Эволюция революции

В итоге Саул пропал на несколько часов среди раненых солдат, а состояние ноги Хэйтема тем временем становилось только хуже: она ещё больше распухла и окоченела. Мужчина даже высказал желание вправить её самостоятельно, но Коннор сразу же возразил, отметив, что тот мог сделать только хуже, поэтому Хэйтем продолжил ждать. Ассасин был прав: терпение не его конёк. Коннор лежал на койке с намоченной в холодной воде тряпкой на лбу и свёрнутым одеялом под головой. Со стороны могло показаться, что он спокойно отдыхал, однако это было не так, потому что индеец изредка вздыхал от боли, когда пытался сменить позу. Они пытались скоротать время за разговорами о домах. Поначалу, когда Хэйтем рассказывал о своих детских годах, Коннор всем своим видом выказывал презрение, но мужчина продолжал рассказ, и через какое-то время ему даже начало казаться, что в глазах парня мелькнула теплота. Старший Кенуэй уже очень давно не был на британской земле. Почти полжизни он провёл в этом странном месте, но так и не мог назвать его домом. После этих слов Коннор выразил сочувствие, сам признаваясь, что часто скучает по своей деревне. — Если бы я мог сейчас вернуться туда и бросить всё это, то так и сделал бы, не задумываясь, — с горечью произнёс парень, — вот только выбора у меня никогда не было. На этом разговор оборвался, и какое-то время они просто лежали в тишине. — Не думаю, — через некоторое время нарушил молчание Хэйтем, глядя в потолок палатки, — что ты захочешь помочь мне. Помогая себе только одной здоровой рукой, Коннор с трудом выпрямился, и мокрая тряпка соскользнула с его лба. — С коленом? — Да, Коннор, с коленом. — Хэйтем закрыл глаза и сардонически улыбнулся. — У меня только одна рабочая рука, — с сомнением произнёс парень. — Не думаю, что смогу хоть как-то помочь. — Думаю, что мы вдвоём справимся, — возразил мужчина. — Я сойду с ума, если буду и дальше лежать так. — Старший Кенуэй поморщился и тоже принял сидячее положение. — Иди сюда. К его несказанному облегчению, Коннор согласился помочь и начал медленно подниматься на ноги. — Мне сейчас нельзя стоять, — пожаловался он, — в голове словно барабаны стучат. — Тогда не будем затягивать, — ответил Хэйтем, хотя у него в душе шевельнулась тревога. У Коннора и так заживала старая рана на боку, а тут ещё и травма головы, и это сильно волновало мужчину. Коннор встал рядом с Хэйтемом, который подвинулся, насколько смог, чтобы ассасин уселся на край койки. Нога мужчины была слегка согнута, и он, стиснув зубы, попытался выпрямить её, однако боль только усилилась, острые иглы пронзили колено и бедро. Так не пойдёт. Индеец потянулся и положил руку на бедро Хэйтема, давая тем самым понять мужчине, в какое неловкое положение он поставил их обоих. Коннор поднялся, и старший Кенуэй позволил ему направлять себя, чувствуя, как щёки покалывает от внезапного прилива тепла, покуда не занял место парня на краю койки, свесив ноги вниз. — Это лучший способ расслабиться, — пояснил Коннор. — Если самому выпрямлять ногу, то мышцы вокруг кости напрягаются. Хэйтем моргнул, и в его глазах смешались восхищение и тревога. — Понял, а дальше что? Лично ему никогда раньше не приходилось вправлять коленную чашечку, хотя ему приходилось вправлять плечевые кости. Как-то раз он даже делал это Чарльзу. Это же не должно сильно отличаться? Пока Хэйтем думал, Коннор успел опуститься на колени у его ног. — Мне просто нужно... — Парень замолчал и провёл рукой по колену отца, заставив последнего напрячься от боли в суставе. Он начал осторожно массировать кончиками пальцев обратную сторону коленной чашечки, пытаясь вернуть её на место. — Если хочешь, то можешь одной рукой двигать ногу ниже колена, но понемногу, — пробормотал Коннор, сосредоточенно нахмурив брови. Хэйтем сидел, глядя на него и время от времени морщась, когда Коннор, делая маленькие круги пальцами, увеличивал постепенно давление. Когда мужчина почувствовал, куда именно должна выпрямляться нога, он наклонился