Эволюция революции

После их в какой-то степени озадачивающего разговора, в результате которого Коннор перестал идти на контакт и стал довольно-таки раздражительным, Хэйтем обратил внимание на необходимость своего возвращения в Бостон. Он уже и так достаточно долго пренебрегал работой, а забота о раненном ассасине не была оправданием, которое он мог бы предоставить своим товарищам. Он довольно быстро собрал вещи, а затем зашёл проверить Коннора, который по-прежнему предпочитал молчать. Раздражённо вздохнув, Хэйтем оставил попытки достучаться до парня и отправился за лошадью. Мужчина заверил себя, что сын находится в доброжелательной компании, а значит, скорее всего, поправится. Как раз вовремя, чтобы устроить новое кровопролитие. Однако тамплиер быстро отбросил эту бесполезную мысль. Поездка «домой» прошла относительно спокойно. В одиночестве и хорошем настроении Хэйтем смог избежать пристального внимания. Также помог его статус в местных фракциях вкупе с явно высоким положением, на что указывало его одеяние. Большую часть путешествия ему удавалось не думать о странном поведении Коннора, однако время от времени в голову закрадывались мысли, ревнивые и похожие на извивающийся плющ, что скручивался вокруг вен, заставляя кровь кипеть в жилах и ощущать тревогу. Такое сильное беспокойство Коннора не имело никакого смысла. Томас всегда был кокетливым, порой даже до безрассудства, но его было легко отшить. Младший Кенуэй явно не относился к числу тех, кто любит поговорить на сексуальные темы, но мимолётное упоминание об этом не могло послужить причиной, чтобы вот так вот закрываться и не идти больше на контакт. Теория Хэйтема о том, что Коннор был невыносимым скромником, только крепла. Тамплиер прекрасно понимал его дискомфорт, но почему было просто не проигнорировать это? Раз он почувствовал необходимость заговорить об этом, значит, там крылось какое-то напряжение. Этот вывод заставил кровь прилить к лицу, даже несмотря на резкий зимний ветер. Возможно, Коннор был так обеспокоен, потому что Томас покопался в нужном месте. Хэйтем вошёл в таверну, как раз когда луна начала проглядывать из-за крыш. Огонь весело пылал в центре, и несколько посетителей сидели тут и там, играя в карты либо же рассказывая истории, а в воздухе чувствовался успокаивающий запах эля. Хэйтем выпил его и ощутил облегчение, обмывшее его с головы до ног, а затем направился к лестнице, ведущей к Чарльзу. Однако комната была пуста, не считая двух собак-близнецов, Прюденс и Честити, которые свернулись на кровати и дремали, а пушистый чёрный мех делал их похожими на безжизненные норковые шкурки. Одна из собачек подняла голову, когда в комнату попал тусклый свет, льющийся из коридора, и неуверенно тявкнула. — Это всего лишь я, — сказал Хэйтем, проходя в комнату и пытаясь найти свечу. Как только помещение озарил свет, он закрыл за собой дверь, а собаки спрыгнули, потянулись и подошли поприветствовать мужчину. Тамплиер погладил их по головам, однако больше внимания уделять не стал, даже когда те начали подпрыгивать у его ног. Хэйтем пересёк комнату и подошёл к маленькому столу в углу, на котором оказалась записка. Слишком плавным почерком там было написано следующее: «Скоро вернусь в отличие от некоторых». На редкость язвительно. У Чарльза всегда было язвительное отношение к посторонним, но оно редко было направлено в адрес Хэйтема. Очевидно, он ещё не отошёл от их последнего разговора. — Мило, — только и сказал Кенуэй, присаживаясь со вздохом. Он знал, что в последнее время пренебрегал Чарльзом. Несколько лет назад они были не разлей вода. Да что там лет, несколько месяцев назад. Вот только с недавних пор Хэйтем был поглощён самоанализом. Он полностью посвятил себя Ордену, и у него не было ни минуты, чтобы подумать о том, что творилось тем временем внутри него самого. Встреча же с Коннором открыла своего рода шлюзы, и теперь он чувствовал, что тонет, не в силах вырваться из собственного подсознания. Мужчина не мог винить Чарльза за его разочарование и срыв. — Это должно быть приятно. — Хэйтем взглянул на собак, свернувшихся у его ног по обе стороны. — Никто не сомневается в преданности собак или в стремлении обрести пару, если уж на то пошло, — усмехнулся он, убирая записку со стола. После нескольких минут хандры Кенуэй решил, что нет ничего плохого в том, чтобы