Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Числа. Цифры. Ненавижу их. Бесполезные бесчувственные знаки. Тэсс было двенадцать, потом тринадцать. Но эти цифры ничего не значили и ничего о ней не говорили. Это была всего лишь глупая условность, так почитаемая в приличном обществе. Условность, которая в итоге свела меня с ума. Даты. Ненавижу их. В моей жизни было три ненавистных даты. Первая – шестнадцатое декабря – годовщина смерти моей мамы. Вторая – тридцатое мая – день, когда я узнала, что Дженни переспала с моим братом. Третья – седьмое августа. День смерти Тэсс. Самый страшный в моей жизни день. Седьмое ноль восьмое две тысячи двенадцатого. Бессмысленное, отвратительное и холодное, словно кожа питона, сочетание цифр. Они были выгравированы на ее надгробном камне. Они впечатались мне в мозг, в сердце, в душу, стали моей болью, незаживающей раной, нескончаемым кошмаром. Я умерла четвертого декабря, но на самом деле это случилось в тот день, седьмого августа, я словно застыла в нем, в этом последнем жарком дне, когда я видела Тэсс живой, а потом потеряла навсегда. Я узнала о смерти Тэсс только десятого августа, но умерла вместе с ней именно седьмого, в день нашего расставания, когда я приняла для себя решение больше никогда не встречаться с ней. Самая важная часть меня, сама жизнь ушла из меня, когда я уехала и оставила ее там, на темной улице, молотящую ладошками по стеклу моей машины, плачущую, растерянную и злую на меня. А еще до смерти напуганную. Ведь я сделала именно то, чего она боялась больше всего – бросила ее, оскорбила, опустила нашу любовь до уровня простого развлечения. Наверное потом, когда я уже узнала о ее смерти, я не сошла с ума окончательно только лишь потому, что у меня была одна малюсенькая надежда на то, что Тэсс в тот вечер не поверила мне, не поверила во все эти злые и обидные вещи, которые я на нее обрушила. Только эта мысль помогла мне не лишиться рассудка и не угодить в сумасшедший дом. Сегодня тоже седьмое августа. А год? Две тысячи четырнадцатый? После смерти даты перестают иметь какое-либо значение, и мне это нравится. Через неделю Тэсс исполнится шестнадцать. Но какая к черту теперь разница? Какая вообще разница, сколько ей номинально лет? Для меня она просто Тэсс. Моя Тэсс. Самое дорогое существо во всей Вселенной. Она сегодня держалась молодцом. Моя Тэсс. Я очень переживала из-за того, как она перенесет этот день, но Тэсс, как всегда, показала себя сильной и храброй. Я не устаю восхищаться ей. За все утро и за весь день мы ни разу не заговорили об этом. Мы обе знали о том, что сегодня годовщина ее смерти, но обсуждать это в очередной раз казалось бессмысленным. К тому же я боялась, что Тэсс нечаянно вспомнит какой-нибудь очередной кошмар и испортит себе настроение перед Днем рождения. Однако то, что мы не говорили, не значит, что мы об этом не думали. Я знала, что она об этом думает, а она знала, что я знаю. Весь день я снова и снова прокручивала в голове события того седьмого августа, два года назад. Снова и снова вспоминала те ужасные слова, сказанные мной, слезы на ее лице, ужас в ее глазах, таких больших, таких бесконечно голубых, в которые я так любила заглядывать и ловить в их глубине отражение солнца. Когда вечером я поднялась на балкон маяка с двумя чашками чая, Тэсс уже ждала меня там. Она смерила меня долгим взглядом и ничего не сказала, но прочитала все мои мысли и чувства по моему лицу. Я поставила одну чашку на столик, а с другой присела на скамью и тяжело вздохнула под упрямым взглядом Тэсс. Немного постояв, она