Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Он старался не думать о том дне. Изо всех сил старался выгнать его из памяти. День смерти Тэсс. Даже день смерти Чарли он мысленно переживал намного чаще. А вспоминать то седьмое августа было слишком страшно. В полиции Ричард уже рассказал все, что только мог о том дне, но каждому частному детективу ему приходилось пересказывать все заново. Иногда он рассказывал чуть больше, иногда чуть меньше. И сегодняшний разговор с Эдвардом Холлом заставил его рассказать больше. Возможно, потому, что искренне сочувствие молодого детектива вызывало у Ричарда симпатию и желание довериться. Эдвард задавал много вопросов, он хотел получить максимально полную картину. Но, к сожалению, Ричард не мог ему ее дать. Он мог лишь сказать, что да, Чарли была очень расстроена из-за своей ссоры с Тэсс, но передать Эдварду всю глубину ее отчаяния не мог. Потому что это было бы слишком подозрительно. Потому что это вызвало бы новые вопросы и недоумение со стороны детектива. И сейчас, когда Эдвард ушел, Ричард позволил себе полностью погрузиться в воспоминания, чтобы, как он думал, убедиться, что не упустил ничего важного. Но на самом деле, чтобы в очередной раз наказать себя. Вспоминать смерть Тэсс было больнее, чем вспоминать смерть Чарли. Потому что ее смерть была настолько чудовищной, что даже крошечная мысль о том, что в этом есть и его вина, причиняла Ричарду такую сильную боль, что дыхание замирало, замерзало в груди, и он долго, судорожно кашлял, давясь собственным отчаянием. В тот пятничный вечер Чарли была не просто злой и расстроенной. Она была буквально не в себе. Никогда за все время их знакомства, за все одиннадцать лет Ричард не видел ее такой. Чарли влетела в квартиру как фурия, швырнула на пол ключи от машины, опрокинула подставку для зонтиков, пролетела на кухню и через минуту вернулась оттуда со всеми бутылками спиртного, какие только уместились у нее в обеих руках. Ричард в тот момент сидел в кресле и читал «Наследие пленочной фотографии. Придаем цифровым снимкам эффект старины». С тех пор он не открывал эту книгу больше ни разу. Тушь и карандаш для глаз размазались, растеклись на лице Чарли так, что она стала похожа на мертвую невесту с какой-нибудь хэллоуинской вечеринки. Ричард почему-то вспомнил, как они вдвоем отмечали Хэллоуин, когда им было восемнадцать. Чарли тогда сделала подобный макияж, распустила свои длиннющие черные волосы и то и дело пугала его, подкрадываясь сзади со спины. Тогда это было страшно весело. А сейчас – просто страшно. Ричард хотел что-нибудь сказать, задать какой-нибудь уже ставший привычным вопрос типа: «Что случилось?» или «Ты поругалась с Тэсс?», но все слова застряли у него в горле, и Ричард уже тогда понял, что этот вечер еще долго будет преследовать его в кошмарных снах. Понял, что случилось что-то непоправимое. Когда Чарли закрылась в своей комнате, Ричард немного пришел в себя и предпринял попытку достучаться до нее. С каждой секундой он начинал нервничать все больше. Его голос дрожал, когда он звал Чарли и просил открыть ему дверь. Но, конечно же, Чарли не открыла. Она крикнула «Иди к черту!», и на этом их общение закончилось. И Ричард, которого Чарли уже не раз посылала к черту и всей его сатанинской братии, решил сделать то, что он всегда в таких случаях делал – подождать немного, пока его подруга остынет. Иногда для этого требовалась всего пара минут, иногда – несколько часов, но обычно, когда Ричард после такого перерыва обращался к Чарли во второй раз, она реагировала на него более благосклонно. В тот вечер у Ричарда не было сил ждать несколько часов, он еле смог выждать пятнадцать минут, меряя шагами комнату и то и дело присаживаясь на диван, чтобы сразу же вскочить. - Чарли? – позвал Ричард во второй раз, подойдя к двери ее спальни. – Может, все-таки откроешь мне? - Нет! – последовал резкий ответ, и по тону ее голоса Ричард определил, что за последние пятнадцать минут выпила она немало, и что алкоголь уже успел подействовать. В последние годы, после знакомства с Тэсс Чарли употребляла спиртное все реже, лишь по особым поводам пила вино или пиво и почти не притрагивалась к крепким напиткам. И то, что сейчас она решила опустошить весь их домашний бар, явно указывало в пользу