не скажешь, — прокомментировал мужчина, убирая найденные вещи к себе в карман, и направился к следующему трупу. — Нужно уходить, — с тревогой оглядываясь на повозку, сказал Коннор. — Сейчас же. Хэйтем проследил за взглядом сына, но увидел, что лошади уже успокоились и никого больше поблизости не наблюдалось. — Ещё минутку, — сказал он, подходя к телу командира. Мужчина вытащил несколько документов из разных карманов и положил их к себе, а затем повернулся к сыну, который тем временем успокаивал лошадей. Коннор несколько мгновений постоял возле Фрейи, нежно поглаживая морду животного и бормоча что-то успокаивающее, а затем поцеловал её в нос и залез на повозку, спиной ощущая на себе взгляд отца. — Ты очень любишь этого зверя, — заметил Хэйтем, снова взяв в руки поводья. — Она хорошая лошадь, — согласился Коннор, — уже много раз спасала меня и никогда не сдаётся. Старший Кенуэй усмехнулся и похлопал сына по плечу, который мгновенно с опаской отстранился. — Ты всё время злишься, и мне кажется забавным, что единственное существо, к кому ты относишься с признательностью, — это истекающая кровью лошадь. — Она — единственное... — парень замялся, потому что слово «существо» было ему не очень знакомо, — существо, которому я могу доверять. — Тогда хорошо, что она есть у тебя, — дружелюбно заметил Хэйтем. — Чарльз... — начал было он, но сразу же оборвал себя. — Прости, сам не знаю, зачем упомянул его. — Нет, продолжай. Коннор ненавидел этого человека больше всего на свете и от осознания, что отец продолжает думать о нём как о своём друге, ненавидел Чарльза ещё сильнее, однако ничего плохого в том, чтобы поговорить о нём сейчас, он не видел, уж слишком приятной была сложившаяся атмосфера, и младший Кенуэй не хотел её разрушать. Это можно сделать и потом. Прежде чем солдаты напали на них, они были в самом разгаре того, что Коннор всё ещё не хотел отпускать, однако прямо сейчас ему хотелось отдохнуть и насладиться непринуждённой беседой. Хэйтем осмотрел глубокий порез на запястье как раз в том месте, где пальто и перчатка оставляли тонкий незащищенный участок на стыке, а затем потянулся к шейному платку, чтобы развязать его. — Просто у Чарльза есть две собаки, которых он очень любит и зовёт Прюденс и Честити*. Они избалованнее, чем большинство дворянских детей. Данное заявление сильно позабавило бы Коннора, не будь его ненависть к этому человеку столь непреодолимой. Гуманизация человека, который сотворил столько зла, не облегчала разграничение морали и цели всей его жизни, но парень попытался сосредоточиться на Фрее и вернуть разговор к более добрым вещам. — Животные в некотором смысле как дети. Они умные, любящие и в то же время порочные, поэтому нужно проявлять твёрдость, чтобы они выросли хорошими и добрыми. Хэйтем слушал сына с лёгкой полуулыбкой на лице, одновременно с этим пытаясь одной рукой завязать повязку на запястье, но выходило крайне неуклюже. — Всем нужны надёжные примеры, — сказал он, собираясь взять в зубы конец шейного платка, чтобы наконец-то завязать его. — Давай помогу, — сказал Коннор, протягивая руку, однако в толстых перчатках из оленьей кожи он был почти таким же неуклюжим, как Хэйтем. Парень быстро снял их, мгновенно ощутив окутывающий пальцы холод, а затем ловко завязал повязку. — Теперь можно ехать. — Да, можно, — согласился Хэйтем, глядя на руки Коннора, одна из которых всё ещё лежала на запястье, слегка обхватив его пальцами. — Не хочешь немного повести? — предложил он поводья, и парень с благодарностью согласился, радуясь, что есть сторонняя причина убрать руку, пока ситуация не стала неловкой. По какой-то причине, пока он затягивал узелок, его разум был совершенно пуст и словно в тумане. Он забыл отстраниться.