Эволюция революции

Они добрались до реки, когда луна уже высоко сияла в небе. Ехали они медленно, а всё из-за ран Коннора, которые тот скрывал до последнего, покуда уже стало невозможно отрицать их наличие. Хэйтем хотел настоять на остановке, чтобы промыть и перевязать раны сына, но индеец воздвиг между ними ледяную стену после той мелкой выходки. Даже тех же палачей он явно встречал дружелюбнее. Луна была настолько яркой, что они могли видеть, как её свет отражается от снега, который, в свою очередь, укрыл воду ровным одеялом и практически гладким, за исключением редких следов животных. Мост, к которому вела дорога, находился примерно в десяти километрах от них вниз по течению реки. Отсюда они могли срезать путь к лагерю только через лес. Коннор опустился на землю под высоким болиголовом, который не давал большому количеству снега скопиться под ним. Это была первая остановка с того момента, как мужчины забрали повозку. Сейчас же она вместе с запряженными в неё лошадьми покоилась на берегу реки, а животные сонно свесили головы. Хэйтем позволил себе ещё мгновение рассматривать ледяной мост впереди и только затем сел рядом с сыном. — Что ты там говорил про то, чтобы добраться до рассвета? — не удержался он от подколки. — И мы доберёмся, — ответил Коннор крайне напряжённым голосом, который прозвучал ещё грубее из-за проведённого на холоде дня. — Знаешь, — начал Хэйтем, — мне не так уж и не незнакома данная местность, так что не думаю, что у нас получится успеть до рассвета. Путь отсюда до описанного тобой места довольно далёкий, — с этими словами он облокотился спиной о дерево и начал ковырять его кору. Мужчина мог со стопроцентной уверенностью сказать, что Коннор раздражён, но по какой-то причине тот не стал дальше спорить, а просто спросил: — Почему ты помогаешь мне? — Как я уже неоднократно говорил, на данный момент наши интересы совпадают, — спокойно ответил Хэйтем. Не важно, сколько раз Коннор задавал и будет задавать этот вопрос, он всегда будет получать только такой ответ. — Почему бы тебе не найти кого-то со связями? Ну, знаешь... не ассасина, — последнее замечание парня сквозило сарказмом. Хэйтем прекрасно знал, что корень его интересов крылся в том, что этот мальчик был его. Его сыном. Однако это была не единственная причина, по которой он хотел работать с ним. Коннор был умён, силён и податлив, а также честен и слишком наивен, что и выделяло его из безликой толпы. В отличие от большинства ассасинов, с которыми Хэйтем пересекался или о которых слышал, индеец не был безнадёжен, потому что всё ещё прислушивался к другим точкам зрения, и старший Кенуэй уже видел изменения, пусть и незначительные. Мальчишку можно исправить и сделать таким, каким хочет его видеть Хэйтем, нужны всего лишь терпение и твёрдая рука. — Ты первый ассасин из всех, кого я встречал, который иногда прислушивается к голосу разума, — наконец сказал мужчина. — Я думаю, что нам обоим есть чему поучиться друг у друга для нашей же пользы. Коннор сузил глаза, и Хэйтем осознал, что его последние слова были неуместны. За последние несколько дней ему было крайне сложно сдерживать себя от шквала ответных подколок и однострочных шуточек. То, что случилось с Чарльзом, сильно подкосило его, и теперь он был едва ли не инвалидом в социальном общении. Хуже этого было то, что по иронии судьбы предательство его лучшего друга заставило его задуматься в первую очередь о необходимости снизить свою защиту. Меньше лжи, больше доверия. Это вызывало у него только отвращение. Ведь он только начал приходить в себя после всей этой заварушки с Чарльзом путём повторения того, что свело их вместе, но уже с другим человеком, гораздо более опасным, если брать во внимание все его наблюдения за ним вплоть до текущего момента. — Ты считаешь, что можешь извлечь пользу из того, чему я могу научить тебя, — в конце концов заговорил Коннор и, к удивлению Хэйтема, игриво улыбнулся. — Разве не ты на прошлой неделе кричал, что я неспособен выполнить даже самые мелкие задачи? — Да, однако многое может случиться за неделю, — проворчал старший Кенуэй. — Так что? Мы так и будем дальше сидеть на снегу и отмораживать задницы или, может, уже переедем через реку? — Нет, — сказал Коннор, нахмурившись и обдумывая свои следующие слова. Хэйтем уже встал на ноги и с нетерпением ждал сына. — Ты прав. Не думаю, что мы успеем добраться. Точно не сегодня. Мне нужно прилечь. У меня... у меня идёт кровь. Хэйтем мгновенно присел рядом с молодым человеком