Эволюция революции

Коннор молча прислонился к каменной стене церкви, прохлада от которой проникала под его тонкие одеяния колониального стиля. Взгляд парня был прикован к деревянному ящику, вокруг которого собралась небольшая толпа. Со своей позиции он мог вполне хорошо слышать говорившего — проповедника? — упуская только небольшую часть слов. Тот предавал Чарльза Ли земле и «творцу». В толпе Коннор узнал несколько людей: бостонских тамплиеров, не считая Хэйтема, трактирщика и его жену из таверны «Зелёный дракон», парочку красных мундиров, что замечал раньше, правда сейчас они были не в форме, поэтому видеть их в штатском было крайне непривычно. Ассасин не до конца понимал, зачем ему понадобилось присутствовать на похоронах врага, учитывая всю опасность даже при маскировке. Хэйтем, который, казалось, не хотел оставлять тело Чарльза, не присутствовал по этой самой причине, вот и Коннору следовало сейчас прятаться вместе с ним, вот только ему нужно было выйти на свет. Чтобы сделать это. Он подслушал дату, когда был на разведке, и немедленно поделился информацией с отцом. Тамплиер отказался даже думать о том, чтобы пойти и проводить Ли в последний путь, заявив, что это отличный способ лишиться головы от руки одного из своих бывших товарищей. Коннор согласился, хотя в действительности испытывал нездоровое восхищение от церемонии похорон в колониях и от «проводов в последний путь» тех, кого убил. Что уж говорить про похороны Чарльза, учитывая, кем он был и что сделал с Коннором и его семьёй. Возможно, он надеялся, что если увидит, как Ли опускают в землю, то это облегчит боль в груди и спазмы в желудке. Младший Кенуэй хотел стать свидетелем того, как его вечный враг исчезнет в земле, и успокоиться, осознавая, что, покуда он жив, дух Чарльза Ли никогда больше не потревожит его. Этот человек причинил слишком много боли им с Хэйтемом, чтобы так просто уйти. Он должен быть похоронен на его глазах. Сейчас люди уже молились, и Коннор изучал их лица: большинство склонили головы, некоторые закрыли глаза, кто-то сложил руки перед собой, а двое или трое в толпе шевелили губами, словно молитва репетировалась и могла быть озвучена ими в любой момент либо же они добавляли что-то от себя к молитве проповедника. Молитва закончилась, и Коннор вновь обратил своё внимание на гроб, потому что люди двинулись, чтобы наконец опустить его в землю. Он чувствовал, что вместе с гробом должен исчезнуть и груз, который давил на него все эти годы, и всё же его до сих пор окружало слишком много наследия Ли. То, что тело Чарльза остыло, вовсе не значило, что между ним с Хэйтемом всё решено. Это не освобождало его от обязательства — клятвы Ахиллесу — уничтожить весь орден тамплиеров. Ли был всего лишь его маленькой составной частью, и неважно, насколько значимым он был в голове Коннора. Будет ли Хэйтем принимать участие в уничтожении ордена? После всего произошедшего Коннор не был уверен, что его отец намерен и дальше быть с тамплиерами, не говоря о том, что для него это было небезопасно. А как ему сбежать от них? Они повсюду, и ему не скрыться с мишенью на спине, как бы далеко он ни бежал. То же самое касалось и Коннора. Теперь они оба обречены быть беглецами без возможности краткой передышки среди бывших союзников. Индеец задумался, будет ли безопасно вернуться к Ахиллесу в свете последних событий. Даже если Хэйтем не мог объединиться с тамплиерами, это вовсе не значило, что у него не было дурных намерений по отношению к Коннору, поэтому возвращаться туда, где отец мог найти его, было крайне неразумно. Да и Ахиллес вряд ли обрадуется, если они придут к нему вдвоём. Младший Кенуэй уже пытался объяснить наставнику их сложные отношения, однако тот не желал ничего слышать об этом. Смерть Чарльза Ли не сделает его чудесным образом более терпимым к тамплиеру (бывшему или же нет) в собственном доме. Панихида закончилась, и люди заговорили между собой. Некоторые пошли вперёд, чтобы поговорить с проповедником, а большинство собирались в небольшие группы и тихо переговаривались между собой, словно боялись потревожить покойников под ними. Двое мужчин в штатском засыпали могилу землёй, методично скребя лопатами. Коннор не был уверен, что похороны окончены, но всё указывало на это. Не знал он также, изменилось ли его самочувствие после такого короткого и ничем не примечательного события. Парень не мог точно сказать, что именно должно было быть иначе согласно его ожиданиям, однако уж точно он не испытал никакого удовлетворения. Может, больше ничего и не чувствуют, когда наблюдают за похоронами? Может, ничего другого и не стоит ощущать. Индеец не чувствовал себя таким опустошённым, как когда это были знакомые ему люди из поселения. Наверное, было крайне глупым ожидать тех же самых чувств от похорон кого-то совершенно постороннего. Коннор тихо вздохнул и двинулся прочь от толпы, отступая в тень высокого дерева на краю кладбища, легко оставаясь при этом незаметным благодаря многолетней практике. Люди, пришедшие проводить Ли, не особо торопились расходиться, а вот у него не было ни причин, ни возможностей задерживаться