вперёд так, чтобы дотянуться до неё и медленно повернуть, сантиметр за сантиметром. По мере того как сильнее начинал давить Коннор, боль усиливалась, и Хэйтем начал задыхаться, слабо покачнувшись, чтобы не закричать. Однако Коннор не отвлёкся на движение отца, и с внезапным слабым щелчком, от которого защемило нервы, коленная чашечка встала на место. — Спасибо, — прохрипел Хэйтем, несколько раз коротко вдохнув и закрыв глаза. Коннор сел на землю и провёл рукой по колену, проверяя, всё ли в порядке. Нога явно была теперь намного лучше, хотя и оставалась опухшей и негнущейся. Хэйтем положил руку на здоровое плечо сына и легонько похлопал по нему, чтобы не потревожить больное. — Нужно принести снега, чтобы снять припухлость, — сказал Коннор и начал было вставать, но потерял равновесие и покачнулся, хватаясь за ногу Хэйтема для опоры. К счастью, схватился он за здоровую ногу. К несчастью, схватился он достаточно высоко, чтобы доставить значительный дискомфорт раскрасневшемуся тамплиеру. Хэйтем ощутил зарождение очень знакомого ощущения. Стремление к приключениям, стремление поддаться искушениям, которым, как он знал, лучше не поддаваться. Это чувство разгорелось, как лесной пожар, и, сглотнув, мужчина положил руку на щеку Коннора, проводя пальцами по его подбородку. Он не осмелился сказать что-либо вообще, медленно скользнув пальцами под подбородок и приподнимая его. Его глаза встретились с нечитаемым взглядом ассасина, чьё дыхание было прерывистым, а рука всё ещё лежала на бедре Хэйтема. Пряди тёмных волос упали парню на лицо, а губы сжались в тонкую линию, столь характерную для Кенуэев. Хейтем наклонился вперёд так, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, а пальцы Коннора сжались на его бедре в ожидании — хорошего или плохого, он не мог сказать. На долю секунды Хэйтем заколебался, покуда его разум боролся с телом, но, прежде чем он успел принять решение, Коннор сам преодолел разделявшее их расстояние, вытянув шею так, чтобы их губы невесомо соприкоснулись. Хейтем жадно углубил поцелуй, утратив всякую осторожность. Он провёл рукой по голове Коннора, запуская пальцы в спутанные волосы, отчего парень издал неприличный стон. Мужчина продолжал с напором целовать индейца, заставляя тем самым Коннора открыть рот и впустить язык, и они оба успели сделать несколько рваных вдохов, пока боролись за первенство в поцелуе. Было так непривычно узнавать особенности и привычки Коннора в поцелуях после стольких лет и поцелуев с одним человеком. Голова парня всё больше и больше наклонялась вправо, пока Хэйтем тянул его на себя, а глаза он держал закрытыми и открывал только тогда, когда делал вдох. Очевидно, он предпочитал лёгкие и долгие поцелуи, с редкими, но опьяняющими вспышками настойчивости, которые Хэйтем встречал с радостью. Мужчина вдруг осознал, что губы парня имеют слабый привкус крови, отчего он только сильнее прижался к ним, снова и снова касаясь языком. Коннор вздрогнул от этого ощущения и, как и предполагал Хэйтем, раскрыл рот шире. Крепко держа парня за затылок, старший Кенуэй провёл языком по нёбу, прямо за зубами, и был вознаграждён тихим всхлипом. Он тщательно исследовал рот Коннора, запоминая каждую деталь, в то время как сын таял в его руках. Мужчина провёл рукой по горлу Коннора, буквально впитывая бешеный пульс, который выдавал так много. Хэйтем так отчаянно хотел, чтобы плечо Коннора не было повреждено: тогда прогресс мог бы быть ещё большим. Однако так же быстро, как это всё началось, Коннор начал отодвигаться, убирая руку от Хэйтема и откидываясь назад. Воздух звенел от тишины, пока они оба успокаивались. Коннор уставился на Хэйтема своими такими же глазами, как у Дзио, и спустя несколько напряжённых секунд тамплиер отвёл взгляд. После такого говорить было не о чем. Подчёркивая это, Хэйтем сдвинулся назад на койку и медленно откинулся на спину, а Коннор так и не шелохнулся. Они всё ещё пребывали в тревожном молчании, когда наконец вошёл Саул, чтобы осмотреть ногу Хэйтема.