Эволюция революции

Было так шумно. Невыносимая какофония из грубых окриков, ворчания, споров, взрывы смеха — всё это оглашало каждый угол заведения и сопровождалось непрерывным пением и игрой с одного конца, а также криком бармена о том, что готов очередной напиток. Коннор с трудом сглотнул, чутко ощущая, как все головы синхронно повернулись в их сторону, стоило только им с Хэйтемом войти в таверну. Прикосновение плеча отца, прижавшегося к его, пока они стояли в дверях, было приятным, но ужас от осознания, что его могут узнать в компании тамплиера, всё-таки обуял парня. — Это будет сущий ад, — предупредил его Хэйтем. Ахиллес сказал то же самое, стоило ему только услышать про их планы отправиться в Бостон, словно в какой-то отпуск. Его наставник мог много ещё чего высказать по этому поводу, начиная от «Это смешно, да вы оба спятили» и до «Вас выпотрошит первый же узнавший вас человек. Любого из вас». Они и сами прекрасно понимали, что их узнают. Как только они въехали на окраину города, Хэйтем сразу же признался Коннору, что ему уже порядком надоело выслушивать, с кем он может и не может общаться, от тех, кто, предположительно, уважал его, поэтому он был намерен положить конец этой чепухе. Однако мужчина тоже явно нервничал, потому что, стоило им только войти в переполненный общий зал, Коннор заметил, что по телу его отца пробежала лёгкая дрожь. — Я сниму комнату, — пробормотал Хэйтем. — Ты пока что… подожди. Вон там. Он неопределённо указал на пустое место вдоль стены, достаточно удалённое от двух различных групп мужчин, общающихся между собой. Коннор кивнул и быстро зашагал к указанному месту, радуясь, что больше не придётся постоянно следить за тем, что творится за спиной. Хэйтем с полминуты постоял у прилавка, положил немного денег и подошёл, чтобы забрать Коннора, который, к счастью, не успел за это время никуда влипнуть. Парень понятия не имел, что вообще забыл в этом месте, забитом белыми людьми, в центре Бостона на виду у всех и в компании того, кто вполне мог ударить его ножом в спину, стоит только закрыться за ними двери их новой комнаты. Ахиллес был прав: это сущее безумие. И всё же эти ощущения были такими волнующими, что он цеплялся за них изо всех сил. Мужчины постояли немного у стены, наблюдая за происходящим, и, когда шум перестал казаться таким уж чужеродным, Коннор начал расслабляться. — Здесь всегда так оживлённо? — поинтересовался он. Хэйтем наклонился чуть ближе, чтобы его можно было услышать. — Частенько, особенно когда на улице холодно. Все здесь отсиживаются за выпивкой. Коннор кивнул, впервые в жизни тоже захотев выпить. В воздухе стоял тошнотворный запах спиртного. — Здесь Чарльз Ли был в последний раз? — наконец спросил он, оглядывая толпу, словно ожидая, что в любой момент на них выскочит тамплиер. Губы Хэйтема сжались в мрачную линию, и он взял Коннора за здоровую руку, легонько потянув его к лестнице, которая, вероятно, вела в спальни. — Да. Пойдём туда, где тише, чтобы мы могли нормально поговорить. И они двинулись в путь, аккуратно лавируя через переполненную комнату. Коннор ощущал запах пива, идущий от людей, мимо которых они проходили. В какой-то момент крупный и рассеянный человек внезапно обернулся, врезавшись в Коннора, и, к несчастью, удар пришёлся по раненному плечу. Парень вскрикнул, но его вскрик поглотил шум толпы. Хэйтем остановился, грубо оттолкнув мужчину. — Эй! — сказал он, свирепо глядя на него. — Смотри, куда идёшь, тупой трюмный комар! С тихим рыком незнакомец выпрямился. Коннор не знал, что такое «трюмный комар», но вряд ли что-то хорошее. Когда