Эволюция революции

Коннор боролся с нависшим над ним человеком, который только сильнее прижимал парня к земле, и, как бы ни напрягался, он не мог вырваться из железной хватки. Индеец слышал, как где-то рядом над ним смеётся Чарльз Ли, а через некоторое время к нему присоединился и Хэйтем. Томас склонился ниже, перехватывая взгляд Коннора и глядя ему прямо в глаза. — Просто не дёргайся. Ассасин проснулся, задыхаясь так, словно только что прибежал из Бостона. Он весь взмок, и перед глазами было темно, хотя палатка и была освещена, а ещё голова ощущалась удивительно лёгкой. Парень с отвращением осознал, что у него встал, а следом с ужасом понял, что Хэйтем всё ещё сидит рядом, положив ему руку на плечо. — Кошмары? — любезно поинтересовался тамплиер. Коннор попытался привести дыхание в норму, старательно игнорируя Хэйтема, во всяком случае пытаясь. Он поправил одеяло, стараясь скрыть под ним как можно большую часть тела. С той ночи в Брайдуэлле ему редко снились сны, а если и снились, то потом парень просыпался рассеянным и в панике, и ему было довольно трудно взять себя в руки и без пристального внимания со стороны, как сейчас. — У всех у нас время от времени появляются призраки, — тихо сказал Хэйтем, чем сильно удивил сына, однако сразу же прочистил горло и оборвал этот момент покоя. — В любом случае это сильно напрягает. — У тебя есть призраки? — спросил Коннор с тенью улыбки на лице. — Я думал, что убийство тебя не особо волнует. — Я такого не говорил, — возмутился мужчина. — Я всего лишь сказал, что завтра настанет другой день. Мы все должны смотреть в лицо нашим поступкам, однако, пока мы этим занимаемся, мир вокруг не замирает. Коннор кивнул, хотя слова Хэйтема показались ему неубедительны. — То же самое касается и призраков. Даже если убить их, они не замолкнут. — И с какими же призраками ты столкнулся сегодня? — спросил тамплиер, приподняв брови, и в его глазах не было осуждения. Старший Кенуэй был непривычно снисходителен, и Коннор задумался о его истинных мотивах, когда тот задавал вопрос, и если здесь и была опасность, то она была хорошо скрыта. — Ты не захочешь слышать это, — в конце концов сказал он. — Он был твоим другом. Коннор вздрогнул от одной мысли о Хики и Хэйтеме, смеющихся и выпивающих вместе, как они это частенько делали, насколько знал парень. Тем временем отец чуть подался всем телом вперёд, и на долю секунды на его лице мелькнул интерес, который быстро исчез, и ему на замену пришла маска безэмоциональности. — У меня очень мало настоящих друзей, — слегка подбодрил он индейца, чтобы тот рассказал ему правду. — И к какой же категории относится Томас Хики? — спросил Коннор, и звук собственного голоса показался ему чужим и незнакомым. — К категории мёртвых, — ровным голосом ответил Хэйтем. Коннор моргнул, но ничего говорить не стал. Да и как вообще можно ответить на это? Невозможно было понять, был ли тамплиер недоволен или нет, когда он делал подобного рода умные замечания. Всё, что знал ассасин, так это то, что он убил человека, который увёл Чарльза Ли, который в какой-то степени спас его. Он должен чувствовать удовлетворение и злость на Томаса, однако по какой-то причине его мысли представляли сейчас из себя запутанный клубок из вины и отвращения. — Если ты думаешь, что я принял это близко к сердцу, то это не так, — сказал Хэйтем и похлопал Коннора по плечу, приободряя его. — Томас был бессовестным сердцеедом, невыносимым забиякой и постоянно пил. Да и не думаю, что его помощь в твоём повешении пошла на пользу нашим отношениям. Если бы это не сделал ты, то кто-нибудь другой. Не очень-то хорошо иметь таких друзей. Когда Коннор не ответил, то буквально ощутил, как Хэйтем впился в него взглядом, а сам же парень пытался переварить услышанное. Он подозревал, что Хэйтем и Хики не были близки, однако он ожидал немного большего сочувствия, хотя бы небольшое сетование насчёт его смерти. — Ты ведь... не мучаешься из-за бедного Томаса? Я, конечно, знал, что у тебя сердце кровью обливается, но чтобы из-за него... — Старший Кенуэй рассмеялся. — Я не мучаюсь, — пробормотал Коннор, чувствуя, что кончики пальцев онемели, поэтому индеец напряг руки, пытаясь восстановить кровообращение. По крайней мере, преждевременное возбуждение было под контролем, а значит, про него можно было забыть, а вот по горлу медленно поднималась желчь. — Ты позеленел, — заметил Хэйтем. — Вот это да. В ушах у парня звенело, а во рту пересохло. Он просто хотел, чтобы этот разговор закончился, но не мог придумать ловкой смены темы. — Томас Хики произвёл неизгладимое впечатление, — тихо сказал Коннор, продолжая бороться с самим собой. — И его убийства недостаточно, чтобы избавиться от этого. — Ах. — Хэйтем убрал руку, всё это время лежавшую на плече парня, согнул её в локте и опёрся на неё подбородком. — Он заигрывал с тобой? Старшего Кенуэя явно забавляла эта мысль, которая не предвещала ничего хорошего, а Коннор закрыл глаза, переводя дыхание. — Это часто случалось? — Можно и так сказать. По правде говоря, он жаждал внимания как одного пола, так и другого. Не думаю, что кто-то, кто знал его давно, не попадался в его сети. — Как ты можешь говорить об этом так легко? Это же были преступления, — сказал Коннор, с изумлением уставившись на отца. — Как и наши, — заметил Хэйтем. — Я с трудом могу решить, какие преступления презирать, а какие поощрять. Может, он и был... своевольным со всеми своими пристрастиями и высокомерным придурком, но мало кто пострадал от его рук, если вообще пострадал. Он хорошо владел мечом и был неплохим другом, как умел. У него было сердце, похороненное под всем... этим. Коннор почувствовал, словно кто-то вырывает ему лёгкие через горло, а весь мир закружился перед глазами. Почему он так расстроен? Это же был просто секс, и Хэйтем прав. Может, это и было преступлением, но вряд ли таким уж редким, и парень не сомневался, что многие участвовали в этом, как сделал и он. Ведь он был именно участником. Ему даже понравилось, и он возбудился. Звон в ушах стал только громче, и Коннор почувствовал, как дрожит койка. Нет, это он дрожал. — Ты ведь не хочешь сказать, что запал на него? — услышал парень вопрос Хэйтема, голос которого отдался эхом. Коннор открыл рот, чтобы ответить, но не смог.