тут. Пора возвращаться к Хэйтему. Направляясь к складу, где они прятались, Коннор решил не рассказывать, где был, если отец сам не спросит его об этом; если спросит, тогда уж он лгать не станет. Индеец планировал с уважением отнестись к тому, что старший Кенуэй отказался от идеи прокрасться на похороны Ли, так что вряд ли он захочет ещё и слушать об этом. Голова кружилась от множества вариантов их грядущей встречи. Должно быть, Хэйтем размышлял сейчас о своём будущем и месте Коннора в нём. Захочет ли он остаться рядом с сыном? Ассасин был не в силах ответить на этот вопрос. Одно он знал наверняка: если отец не предложит ему такой вариант, то он сделает это сам, потому что, несмотря на все сомнения, Коннор чувствовал себя в большей безопасности рядом с Хэйтемом, чем когда он один, и более полноценным. В такие моменты ему казалось, что жизнь не проходит мимо, в заблуждении и лишённая всякого смысла. Этот человек не давал ему потерять себя. Коннор быстро добрался до склада по крышам и переулкам, двигаясь незаметно для любой потенциальной угрозы. Он дважды громко постучал в большую деревянную дверь, прежде чем отпереть её и войти. Ушло около минуты на то, чтобы глаза привыкли к темноте, после чего индеец заметил мерцающий свет, льющийся с чердака. Младший Кенуэй поднялся по лестнице и увидел Хэйтема, сидящего у стены. Собаки прижимались к его вытянутым ногам, а в руках мужчина сжимал полупустую бутылку вина. Его голова была наклонена набок, а глаза закрыты, однако они сразу же открылись, когда Коннор встал перед отцом. — Долго же тебя не было, — заметил Хэйтем не особо разборчиво, но индеец не стал ничего спрашивать. — Да. Нам нужно поговорить. Хэйтем слегка выпрямился, и следом за ним зашевелились и собаки, одна из которых отозвалась недовольным тявканьем. — Полагаю, что так. Кто начнёт: ты или я? Коннор в ответ лишь легонько пожал плечами. Раз уж Хэйтем тоже собирался начать предстоящий им трудный разговор, то он не собирался говорить первым, а предпочёл бы выслушать всё, что скажет ему отец, чтобы посмотреть на всю картинку целиком, а не распыляться на преждевременное копание по очереди в её кусках. Парень сел рядом со старшим Кенуэем, осторожно подвинув Честити, — он был уверен, что это она, — чтобы та смогла уложить голову и передние лапы ему на колено. Хэйтем глубоко вздохнул и посмотрел на выцветшую и запятнанную этикетку бутылки. Даже в столь неверном свете лампы Коннор мог с уверенностью сказать, что вино стекало по ней несколько раз, а значит, кто-то был слишком небрежен либо же не в ладах с координацией во время распития. Выдох тамплиера прозвучал слегка хрипло; возможно, от холода или же от начинающейся болезни, а может, от простой усталости. — Во-первых, думаю, будет разумным решить, рассчитывает ли каждый из нас на то, что мы останемся вместе. Следует обратить внимание на такие вещи, как безопасность, цели для наших орденов, к которым мы можем всё ещё присоединиться, и… Коннор приподнял бровь, но ничего так и не сказал. — И утешение в том числе. Утешение. Именно это дал ему Хэйтем. Коннор вполне мог выжить в одиночку и уж точно ни от кого не зависел, но когда дело дошло до этого, то внутри всё сжалось; он сам бы заговорил об этом, если бы не отец, потому что хотел остаться рядом с единственным человеком в мире, от присутствия которого на сердце становилось легче. — Я хочу этого. Чтобы мы остались вместе, — Коннор услышал свой голос со стороны, и произнесённые слова были не так сильны, как чувства, скрытые за ними. В действительности они едва слышно прозвенели в воздухе между мужчинами, однако были произнесены, и индеец сразу почувствовал себя лучше. Глаза Хэйтема распахнулись от удивления, но заявление сына он оспаривать не стал. — Думаю, это разумно… по крайней мере, сейчас. И… я тоже этого хочу. Я не готов потерять ещё и тебя. Только не после всего. Какое-то время они молчали, сидя рядом и при этом не соприкасаясь, и пытались найти что-то, за что можно было бы зацепиться взглядом, избегая смотреть друг на друга. Коннор медленно гладил Честити по меху, и та довольно тявкнула, а Хэйтем вновь воззрился на бутылку, а после сделал большой глоток и прочистил горло. — Кроме того, внезапно исчезнуть и при этом расстаться сейчас не вариант, потому что за нами обоими, скорее всего, будут охотиться. Вместе у нас гораздо больше шансов отбиться от потенциальных ищеек. — Но залечь на дно будет удобнее, если мы разделимся, — признал Коннор. Он не мог игнорировать такую возможность только лишь потому, что эгоистичное сердце стучало в ушах и отравляло разум. — Но ты же не хочешь? — моргнул Хэйтем. Коннор сглотнул, обдумывая ответ. — Не хочу, но я должен сказать тебе правду. Мне кажется, что было бы неразумным оставаться вместе, однако я хочу именно этого. — Так и поступим тогда, — сказал Хэйтем с кривой усмешкой, которая больше подходила человеку, которого он знал до смерти Ли. — Я тоже этого хочу и никогда не чурался трудностей. Если нам будет грозить опасность, то давай не будем прятаться в отдельных норах, как испуганные кролики, а встретим её вместе лицом к лицу.