лицо незнакомого мужчины начало наливаться кровью, Хэйтем дёрнул сына на себя и они убежали, прежде чем могла бы начаться настоящая драка. Индеец вздохнул с облегчением, только когда ноги коснулись скрипучей деревянной лестницы и они побрели наверх по ней. Защита Хэйтема согревала Коннора, но и при этом наполняла тревогой, учитывая окружающую обстановку. — Ладно, мы как следует отдохнём здесь, а завтра я подумаю, как найти моих дру… — Хэйтем резко замолчал, и Коннор начал оглядываться по сторонам, решив, что тот что-то увидел или услышал, однако вскоре мужчина продолжил свою мысль: — Моих единомышленников. Тамплиер повёл Коннора по узкому коридору, освещённому редкими настенными фонарями, пока они не достигли двери, которую старший Кенуэй определил как нужную им, хотя индеец так и не понял как. Он с сомнением взглянул на дверь и заметил, что на одной из сторон рамы неумело вырезан номер. Хэйтем достал из кармана маленький ключ и впустил их внутрь. Внутри было холодно и темно, но пахло чистотой, хотя и немного пылью, и Коннор тихонько вздохнул, чувствуя, как потихоньку его отпускает напряжение. Хейтем вошёл первым и сразу же отправился на поиски лампы, которую нашёл довольно легко и через мгновение зажёг. Мерцающая лужица оранжевого света лизала стены, окрашивая очень мягкую и привлекательную кровать тёплым светом. Кроме того, там были скромные полки, письменный стол и три стула. — Хорошая комната, — заметил Коннор, хоть и был несколько удивлён. — Да, мне здесь очень нравится, — согласился — Хотя её центральное расположение иногда может быть скорее раздражающим, нежели удобным. Коннор подумал об отце, родившемся на британской земле, но уже долгие годы проводящем время в подобных местах. На мгновение мелькнула мысль: а есть вообще у Хэйтема дом? или же все эти десятилетия он жил на постоялых дворах либо же гостил у друзей? Такая жизнь казалась крайне унылой. И всё же старший Кенуэй явно чувствовал себя в Бостоне легко и непринуждённо: этот город определённо повлиял на него. Как только они приехали, то тамплиер сразу же указал ему на несколько интересных мест: маленькие книжные лавки, спрятанные по углам; типографию, чайный дом, который он очень рекомендовал, и район, где часто проводились торги, как он пояснил. Коннор и до этого много раз бывал в Бостоне, но ему никогда этого не показывали. Во всяком случае, никто из тех, кто питал такую же привязанность к городу, как его отец. Коннор подошёл к кровати и после неловкого минутного колебания присел на краешек. Хэйтем присоединился к нему. — Уже жалеешь об этом? — поинтересовался он с лёгким оттенком юмора в голосе, хотя глаза мужчины выдавали вполне реальную нервозность, скрывающуюся за вопросом. — Нет, — тихо ответил парень. — Волнуюсь, но не жалею. Думаю, это пойдёт на пользу не только нам, но и вообще всем. Он много думал по дороге в Бостон и чем больше прокручивал эту мысль в голове, тем сильнее убеждался в том, что они с Хэйтемом могли бы работать вместе, чтобы положить конец этой бессмысленной борьбе. Если бы они только смогли достичь компромисса между своими орденами или соглашения хотя бы на некоторое время… — Не питай слишком больших надежд, — предупредил тамплиер, удивив Коннора своей непринуждённостью и откидываясь на кровать, глядя в потолок. Изучая его, он сказал чуть мягче: — Всё ещё может закончиться кровью. — Нам нужно поговорить о Чарльзе Ли. — Младший Кенуэй прекрасно понимал, что упоминать имя друга Хэйтема после фразы о насилии было не очень-то хорошей идеей, но он не мог позволить этому вероломному человеку и дальше