взяла чай и села рядом. Мой чай был не таким вкусным, как у Тэсс, он получался слишком пряным и немного горьковатым, с отчетливым привкусом гвоздики и мяты. Мы молча пили его и смотрели, как рубиновое холодное солнце все ниже опускается к горизонту, отдавая морю свое последнее тепло. Легкий ветер приятно ласкал кожу. Я жалела, что мы с Тэсс сегодня так и не искупались – ведь на нашем острове такие теплые и солнечные дни – большая редкость. Но сегодня нам было не до купания. Слишком много мыслей плескалось у нас в головах. - Вкусно, - похвалила Тэсс мой чай. - Врешь, - я недоверчиво покосилась на нее. – Слишком крепкий. И мяты я переложила. - А мне нравится именно так, - Тэсс с улыбкой посмотрела на меня. – Твой чай прекрасно отражает твой характер – колючий, терпкий, но потрясающий. Я смутилась и закусила губу. Комплименты Тэсс всегда смущали меня, особенно если они делались с такой лукавой улыбкой. Допив чай, Тэсс поднялась со своего места и подошла к ограждению балкона, оперлась о него и слегка перегнулась вниз, устремив взгляд к тихим водам мертвого моря. Ветер коснулся ее волос и всколыхнул их, как морские волны. Огненные сияющие волны, вызолоченные закатом. Господи. В тот момент она была так прекрасна… Так невыносимо прекрасна, что у меня закололо в груди, под ребрами. А потом Тэсс повернулась ко мне лицом и, раскинув руки, перегнулась через ограждение спиной. У меня перехватило дыхание, и я вскочила, чтобы поймать ее. - Господи, Тэсс, ну что ты творишь! – ужаснулась я, хватая в ладони ее тонкую талию. - Да не бойся, Чарли! Я не упаду, - она усмехнулась счастливой расслабленной усмешкой. - Это так здорово! Ты даже не представляешь! Я вижу небо, оно так близко, как будто я могу коснуться его! Я обхватила ее талию крепче и слегка притянула к себе. Так мы были похожи на пару танцоров балета. Впрочем Тэсс и была танцовщицей, поэтому мостик и дался ей так легко и изящно. - А помнишь Форест-хилл? – спросила Тэсс, продолжая висеть вниз головой. – Помнишь ту башню, с которой упала несчастная Мирабель Монтгомери? - Помню, - тихо отозвалась я, залюбовавшись изгибом ее шеи, выпирающими ключицами и… чего уж там, грудью. На Тэсс была надета легкая белая в черный горошек блузка и короткие шорты, открывающие ноги. Она выглядела совсем как тогда. Совсем как в то лето. В те дни, когда мы лазили в Форест-хилл и другие подобные места. Она застыла во времени. - Интересно, где она сейчас, эта Мирабель… - задумчиво произнесла Тэсс. – Может, она тоже живет на одном из этих бесконечных островов? Или уже перевоплотилась в какую-нибудь другую девочку, родилась заново и выросла во взрослую женщину? Интересно, есть ли у нас с тобой прошлые жизни, и могли бы мы вспомнить их? - Ох, не знаю, как насчет тебя, а мне вполне хватает того, что я уже вспомнила о своей последней жизни… я еще с этим-то не успела свыкнуться, а ты говоришь про какие-то другие воплощения. Тэсс наконец приняла вертикальное положение и снова обратила на меня свой пристальный душевынимательный взгляд. В ее глазах была тьма бесконечного океана. - Чарли… - прошептала она. – Ты должна прекратить думать об этом. О том, какой сегодня день и о том, что произошло в этот день два года назад. - А ты? – в моем голосе отчетливо прозвучала боль. – Ты прекратила? - Да, - ответила Тэсс спокойно, не задумываясь. – Мне уже все равно, вспомню ли я что-нибудь еще об этом дне или нет. Я просто счастлива быть с тобой на этом острове здесь и сейчас. Мне нравится это море, этот теплый вечер, этот потрясающий закат… Помнишь, как на мое