того, что в ее отношениях с Тэсс что-то капитально треснуло. Возможно, даже безвозвратно сломалось. «Неужели она все-таки приняла поспешное решение? – ужаснулся Ричард. – Неужели они расстались? Но может, все-таки просто поссорились?». В тот момент Ричард искренне надеялся, что это всего лишь ссора, и что все еще может наладиться, потому что видеть Чарли в таком состоянии было намного страшнее, чем переживать из-за того, что ее с Тэсс могут застукать папарацци. - Чарли? – осторожно позвал Ричард. – Вы поругались? Чарли ничего не ответила. - Вы расстались? Ты решила все-таки расстаться с ней? Снова молчание. Впрочем, ответ Ричарду уже и не требовался. - Где Тэсс? – спросил он. – Где сейчас Тэсс? - Дома, - ответила Чарли глухо. – Она дома. Тогда Чарли действительно была в этом уверена. И позднее Ричард не раз задавался вопросом, что в тот момент происходило с Тэсс на самом деле? Была ли она еще на свободе? Может она шла по улице и плакала? Или может разговаривала с подозрительным типом, не дающим ей прохода? Или может подозрительный тип уже запихнул ее в багажник и вез в подвал своего загородного бревенчатого дома, где Тэсс больше никогда не увидит солнечного света? И эти мысли, именно эти мысли, были самыми болезненными. В тот момент, в самый страшный для Тэсс момент, они оба, он и Чарли, думали, что она дома. Разве мог кто-нибудь догадаться и предвидеть, что случится нечто подобное? Разве хоть кто-нибудь когда-нибудь может знать такое заранее? Все живут в своих маленьких безопасных мирках и не ожидают, что в их будни вторгнется столь нереальный кошмар. Никто не знал. Никто не мог помочь ей тогда. В тот вечер Ричард надеялся, что Чарли откроет ему хотя бы через пару часов, но через пару часов она вообще перестала отвечать на его стук. Возможно, отключилась, а возможно… Кто знает, на что способна Чарли в таком состоянии? И Ричард был близок к панике. Ему хотелось выломать дверь и убедиться, что Чарли жива, пусть и в глубокой алкогольной коме, но жива. Он был близок к тому, чтобы позвонить Льюису и позвать его, рассказать ему обо всем. Ведь Льюис всегда поддерживал Чарли и Тэсс, наверняка он нашел бы правильные слова, чтобы Чарли стало легче… Но он так и не позвонил Льюису. Не позвонил, потому что боялся его осуждения. Боялся, что Льюис обвинит его, Ричарда, в том, что он разрушил отношения Чарли и Тэсс. Боялся окончательно упасть в глазах человека, которого любил. Ричард уже начинал чувствовать себя виноватым. Зачем он влез во все это? Зачем он бесконечно в это лез? Что ему теперь делать, если Чарли захочет выкинуть какую-нибудь глупость, причинить себе вред? Что ему теперь делать, если по его вине Чарли в самом деле утратила смысл своей жизни? В какой-то момент Ричард даже порывался позвонить Тэсс. Но тоже так и не осмелился. Потому что считал, что не имеет права общаться с девочкой, если Чарли решила вычеркнуть ее из своей жизни. Он не знал подробностей их ссоры, и он и так достаточно вмешивался и боялся испортить все еще больше. И когда Ричард уже готов был выломать дверь спальни Чарли, не видя другого выхода из положения, она наконец ответила ему. Конечно, ответом это было сложно назвать, потому что Чарли просто рявкнула: - Да ты отвалишь от меня сегодня или нет?! Прекрати долбиться в мою дверь! Но Ричарду этого хватило, чтобы немного успокоиться и кое-как устроиться на диване, погрузившись в прерывистый беспокойный сон. Он надеялся, что ночью Чарли выйдет из спальни хотя бы в туалет, но она вышла только под утро. На часах было около пяти, когда девушка прошаркала мимо Ричарда в ванную и даже не взглянула на него. Впрочем, Ричард был уже так счастлив от того, что его подруга жива, что невнимание с ее стороны его не сильно огорчило. Он предпринял еще одну попытку заговорить с Чарли, когда она возвращалась из ванной, но девушка ничего не ответила и снова закрылась в спальне. Там она провела всю субботу и все воскресенье, пока Ричард безуспешно пытался поговорить с ней. Чарли никак на него не реагировала, иногда Ричарду даже казалось, что она просто не видит его, словно он был призраком, бестелесным существом за гранью реальности. В реальности Чарли его не существовало. Так же тщетно, как и поговорить, Ричард пытался накормить подругу. Она не реагировала