blood, sweat and tears

Тодороки поежился, передергивая плечами, и сильнее зажмурился, зарываясь в мягкую подушку носом. Неприятные движения сзади не прекратились, наоборот, с него еще ниже спустили одеяло, обнажая ровную, в редких белесых шрамах спину. Послышался тихий и нежный чмок — сначала искусанные губы поцеловали левую лопатку, потом правую, потом посередине и начали спускаться в самый низ вдоль позвонков. Тодороки зло открыл глаза и обернулся. Бакуго даже не глянул в лицо проснувшемуся однокласснику и продолжил свое увлекательное раннее приключение. Кажется, ему в голову и не приходила мысль того, что домогаться Шото в полвосьмого утра, когда вчера он сдал один из самых проблемных экзаменов, не самая лучшая идея. — Доброе утро, огонек, — между делом кинул Бакуго, губами касаясь кромки боксеров. Шото удивленно изогнул бровь. — Приподнимись немного. — Зачем? Чтоб ты с меня трусы стянул? — У тебя есть еще какие-то идеи, как этим можно заняться, не снимая шмоток? — поинтересовался подрывник, приподнял резинку темно-синих боксеров и отпустил обратно. Послышался приглушенный шлепок. Тодороки фыркнул, прикрывая и без того заспанные и сонные глаза и вновь устроился на подушке, проигнорировав любовника. Надоел уже, ему сперма, что ли, в голову ударила, раз он в такую рань встает? Да и вообще, как всем известно, Кацуки та еще сова, — он с усилиями на уроки-то поднимается — поэтому Шото так удивил ранний подъем любимого. Сексом-то можно и днем, и вечером, и ночью заняться — все равно сегодня суббота, и все в общежитие еще, скорее всего, дрыхнут без задних ног. Однако Бакуго мало того, что не прекратил домогания, так еще и перешел в наступление. Он скинул с сонного Шото большое мягкое одеяло, отметив, что этот вечно горячий парень покрылся редкими мурашками, и стянул с себя свои ярко-красные боксеры с принтом из взрывом. Тодороки недовольно поежился. — Бакуго, хватит. Я спать хочу. — Я очень за тебя рад, — искренне проворчал Кацуки, переворачивая брыкающегося, но все равно ленивого из-за сонной неги парня. Подрывник развел любовнику ноги в коленях, устраивая удобнее. — Можешь тогда не напрягаться, я сам все сделаю. — Это уже на изнасилование тянет, — заметил Шото, зевнув. — А ты не особо сопротивляешься, — кивнул Бакуго, придержал одной рукой любовника за поясницу, а другой медленно потянул трусы вниз. — У тебя стоит. — Спасибо, я сам не видел, — фыркнул Тодороки в нежный поцелуй. Он почувствовал, как смазанные в чем-то чужие пальцы скользнули к сжавшемуся анусу и надавили на него, проталкиваясь. Шото жалобно всхлипнул, сжавшись. — Ну, Бакуго... Кацуки навалился на него, заставив раставить ноги по разным сторонам, согнув в коленях. Пальцы хлюпали, разрабатывая разнеженное тело, и Бакуго упивался сладкими стонами любимого. Поцелуй, второй, третий — и Тодороки уже мало что соображает, в конце концов, он еще до конца не проснулся, а утренняя эрекция и ласкающие руки совсем выбивают почву из-под ног. Одаренный даже не мог отвечать на поцелуи, просто приоткрыв мокрый ротик и позволяя чужому языку там хозяйничать. Вошли в него одним нетерпеливым толчком, проезжая ровно по простате. Бакуго сжал пальцами упругие крепкие ноги возлюбленного, отмечая, что Шото поджал пальцы на ногах и выгнулся в спине. Кровать жалобно заскрипела, двигаясь в такт с Бакуго — подрывника не хватало долго показывать ласки, ему надо было каждый акт показывать, кто тут главный. Он знал, что Тодороки тоже не особый фанат сахарных прелюдий, поэтому закинул потные ноги себе за спину и прикоснулся зубами к кадыку, легонько сжимая. Ледяная принцесса сжато выдохнула, насаживаясь глубже, и громко выдохнула из себя сладкое «ах!», кончая. Утром у него нет сил себя сдерживать. Бакуго ухмыльнулся, крадя мокрые поцелуи и ускорился, толкаясь в жаркое нутро. Прохладная смазка громко хлюпала, чавкала, и это были самые эротичные звуки сейчас — на фоне медленно кончал Шото, постанывая сквозь сжатые зубы. Кацуки излился в тугую задницу, прикусывая плечо. Простыни сбились, и кровать, наконец, перестала двигаться, жалобно скрипнув напоследок. В дверь постучали. — Мужики, я, конечно, все понимаю, но можно потише? — раздался недовольный возглас заспанного Киришимы. — Срань Господня, Бакуго! Какого хера тебе приспичило трахаться в восемь утра в выходной?! Тодороки засмеялся. Эйджиро ругал только подрывника, потому что слишком хорошо знал своего бро — Шото ни за какие коврижки не встанет ради члена так рано. — Киришима, пиздуй обратно спать! — крикнул в ответ блондин, сжимая бедра. — Ради всех святых, ваша кровать рядом со стенкой! Дай поспать! — послышался затихающий голос Эйджиро, и рядом открылась и закрылась дверь. Бакуго злобно зарычал в искусанное плечо. — Значит ему можно с Каминари, а мне!.. — Да заткнись ты, — фыркнул Шото, хлопая любовника по плечу. — Выходи давай, я пойду ополоснусь, пока никто не встал. Бакуго заерзал, но не вышел. Тодороки испуганно сглотнул, когда Кацуки установил с ним зрительный контакт, облизнувшись, и, сжав бедра, нетерпеливо толкнулся в скользкое нутро, попадая опять по простате. — А кто сказал, что я закончил?