сейчас спуститься вниз за заслуженным напитком. После трёх кружек эля мужчина почувствовал себя намного лучше. Обычно он старался много не пить, но сейчас был не в настроении для трезвенности, да и пить он умел. Хэйтем уже размышлял о четвёртой кружке, когда дверь в таверну открылась и внутрь зашёл Чарльз, весь усыпанный снегом; он практически сразу же заметил Кенуэя и направился к его столу. Выражение лица мужчины сложно было понять, особенно учитывая тот факт, что комната расплывалась перед глазами магистра. Чарльз ничего не сказал, а просто сел рядом и внимательно осмотрел пустые ёмкости на столе. — С возвращением, — сказал Хэйтем, на мгновение прикрывая глаза, чтобы окружающие предметы перестали расплываться. — Тебя тоже, — ответил Чарльз, а затем обнял Кенуэя за плечи и слегка встряхнул. — Принести нам ещё чего-нибудь? — Давай, — сказал Хэйтем, наблюдая за тем, как Ли собирает со стола пустые кружки и идёт к прилавку. В его голове появился смутный вопрос о том, где же был Чарльз: на деле или развлечении. Однако он осознавал, что это вряд ли имеет значение, особенно перед лицом его собственного более продолжительного отсутствия. Когда Чарльз вернулся обратно и присел за столик с элем в руке, он уже улыбался. — Мне сегодня так повезло, Хэйтем. — Вот как? — спросил Кенуэй, чувствуя сонливость, несмотря на интерес. Он взял предложенный ему напиток и сделал глоток, мгновенно испытав приступ тошноты. Он давно ничего не ел. Вот в чём было дело. — Да, следил за новобранцем с длинным языком, — ответил Чарльз, делая несколько больших глотков из кружки и удовлетворённо вздыхая, после чего он посмотрел на Хэйтема. — Ну а ты что? Чем занимался всё это время? В данный момент в его голосе не было ни капли агрессии, однако магистр подозревал, что та где-то на подступах. — Разведка, — ответил он, надевая самое лучшее нейтральное выражение лица. — Помог конвою добраться до пункта назначения. Обратил внимание на этот пункт. Что-то в этом роде. — Столько усилий! — пошутил Чарльз. — Разве это не работа для людей невысокого пошиба? Облегчение омыло его с головы до ног, когда Хэйтем увидел, что Чарльз в хорошем настроении, поэтому он позволил себе язвительно улыбнуться. — Может, и так, но мы теряем наших помощников налево и направо. После смерти Томаса мне вообще самому приходится стирать своё постельное бельё. — Ложь, — парировал Чарльз, делая большой глоток. — Мы оба знаем, что я всегда занимался этим. Какое-то время они сидели дружно, обмениваясь светскими разговорами на тему холода, чьи пальцы замёрзли сильнее и было ли жестоко оставлять собак на весь день в комнате. Разговоры то тут, то там варьировались от беспорядков на площади до сломанной стрелки часов в углу. Это было настолько обыденным, что Хэйтем расслабился. Уютная безопасность их дружбы окутала, и все сомнения, что одолевали мужчину по пути домой, растаяли. Именно во время этой уютной тишины Чарльз решил разрушить стену, что встала между ними. — Знаешь, ты прав. Я ревную. Хэйтем приподнял брови, удивлённый внезапной переменой, хотя мужчина по-прежнему говорил как старый Чарльз, честный и ласковый. — Не могу осуждать тебя за гнев из-за смерти, к которой приложил руку, — продолжил Ли, тщательно подбирая слова, — но и не могу принять вину за то, что случилось в тот день. Был отдан приказ, и я поклялся повиноваться, как и ты. Я утаил это от тебя, только чтобы пощадить. Хэйтем слушал всё это сквозь алкогольный туман, который заволок его сознание. Он знал, что слова его возлюбленного правдивы, но гнев по-прежнему кипел глубоко внутри. — Ты мог пощадить и её. — Они все знали об опасности, но проигнорировали наши предупреждения. Они выбрали свою судьбу так же, как и мы. — В голосе Чарльза явно сквозило разочарование, которое он попытался замаскировать глубоким вздохом. — Хэйтем... Я пытаюсь возместить ущерб. Возможно, я мог бы поступить по-другому, но не стал, сделал всё, что смог в тот час, но я никогда не хотел вредить ей. — Ты ненавидел её присутствие в моей жизни, — едва различимо прошептал Кенуэй. — Она увела меня туда, куда ты не мог последовать, и тебя это бесило. Всегда. — Я убил её не из-за этого, Хэйтем, — сказал Чарльз, со стуком опуская кружку на стол так, что мужчина, находившийся ближе всех к центру комнаты, нервно обернулся в их сторону. — Я не был уверен, что