дышать. Им с отцом нужно было просто прийти к обоюдному согласию относительно этого вопроса. — Я знаю, — спокойно сказал старший Кенуэй и замолчал. В полутёмной комнате повисла томительная тишина. — Я не стану утруждать себя перечислением его преступлений, — попробовал ещё раз Коннор, — да ты их и так знаешь. — Хэйтем продолжал хранить молчание. — И я не буду пытаться убедить тебя посмотреть на всё с моей точки зрения. Нам просто нужен компромисс. — Согласен, — сказал его отец ещё тише. — И что же ты предлагаешь? Я не позволю тебе причинить ему боль. — Знаю. — Коннор вздохнул и откинулся назад, ложась на кровать рядом с Хэйтемом и тоже глядя в потолок. — Несмотря на всё, что он сделал, ты продолжаешь заботиться о нём, и всё же он должен заплатить по заслугам. Старший Кенуэй попытался было что-то сказать, но парень не дал ему такой возможности, продолжив говорить дальше: — Гораздо важнее не дать ему и дальше вредить другим. Слишком опасно оставлять его на свободе. — Ты что, предлагаешь его запереть? Выставить охрану и держать в клетке, пока он не сгниёт? — Хэйтем фыркнул и приподнялся, чтобы посмотреть на Коннора. — У тебя ничего не выйдет, а если и получится, то я в конце концов освобожу его либо же он сам выберется и покалечит тебя во сне. — Закончил? — спросил индеец, приподняв бровь. Хэйтем хмуро посмотрел на него, пожал плечами и лёг обратно. — Это даже близко не полный список, но я всё равно не хочу, чтобы Чарльз пострадал, и ты этого не увидишь. Не уверен, что есть мирное решение. Коннор какое-то время молчал, решив пока что дальше не развивать эту тему, задумавшись о том, что сейчас ощущал некое подобие комфорта, лёжа вот так рядом с отцом и обсуждая с ним то, что мучило его уже долгие годы. Да, напряжение никуда не ушло, но сейчас появилось отчётливое ощущение, что Хэйтем хочет работать с ним, а не как раньше — бодаться. В глубине души ассасин знал, что Чарльз Ли должен умереть. Он не обретёт покой, покуда это не случится, и что-то подсказывало ему, что отец был осведомлён об этом, однако продолжал настаивать на отрицании и всё ходил вокруг да около, направляя к другому варианту, которого попросту не существовало. Этот человек был твёрдо намерен сохранить жизнь Чарльзу, несмотря на его предательство и жестокость. — Ты любишь его, — мягко заметил Коннор. Оранжевый свет коснулся лица Хэйтема, когда парень взглянул в его сторону. Старший Кенуэй выглядел задумчивым и встревоженным, но никак не сердитым. Он не посмотрел на Коннора, а, наоборот, ещё пристальнее уставился в потолок, словно мог найти там что-то полезное. Наконец, он сглотнул и после минутного колебания ответил: — Да. Было кристально ясно, что это признание причиняло ему боль, но Коннор не совсем понимал, какую именно: страх перед болью, которую повлечёт за собой любое его решение в будущем, учитывая эту привязанность, или же потому что сама эта связь была уже не особо приятной. — Знаю, что у меня нет шансов убедить тебя отречься от ордена, — осторожно продолжил парень, — но как бы ни был важен Чарльз для тамплиеров или тебя, он слишком плохой человек, эгоистичный и не ведает угрызений совести. Я даже не уверен, что он любит тебя… Глаза Хэйтема мгновенно метнулись к Коннору и опасно сверкнули. — Ты ничего не знаешь, — бросил мужчина с вызовом и встал с кровати, начав расхаживать по комнате. — Ты не знаешь его так, как я. Ты не наблюдал за ним, не видел, как он отдавал всё для меня, для ордена. — Всё, — повторил Коннор, нахмурившись. Он посмотрел на метания отца, и его охватило опасение. — Но ничего для того, чтобы ты был счастлив