четырнадцатилетие мы хотели съездить на море? Ну что ж, хоть нам и пришлось ехать довольно далеко и долго, но вот мы здесь. Мы все равно здесь. Вместе. При воспоминании о том, как я собиралась отвезти Тэсс к морю на ее день рождения, мое сердце снова наполнилось острой невыносимой болью, а пальцы инстинктивно крепче вцепились в девочку, словно я боялась, что она вот-вот исчезнет. Выскользнет из моих рук и улетит к небу. В тот момент я на самом деле всерьез этого боялась. - Ох, Тэсс… - простонала я. – Я не понимаю, как ты смогла не возненавидеть меня после всего, что я наговорила тебе в тот день, два года назад. Не понимаю, как ты смогла простить меня и остаться со мной. - Чарли… - она коснулась моей щеки кончиками пальцев. – Я не возненавидела тебя. Мне не за что было тебя ненавидеть. Ты поступила так потому, что любила меня. Куда больше я возненавидела себя. И до сих пор не могу себя простить. - Себя?! – я искренне поразилась. – Но за что тебе себя ненавидеть? - За то, что все испортила, - медленно проговорила Тэсс, и глаза ее потемнели. – За то, что не сдержала обещание. За то, что столько раз подводила тебя и обманывала твое доверие. За то, что вела себя как глупая избалованная девчонка. Я была недостойна тебя, Чарли. Я не умела ждать. Я столько раз подвергала тебя опасности. И Ричард был прав, когда хотел оградить тебя от меня… - Тэсс, пожалуйста, перестань, - не выдержав, я оборвала ее уничижительную речь. – Не забывай, что тебе тогда было всего тринадцать. Все твои ошибки и нетерпение можно оправдать возрастом. Моей вины в произошедшем намного больше, потому что в моем возрасте уже нужно соображать, что делаешь. А я с самого начала позволяла тебе слишком много, потому что сама хотела этого. А когда я осознала, что отбираю у тебя детство, и решила повернуть назад, было уже слишком поздно. А всю вину я свалила на тебя, но не потому, что действительно считала тебя виноватой. Пойми, Тэсс, ты ничего плохого не сделала. Мне просто хотелось разозлить тебя и уязвить, чтобы тебе легче было со мной расстаться. Прости меня за это. Я действительно хотела поступить как лучше, поступить правильно. - Ох, Чарли… - она вздохнула и тряхнула копной огненных волос. – Иногда правильно не значит как лучше. Ты хотела поступать так, как подсказывали тебе совесть, разум, Ричард. Ричард убеждал тебя поступить правильно, в соответствии со своими моральными убеждениями. И это не плохо. Это хорошо, когда у человека есть моральные убеждения, хорошо, что у тебя и у Ричарда они были. Но никогда не стоит слепо им следовать. Следовать за моралью – это не всегда поступать как лучше, понимаешь? - Да. Теперь понимаю, - я вздохнула. – Жаль, что слишком поздно. - А вот и нет, - Тэсс ухмыльнулась и легонько щелкнула меня по носу. – Слишком поздно никогда не бывает. В этом тоже твоя ошибка. Ты веришь в фатализм и бесповоротность, во все эти дурацкие «слишком поздно». Но даже сейчас, даже когда мы обе давно мертвы и стоим на этом балконе в загробном мире, несмотря ни на что, еще не поздно. И она была права. Конечно же, она была права. Моя маленькая умная девочка. И в знак своего согласия я поцеловала ее алые губы. Тэсс обвила руками мою шею, и мы долго целовались на том балконе, согреваемые лучами закатного солнца. И можно было не бояться того, что кто-нибудь увидит нас, потому что в загробном мире всем глубоко наплевать на твою личную жизнь. И не имело совершенно никакого значения то, сколько нам лет и какой сегодня день, кем мы были при жизни и какие ошибки совершили. В тот вечер мы были просто Чарли и Тэсс.