и начал осматривать его на предмет наличия ран. — Где именно? Покажи. Коннор неохотно снял верхнюю одежду и положил её рядом с ними на снег, а затем сказал: — Разведи костёр между деревьями, подальше от открытого места. Я буду через минуту. Хэйтем кивнул в знак согласия и направился к деревьям в поисках сухих веток. Потребовалось время, чтобы найти что-то более-менее пригодное, но в итоге мужчина обнаружил несколько маленьких отмерших веток, не засыпанных снегом благодаря тем, что были над ними. Учитывая, что у него в сумке тоже было кое-что для розжига, старший Кенуэй не сомневался, что ему удастся развести хороший костёр, чтобы позаботиться о сыне. Увидев прихрамывающего Коннора, Хэйтем только тяжело вздохнул. Необходимость спрашивать о том, где раны, отпала, потому что парень держался рукой за бок, а на рубашке отчётливо проступило красное пятно. Коннор остановился и несколько секунд рассматривал отца во мраке, прежде чем заговорить: — Отвези повозку в лес, а потом уже разберёмся с этим. У Хэйтема не ушло много времени на то, чтобы спрятать повозку, и, когда он вернулся назад с лошадьми, его сын уже положил свой плащ возле огня и сидел на нём. Он успел снять и рубашку, а грязный зелёный хлопок был небрежно брошен в опасной близости от огня. Парень сидел спиной к Хэйтему, и тамплиер остановился, чтобы полюбоваться мускулами сына, поблёскивающими в свете костра, и только после этого он кашлянул и подошёл ближе. У мальчишки была глубокая рана в боку, рваная и грязная, без сомнений, от штыка. Видимо, он использовал обрывок одной из солдатских курток, пытаясь замедлить кровотечение, но это не особо помогло, судя по засохшим следам крови на животе и боках. — Ложись на спину, Коннор, рана плохая. Какого чёрта ты вообще решился продолжить наш путь с таким кровотечением? — В голосе Хэйтема отчётливо сквозило разочарование, которое он попытался убрать из него, вот только сердце продолжало бешено колотиться, потому что крови было уж очень много, а кожа вокруг раны потемнела. — Чёрт, — только и смог выдохнуть он. Коннор послушно откинулся назад и тяжело вздохнул. Он весь дрожал, и Хэйтем отчётливо ощущал его напряжённые мышцы, гусиную кожу и твёрдые соски. Мужчина опустился на колени рядом с парнем и положил сумку тут же, пытаясь найти в ней бинты. Затем он взял горшок и начал наполнять его чистым снегом. — Может, тебе следует взять повозку и ехать дальше, — пробормотал Коннор, морщась и кашляя, после чего закрыл глаза, неглубоко дыша. — А может, тебе стоит лежать спокойно, — приказал Хэйтем, ставя на огонь горшок со снегом, который быстро растаял, и мужчина проверил температуру указательным пальцем. Убедившись, что она была подходящей, старший Кенуэй взял один из бинтов и окунул в воду. — Не могу поверить, что нам удалось столько проехать в твоём состоянии, — сказал он, глядя на рану Коннора. — Повезло, что ты вообще ещё жив. Сын ему не ответил, и когда Хэйтем начал промывать рану, то даже не дрогнул. Либо он впал в шоковое состояние, либо уснул. Мужчина снова порылся в сумке и достал маленькую бутылочку эля, которым обильно полил ранение, и из него поначалу текло много крови, но, как только та замедлилась, Хэйтем быстро наложил большую повязку и придавил её так сильно, насколько осмеливался. — Коннор? — позвал он, но в ответ получил только невнятное «Хм». — Ты будешь в порядке, Коннор, только постарайся не засыпать сейчас. Старший Кенуэй положил свободную руку на грудь ассасина, считая удары сердца, которое билось медленно. Очень медленно. Хэйтем несколько секунд помассировал мягкую кожу на груди индейца, пытаясь привести того в чувство, однако ответной реакции не получил. — Не отключайся, — повторил мужчина, пытаясь закрепить повязку на месте. Для этого ему пришлось немного приподнять Коннора, чтобы обмотать бинтом талию, и он ощутил, какой индеец тяжёлый, словно медведь, весь мускулистый и жилистый. В конце концов Хэйтем снял свой плащ, накинул его на тело сына и застегнул под его подбородком. Старший Кенуэй заколебался, однако, повинуясь импульсу, всё-таки положил ладонь на щеку Коннора и почувствовал колючую щетину у того в районе линии челюсти. Хэйтем никогда не видел никого из людей Дзио с волосами на лице, но не был уверен, была ли причина в том, что они сбривали или же они у них просто не росли. Похоже, что даже в этом Коннор отличался от них, и это странно нравилось старшему Кенуэю. — Мы с тобой привнесём мир и порядок, Коннор Кенуэй. Я в этом не сомневаюсь.