или чтобы орден смог выиграть… — Да что ты о нём знаешь? — прервал его Хэйтем. — Что ты знаешь со всей своей мудростью из захолустья? — продолжил он. — Ничего. Ты его совсем не знаешь. Повторяемые вновь и вновь слова эхом отдавались от стен и гремели в ушах Коннора. — Хэйтем, — сразу же отозвался парень, не давая замечанию тамплиера о своём происхождении сбить его с толку, — я достаточно знаю этого человека, чтобы понять, что он эгоист до мозга костей. Если он что-то делает для тебя, от чего-то отказывается, то только для того, чтобы удержать тебя под контролем и получить выгоду от твоего положения и привязанностей. Сказанное повисло в напряжённом воздухе, а Хэйтем повернулся и встал над Коннором. — Ты намекаешь сейчас, что он использует меня, а я даже не знаю об этом? — усмехнулся мужчина. — Серьёзно, Коннор? Неужели ты думаешь, что за столько лет я не научился понимать, когда кто-то пытается обдурить меня? Коннору отчаянно хотелось сказать: «Да», потому что за годы, проведённые бок о бок с тамплиерами, становилось трудно понять, когда кто-то был искренним или всего лишь умело притворялся, когда кто-то действительно проявлял заботу или же волновался только о своих делах и о том, что случится, если одна из их пешек окажется удалена из уравнения, но парень решил придержать язык; сердце глухо стучало в груди. — Думаешь, что можешь спокойно появиться, убить парочку красномундирцев вместе со мной и сразу поймёшь всё, что привело меня к такой жизни? — продолжил Хэйтем, стиснув зубы и усилием воли заставив себя говорить сдержанно, но в его голосе всё-таки прорезался резкий оттенок, из-за чего Коннору хотелось потянуться за ножом. Парень постарался совладать со своим страхом, но всё равно ощущал себя лисой в капкане. — Я не это имел в виду… — без особой надежды пробормотал он. — Просто хотел сказать… Я видел в нём такие черты, которых у тебя, возможно, нет. Мы же не относимся к каждому человеку одинаково. Поначалу показалось, что это ещё больше разозлило Хэйтема, поскольку он резко тряхнул головой, словно пытаясь отмахнуться от назойливого комара, но затем его черты лица смягчались, и мужчина глубоко вздохнул. — Он действительно солгал мне, причём в том, о чём я никогда бы не подумал, — признался старший Кенуэй. — Я ему доверял. Когда… когда Дзио и я… — он снова запнулся. — Я думал, что он понял, — наконец сказал он, но слова прозвучали слабо и неуверенно. Коннор протянул руку, сам не до конца осознавая зачем, и секунду сидел вот так, тянувшись к Хэйтему, прежде чем тамплиер сам не протянул руку и не переплёл их пальцы. Он позволил парню аккуратно потянуть его к кровати, но, к удивлению последнего, мужчина не сел рядом, а опустился перед ним на колени. Зрелище было странным. Старший Кенуэй положил вторую руку на колено Коннору и прижался лбом к его ноге, словно изображая своё поражение, чем вызвал у ассасина новый приступ паники. — Раньше я себя так не чувствовал, — пробормотал он. — Когда я впервые прибыл на американскую землю, то был так уверен… Коннор неуверенно положил руку на голову Хэйтема и начал перебирать тёмные пряди, среди которых попадались серебряные. Он размышлял о событиях последних месяцев. Парень всегда считал Хэйтема своим врагом, с тех пор как узнал о его существовании, ведь тот был тамплиером — жестоким, безжалостным, бесчувственным и эгоистичным. Когда Хэйтем защищал Чарльза, Коннор знал, что он делал это потому, что сам был таким же злым. Теперь же всё было иначе. Увиденное в этой маленькой комнате было чем-то совершенно иным. Сломленный человек, разрывающийся между любовью