на еду и на его мольбы съесть хоть что-нибудь. Единственное, чем она утоляла голод и жажду, был алкоголь, и Ричард всерьез опасался, что Чарли умрет от передозировки этим ядом и обезвоживания. Он представлял, как ему придется вызывать скорую, как санитары увезут Чарли в больницу и подключат к аппарату искусственного жизнеобеспечения. Или представлял, как Чарли превратится в алкоголичку, и он будет прочесывать все притоны Лондона в поисках ее бездыханного тела. Видел Чарли в кабинете психотерапевта, кричащей и крушащей мебель. Видел ее в психиатрической клинике, белую, больную, со спутанными волосами, облепившими худое лицо. А все из-за чего? Из-за того, что она потеряла Тэсс. Из-за того, что он не смог помочь ей сохранить Тэсс. Воображение рисовало все более страшные картины, когда утром понедельника Ричард в сотый раз постучал в спальню Чарли и сообщил, что пора ехать на студию. За дверью послышалась возня, подарившая Ричарду еще одну короткую волну облегчения (жива!). - Чарли? – позвал он. – Пойдем, я отвезу тебя, в таком состоянии тебе нельзя садиться за руль. - Доеду на метро… - раздался из-за двери ее охрипший голос. – Не надо меня отвозить, понял? Езжай первым и скажи, что я болею, буду позже. Ричард не стал спорить. За все два дня это были первые связные фразы, которые он услышал, и у Ричарда затеплилась надежда, что Чарли начинает приходить в себя. Позднее Ричард задавался вопросом, а пришла бы Чарли в себя, если бы не узнала в тот день о смерти Тэсс? Если бы Тэсс осталась жива, если бы ничего ужасного не случилось, пришла бы Чарли в себя? Стала бы она прежней? Ричард вовсе не был в этом уверен. Куда более вероятным ему представлялся вариант с наркопритоном. Как бы там ни было, но для мира музыки, для всего мира и для него самого Шарлотта Брайтли умерла в тот вечер седьмого августа, и в последующие четыре месяца только ее тело продолжало жить. А Чарли в нем больше не было. Оставив подругу за закрытой дверью, Ричард со вздохом допил свой кофе, спустился на стоянку и сел в машину. Когда он проехал минут десять от дома, его снова начали мучить сомнения и плохие мысли. Он начинал жалеть, что поддался Чарли и оставил ее одну. Кто знает, что там у нее на уме? Ему нужно было не бросать ее, а все-таки подождать, предварительно позвонив ребятам и попросив их успокоить Шона и всех остальных, кому приспичит повидаться с ними именно в девять утра. Зря он все-таки оставил Чарли. Как она там сейчас? Вдруг она сделает какую-нибудь глупость? Вдруг по дороге к ней привяжутся проклятые папарацци? «Идиот, я должен был с ней остаться!» - ругаясь на себя, Ричард включил радио, чтобы немного отвлечься. Он уже размышлял о том, чтобы вернуться, и представлял, как наорет на него в этом случае Чарли, пошлет его к чертям, а сама все равно поедет на метро, как вдруг услышал быстрый и холодный тон девушки-диктора, произнесший имя Тэсс. Ричард вздрогнул и прибавил громкость. Он был уверен, что ему послышалось. Уверен, что из-за всех этих переживаний о Чарли и Тэсс у него уже начались галлюцинации. И, видит бог, лучше бы так оно и было. «Сегодня рано утром на берегу озера Алсуотер было обнаружено тело пропавшей в пятницу вечером тринадцатилетней Тэсс Эванс. Напоминаем, что ее родители, уехавшие на выходные в Ирландию, забили тревогу, когда вечером пятницы не смогли дозвониться до дочери ни по мобильному, ни по домашнему телефону. Отцу Тэсс пришлось срочно выехать домой, чтобы выяснить, что случилось с девочкой. Тогда он обнаружил, что входная дверь дома осталась открытой, а дочь пропала. Полиция тут же взялась за поиски девочки, и сегодня в пять утра стало известно, что тринадцатилетняя школьница стала жертвой преступления. Подробностей полиция не сообщает, известно только, что девочка была убита. И пока полиция занята поисками убийцы, мы убедительно просим вас следить за своими детьми, потому что сейчас преступник на свободе, и каждый из нас в опасности, будьте…». Дальше Ричард уже не слушал, потому что потерял управление и едва не врезался в кузов огромного грузовика, везущего стройматериалы. В последний момент ему удалось выровнять руль, но машина все равно слетела на обочину и стукнулась о ствол многолетнего клена. Ричарда слегка тряхнуло вперед, и он приложился лбом к рулю – последовавшая за этим вспышка боли окончательно привела его в чувство и вывела из состояния шока. Дрожащими руками Ричард вцепился в рулевое колесо и громко, в голос расплакался. Через несколько минут его посетила слабая надежда на то, что это все же ошибка. В конце концов, мало ли в Лондоне тринадцатилетних Тэсс Эванс, чьи родители на выходные уезжают в Ирландию? Наверняка, их наберется целая дюжина. Не обязательно, что это та самая Тэсс. «Моя Тэсс одна такая. Во всем мире она единственная, и нет никого, похожего на нее», - услышал Ричард в голове голос Чарли, заплакал еще сильнее и принялся со злостью проворачивать колесико радио в поисках других новостей. Почти на всех станциях сообщалось о ее смерти. Информация была везде примерно одинаковой – тело тринадцатилетней школьницы на берегу Алсуотер. И только после того как по одной из радиостанций сообщили, что Тэсс Эванс училась в Королевской балетной школе, Ричард смог наконец принять случившееся и признать, что это та самая Тэсс, их Тэсс и никакая другая. Кое-как Ричарду удалось взять себя в руки и отключить в сознании образ Тэсс, смеющейся, крепко обнимающей его и заглядывающей в пакет с лимонным пирогом. Нет. Он будет оплакивать Тэсс позже. Сейчас же ему нужно позаботиться о том, чтобы не пришлось оплакивать еще и Чарли. Убедившись, что машина сильно не пострадала, Ричард вернулся на дорогу и продолжил свой путь на студию. Он был уверен, что возвращаться домой бессмысленно – Чарли уже наверняка уехала на метро, и они могут разминуться. К счастью, в метро не передают новости, и вероятность того, что Чарли узнает что-нибудь по дороге, очень мала. Когда Ричард приехал на студию, Льюис и Саймон уже были там. По их лицам Ричард сразу понял – они знают. Саймон был бледен и тих, Льюис тер глаза, его губы дрожали. Когда Ричард вошел и закрыл за собой дверь, Льюис поднялся ему навстречу и обнял. И Ричард снова не выдержал и расплакался. Никогда еще объятия Льюиса не были столь болезненны – они были отравлены ядом смерти и горечью всех невосполнимых потерь. - Она уже знает? – спросил Льюис, когда им обоим удалось вновь немного успокоиться. - Нет… Думаю, что нет, - хрипло отозвался Ричард и рассказал обо всем, что случилось накануне, о том, как вела себя Чарли. Потом они долго спорили о том, кто из них должен сообщить Чарли эту новость. Ричард в панике кричал, что не сможет этого сделать, а Льюис говорил, что это должен сделать именно он, как самый близкий Чарли человек. Ричард рассердился на него и обозвал трусом, и Льюис снова расплакался, признал, что он действительно трус и скорее умрет, чем скажет Чарли такое. Саймон не участвовал в этом споре, но Ричард был уверен, что если они с Льюисом оба не выдержат и умрут от сердечного приступа, Саймон сможет поговорить с Чарли и все сообщить ей, просто потому, что он сильнее их, мудрее их и каким-то необъяснимым образом может острее чувствовать чужую боль, при этом не погружаясь в нее с головой и не захлебываясь в ней. Но в итоге говорить все-таки пришлось ему. Ричарду. Потому что так было правильно, потому что так должно было быть. Потому что он был виноват. В тот день Ричарду предстояло узнать, что такое настоящая боль, с которой он никогда до этого не сталкивался. В тот день он понял, что твоя собственная боль, жизненные разочарования, утраты, одиночество, расставания, - все эти страдания не идут ни в какое сравнение со страданиями, которые испытываешь, видя боль любимого человека. Все его проблемы, все переживания о прошлом, вся его жизнь померкла, оттененная тяжелым занавесом черного отчаяния, опустившегося на Чарли. За этим занавесом не было видно ни единого просвета, ни капли солнца, ни одного спасительного луча, только черное как космос и такое же бесконечное, сотканное хаосом полотно боли, длинное и холодное на ощупь, как вдовье платье, как погребальный саван. Все утонуло в нем. Все утонуло. Ричард помнил, как тщетно пытался удержать Чарли в объятиях и не выпустить на улицу, он был уверен, что сможет, все-таки он был на порядок сильнее. Но у него не получилось, а когда прибежали ребята, было уже поздно – Чарли вырвалась. Ричард поразился тому, откуда в девушке, ничего не евшей несколько суток подряд, может быть столько отчаянной, как бьющая под напором