она вообще была там во время пожара, — продолжил тамплиер уже значительно тише. — Я сделал всё днём, надеясь, что многие будут снаружи. Хэйтем стиснул зубы, не отрывая взгляда от своей кружки с элем, лишь бы только не встречаться глазами с требовательным взглядом Чарльза. — Ты сказал, что приказ был отменён. Ты солгал мне. — Кенуэй внезапно поднял глаза, и грудь пронзила острая боль. — Мне, Чарльз. Я доверял тебе, как никому другому. Негодование стремительно исчезло, сменившись жалкой гримасой, когда Ли отвёл взгляд в сторону. — Как я мог смотреть тебе в глаза, Хэйтем, и говорить о совершённом? О том, что я сделал. — Так же, как и сейчас, Чарльз, — парировал Кенуэй. — Коннор рассказал мне кое-что очень интересное. Ли продолжал старательно отводить взгляд, но Хэйтем и без прямого зрительно контакта прекрасно знал, что сейчас тамплиеру больше всего хотелось заползти в какую-нибудь тёмную дыру и спрятаться там. — Томас какое-то время сидел в соседней от него камере, — медленно произнёс магистр, словно разговаривал с ребёнком. — После этого его перевели куда-то в другое место в Брайдуэлле. И всё же Коннор сказал мне, что как-то они были в одной камере вместе без присмотра. — Мужчина заметил, как зашевелился Чарльз, и продолжил дальше: — Итак, Чарльз, как же он попал в камеру к Коннору? Ответа не последовало. Хэйтем встал и тут же покачнулся: сказывалось количество выпитого эля, однако он всё-таки сумел схватить Чарльза за лацканы пальто и грубо встряхнул. — Отвечай мне, лживый ублюдок. Ревность и алкоголь образовали гремучую смесь, которая окрасила всё вокруг в красный цвет, посылая обжигающее серебро по венам, когда мужчина укрепился в своей мрачной и мерзкой теории. Хэйтем прекрасно знал, что на них смотрят, но сейчас это не имело никакого значения. Он не собирался задерживаться здесь дольше, чем требовалось выбить, как мужчина уже знал, ответ со лживых губ возлюбленного. — Ты впустил его. Позволил ему загнать Коннора в угол. Зачем тебе это было нужно? — потребовал он ответа. — Ты пьян, Хэйтем, — холодно произнёс Чарльз. — Сядь. Я ничего такого не делал. Кенуэй почувствовал, как мир закачался под его ногами, когда он непонимающе уставился на человека перед ним. Не было никаких вещественных доказательств, что что-то случилось, тем более что-то ужасное, но всё же мужчина подозревал. Постоянная защита Чарльза, презрение в его голосе, когда он отрицал ответственность за убийство Дзио. За убийство друзей, семьи и соседей Коннора. То, как он насмехался над привязанностью Хэйтема к Дзио, называл её непристойной перед лицом их собственных ухудшившихся отношений. Тамплиеры лгали. Хэйтем лгал постоянно, но только не Чарльзу. Не тогда, когда это было важно. Так и должно было быть всегда. Они вдвоём против всего мира. — Сядь, — повторил Чарльз уже громче. — Ты привлекаешь внимание. Хэйтем сел, и жар, до этого пылавший в теле, сменился каким-то онемением. Беспокойство о мужском достоинстве и сексуальной непорочности вряд ли были тем, что могло бы вывести из строя его сына, хоть Коннор и испытывал дискомфорт в отношении всего, что касалось физических контактов. Тем не менее, что бы ни произошло тогда у них с Томасом — а магистр теперь не сомневался, что что-то произошло, как если бы Чарльз расписал ему всё в красках и деталях, — это измучило Коннора. — Томас напал на Коннора? — буквально выплюнул каждое слово Хэйтем, кипя от ярости. — Ты прекрасно знаешь, — прорычал Чарльз, — что дикарь ждал повешения, которое ты одобрил. Так какая разница, что тогда произошло? Разум внезапно опустел. Хэйтем словно нырнул в ледяную воду океана, в лёгких закончился воздух, и он не мог пошевелиться. Гнев быстро улетучился, уступив место стремительно приближающейся тошноте. Мужчина наклонился, и его стошнило элем. Чарльз же молча сидел рядом, терпеливо ожидая, когда Кенуэй придёт в себя. — Если ты решил вбить между нами клин, Хэйтем, то мне тебя не остановить. Знай только, что я всегда был на твоей стороне и любил тебя всё это время, — сказал он, положив руку на спину магистра. — Я знаю, — сказал Хэйтем, и его голос срывался так, что ему захотелось ударить по чему-нибудь. Как он мог восстановить свою преданность и тамплиерам и Дзио либо же отказаться от всего сразу, когда причинил столько вреда своему Ордену и мальчишке, что соблазнил его дезертировать?