к дорогому другу и верностью принципам. Должно же быть в Хэйтеме хоть что-то действительно хорошее, раз он разрывался от противоречий. — Я потерял всех своих друзей, — монотонным голосом произнёс мужчина, — я не могу потерять и Чарльза. Он простоял на коленях неподвижно ещё несколько мгновений, прежде чем поднять голову и посмотреть на Коннора. В полумраке его глаза казались совершенно иными… пустыми, но при этом глубокими и тёмными, как лесной пруд. — Он убил слишком много невинных людей, — произнёс парень со всей мягкостью, на которую только был способен, — и должен заплатить за свои преступления. Губ Хэйтема коснулась лёгкая улыбка, и он усмехнулся. — Почему тогда со мной стоит считаться иначе? Я тоже многих убил, ты и сам прекрасно видел. Коннору потребовалось время, чтобы обдумать свой ответ. — Потому что, — наконец сказал он, — ты признаёшь это. Признаёшь, что это было убийство. Мы все делали ужасные вещи: и ассасины, и тамплиеры… Среди нас нет невиновных, а те, кто так считают, уже давно покинули нас. К этому моменту старший Кенуэй уже вполне успокоился и встал, оправляя одежду. — Мы с ним ничем не отличаемся, — продолжил он гнуть свою линию и сел рядом с Коннором. — Если хочешь его смерти, то тогда тебе нужно убить и меня. — И вот мы сидим здесь, — ответил парень, приподняв бровь. Он подумал о сияющем золотом свете, который видел вокруг Хэйтема, и знал, что этот человек — его враг даже сейчас, как бы сильно он ни желал, чтобы всё было иначе. Что-то в его словах словно укрепило решимость тамплиера, потому что в уголках его глаз появились морщинки и он усмехнулся, но уже менее цинично, чем раньше. — И вот мы продолжаем, — сказал он самому себе.

***

Через некоторое время, когда они уже оба в молчании улеглись на кровать, возникла необходимость в движении. Поначалу они довольствовались тем, что прижимались друг к другу: Хэйтем время от времени проводил ладонями по боку или руке Коннора, а тот утыкался носом в шею тамплиера, где было особенно тепло. Было так странно сперва говорить о чём-то настолько душераздирающем, а после всё равно лежать рядом, словно ничего и не случилось. Старший Кенуэй невольно подумал, что для него это не было новым: большую часть своей жизни он провёл, обнажив зубы в хищном оскале, который окружающие по ошибке принимали за улыбку. Однако сейчас всё было не так, как раньше, потому что это не было ложным утешением, что он нашёл в запахе волос и пота Коннора; оно было реальным и всепоглощающим и не противоречило их прежней ссоре, а шло вопреки ей. И всё же они допустили ошибку, начав трогать друг друга, потому что, как только энергия вернулась, а Хэйтем оказался на Конноре, покрывая его шею поцелуями вперемешку с синяками, стало ясно, что нормально они точно не выспятся. — Погоди, — выдохнул парень, когда мужчина уже начал раздевать его. — Я… я хочу кое-что сделать. Хэйтем отстранился, недоверчиво глядя на него. — Что ещё за «кое-что», ведь… Коннор в ответ только ухмыльнулся и не дал закончить фразу: — Хочу посмотреть на город и звёзды. Мужчина явно заколебался. Ставни на окнах открывались легко, но парень явно имел в виду не это: он хотел быть снаружи. Какое-то время Хэйтем прокручивал эту мысль в голове: опасность, пульсирующая в крови и ожесточающая его всё сильнее, контрастировала со слабым беспокойством, которое шептало ему о прошлом Коннора. Ассасин, который по своей природе должен всегда держаться в тени, подальше от любопытных глаз, хотел быть на виду. Судя по тому, как парень затаил дыхание, а его взгляд бегал по комнате, он боялся тесноты и закрытых дверей. Буквально секунду назад Коннор одарил отца одной из своей редких, но таких тёплых улыбок, которая быстро исчезла под натиском данной просьбы, в которой крылось вовсе не причудливое желание потанцевать при лунном свете. — Хорошо, — кивнул Хэйтем, приняв решение. — Давай посмотрим, можем ли мы забраться чуть выше. Он помог индейцу подняться с кровати, проигнорировав пронзившую его боль, и открыл окно, выглядывая наружу, где его встретили звуки негромкого разговора и редкого цокота копыт; где-то внизу залаяла собака. Коннор же спокойно стоял рядом, глядя на внешний мир со смесью тревоги и предвкушения. — Ты не сможешь вскарабкаться с твоим плечом, — предупредил Хэйтем, но они были наверху, и помочь подняться парню представлялось не особо трудной задачей. Старший Кенуэй осторожно выбрался на подоконник и развернулся, чтобы уцепиться за обшивку. К своей чести, Коннор последовал за ним аккуратно, с расчётливой осторожностью, что только побудило в Хэйтеме желание ещё сильнее прижать к себе парня, который двигался следом за ним, делая всю работу ногами и здоровой рукой, в то время как раненая висела безжизненной плетью. Крыша была не так уж и далеко, и старший Кенуэй быстро вскарабкался на неё, разворачиваясь, чтобы взять Коннора за руку. — Держу тебя, — сказал он и потянул парня на себя, а ассасин помог ему в этом, сильно оттолкнувшись ногами от досок. Хэйтем обхватил Коннора за талию и отодвинулся вместе с ним на приличное расстояние от края крыши. — Вот так, — тихо пробормотал он. Их сексуальный прогресс был отложен на некоторое время, потому что они оба смотрели в небо, иногда переводя взгляд то на фонарь, то на движущуюся тень. Здесь было красиво, хоть и немного грязно и дымно, и Хэйтем с болезненным сожалением осознал, что именно так пахнет дом. Может быть, он и не родился здесь и, видит бог, провёл много лет, тоскуя по своей родине, по уютным стенам дома и по тёплой чашке чая по вечерам, но теперь, отчасти благодаря Чарльзу, отчасти благодаря времени, Бостон стал такой же его частью, как и любое другое место, куда он ступал. Казалось, что прошло несколько часов, пока ассасин и тамплиер сидели рядом, любуясь городом со своего тайного места: Коннор удобно откинулся на Хэйтема, устроив голову на его плече, и на губах у него играла мягкая улыбка. Старший Кенуэй обнял его, в тысячный раз спрашивая себя, что же они творят, и провёл кончиками пальцев по тыльной стороне ладони парня, ощупывая выступающие вены. — Завтра будет лучше, — сказал Коннор, нарушив их молчание. Хэйтем не совсем понял, о чём именно говорил сын, но уточнять не стал и вместо этого поцеловал его в волосы, упиваясь тем, как они ощущались на его губах и щеках, когда он наклонил голову, чтобы прижаться плотнее. А потом Коннор пошевелился как раз тогда, когда Хэйтем начал привыкать к мысли о тихом вечере на крыше без секса, и мужчине пришлось снова поднять голову. Индеец посмотрел на него с полсекунды, прежде чем поцеловать и улыбнуться. Мужчина удивлённо ответил на поцелуй, наслаждаясь неожиданным продолжением их недавних выходок. Всё началось с нежности: осторожных прикосновений к волосам и затылку Коннора, который легко покусывал губы Хэйтема, но вскоре он стал более настойчивым и начал щипаться, крепко вцепившись в волосы мужчины и распуская их. Хэйтем проворчал и обнаружил, что его вдавливают в кровлю, а Коннор вжался в него так, что на мгновение возникло чувство клаустрофобии. — Коннор! — окликнул он, ощущая в равной степени беспокойство и возбуждение. Когда индеец приподнялся, положив руку на голову старшего Кенуэя, и потянулся за новым поцелуем, Хэйтем подался навстречу, прижимаясь к его губам и приподняв бёдра в попытке добиться большего контакта. По губе потекла кровь, когда Коннор внезапно укусил его, и старший Кенуэй начал со всей силы отбиваться от парня, вцепившись пальцами ему в спину, то ли рыча, то ли срываясь на стон. Сейчас всё было совсем не так, как раньше… И всё же это был Коннор, его бёдра сейчас прижимались к бёдрам Хэйтема, его член упирался в него через одежду, а его сладкий и ядовитый рот требовал большего. Потребность мужчины в контроле соперничала с его желанием поддаться сейчас, и он позволил Коннору удержать контроль. Одежда была сорвана чуть позже под аккомпанемент неловкой возни и тихого смеха Хэйтема, который был рад видеть столь голодный взгляд в глазах обычно стойкого ассасина. Коннор начал целовать, покусывать и лизать его ключицу, плечо, грудь и… боже! Старший Кенуэй не был до конца уверен, но, кажется, парень наконец-то нашёл компромисс с ужасной похотью, что овладела им, а нежная застенчивость их последней встречи казалась далёким, но дорогим сердцу воспоминанием, которое можно будет потом изредка перебирать с теплотой в сердце. Это же… это было так по-животному. — Хэйтем, — произнёс Коннор странно холодным голосом, откинувшись назад и дразня прикосновениями бок отца, подбираясь к его бедру. — Я знаю, что ты любишь Чарльза и это останавливает тебя от причинения вреда ему. Хэйтем поднял на него глаза, и смущение вытеснило раздражение, которое незамедлительно охватило его, стоило всплыть этой теме ещё раз. Так трудно было не впасть в отчаяние, когда его возбуждённый член прижимался к члену Коннора, а этот сопляк сидел как ни в чём не бывало, словно они обсуждали вероятность осадков. Не такое ожидал увидеть Хэйтем этим вечером. — Но ты должен знать, — продолжил Коннор, положив руку на грудь старшего Кенуэя и наклонившись так, что у того перехватило дыхание. — Я тоже могу претендовать на тебя. Мысль о том, что кто-то вроде Хэйтема Кенуэя, уважаемого магистра тамплиеров, великолепного убийцы, чей темперамент описывался как «ледяной дождь», мог принадлежать кому-то, задела внутри какую-то струну. Он был не из тех, на кого можно было претендовать, и всё же в глубине души знал, что Чарльзу это удалось. Медленно и уверенно, но тот заложил фундамент доверия, зависимости, любви и похоти, от которых у Хэйтема слабели колени и сердце. Сейчас же всё было по-другому. Коннор смотрел на него сверху вниз, а его глаза словно пронзали насквозь, пока бёдра прижимались к паху и едва ощутимо двигались. Это не было ультиматумом двух влюбленных, воюющих за его любовь. Это был вызов самому Хэйтему: сдержать эмоции, преодолеть слабость, если удастся. И Коннор был уверен в своих шансах. Он победит. Он уже сделал это. Хэйтем стиснул зубы и принялся судорожно соображать, что бы такое сказать в ответ, но вместо этого внезапно вспомнил Дзио и каким опустошённым потом ощущал себя. Он подумал о неминуемой гибели Чарльза либо от руки этого ассасина, либо своей, а может, от руки самого Чарльза, кто знает, но в итоге старший Кенуэй останется один. Он всегда остаётся один в конце. И всё же у него оставался Коннор. Наконец он выдохнул: — Тогда ты точно мой. Видимо, это удовлетворило Коннора, который слегка улыбнулся и наконец-то позволил Хэйтему ощутить облегчение от сильной руки, обхватившей его член, который уже болел от столь длительного пренебрежения. На другой стороне переулка, в окне дома напротив, одинокая лампа горела во мраке ночи, и какая-то фигура прошла перед ней, остановилась и поспешила закрыть ставни.