вода, физической силы. И как быстро эта мощная сила может обратиться в слабость, разом лишающую тело всякой возможности двигаться. Он помнил, какой слабой, изломанной и хрупкой, словно иссушенная ветрами и морозами ветка дерева, была Чарли, когда санитары вкололи ей в плечо транквилизатор, как обмякла она в его руках. Он поразился, какой она вдруг стала маленькой, беззащитной, почти такой же как Тэсс. Ему хотелось баюкать ее на руках, но врачи отняли ее у него и увезли в больницу. И Ричард остался на мосту один под прицелом фотокамер, слепящих глаза, и стоял так в полном ступоре до тех пор пока Льюис не подошел и не увел его в машину. Втроем с Саймоном они поехали следом за скорой помощью. Льюис сидел за рулем, Ричард – рядом, Саймон – на заднем сидении в мрачном молчаливом одиночестве. - Как это могло случиться, Господи, как?! – то и дело повторял Льюис. - Обыкновенно, - глухо ответил Саймон. – Там, где была Тэсс, всегда были и неприятности. Она умела находить приключения на свою голову, всегда была такой беспечной… - Но ведь не настолько же беспечной, чтобы пойти куда-то с незнакомым мужчиной! – Льюис бабахнул кулаком по рулю. – Она была не такой, я знаю! Наверняка, этот подонок застал ее врасплох, в момент, когда она потеряла бдительность, наверняка… - Или же это был знакомый мужчина. Человек, которого она знала, - предположил Саймон. – Кто-то из знакомых отца, сосед, преподаватель из школы, да что там, эти мерзавцы могут надеть на себя любую социальную маску. - Господи… - голос Льюиса снова дрогнул. – Как думаете… он ее… ? Саймон ничего не ответил, и Ричард содрогнулся от нового приступа рыданий. Больше Льюис не касался этой темы, и все трое вновь погрузились в тяжелое молчание. Ричард никак не мог поверить, что Тэсс, их маленькая смешная Тэсс больше никогда не улыбнется ему, не возникнет неожиданно за входной дверью, поджидая Чарли, не прочтет ему лекцию о фокусном расстоянии и не скорчит недовольную рожу, когда он ничего из этой лекции не поймет. От мысли о том, что эта теплая, вечно подвижная и непоседливая маленькая птичка лежит теперь на холодном железном столе морга, окоченевшая, обнаженная, обезличенная, Ричарда начало тошнить, и Льюис едва успел остановить машину, чтобы его не вывернуло прямо в салоне. Когда они добрались наконец до больницы, Ричарду и самому уже требовалась медицинская помощь. Ему хотелось проглотить горсть каких-нибудь волшебных таблеток, которые выдернули бы его из этого кошмара, стерли память и подарили полное бесчувствие. Но его кошмар только начинался. Чем больше всплывало подробностей по делу Тэсс, чем больше Ричард общался с полицией, тем хуже он себя чувствовал. И по-настоящему плохо ему стало, когда он узнал, что Тэсс все-таки изнасиловали. То, чего так боялся Льюис, оказалось правдой. Строгие и суровые детективы выспрашивали, где они, все трое, были вечером седьмого августа. Ведь они, все трое, как выяснилось, знали Тэсс довольно близко, регулярно виделись и были мужчинами, а, следовательно, попадали под подозрение. Ричард буквально видел, как сочится подозрением лицо главного детектива по делу – полного и седеющего Теодора Паркера, как его маленькие глазки ощупывали Ричарда с ног до головы и выискивали в нем признаки, отличающие скрытого маньяка-насильника. «Как вы познакомились с погибшей? – спрашивал детектив, не сводя с Ричарда пристального взгляда. – Почему вы с ней общались? Почему вы так сдружились со своей поклонницей, несмотря на то, что она была значительно младше вас? А мисс Брайтли почему с ней общалась?». Все эти навязчивые вопросы до сих пор звучали у Ричарда в голове, несмотря на то, что прошло уже два года. Несмотря на то, что за это время отношение Теодора Паркера к нему давно изменилось с подозрительного на сдержанно-сочувственное. Ричард помнил, как после одного из таких допросов его стошнило прямо в участке, и он едва не потерял сознание от внезапного приступа головокружения. После этого детектив Паркер немного смягчился и отвел задыхающегося и рыдающего Ричарда на диван, где собственноручно налил ему стакан воды. «Моя старшая дочка очень любит вашу группу, - признался он тогда, словно это могло как-то утешить убитого горем Ричарда. – Только и крутит целыми днями ваш последний альбом. Все мозги нам с матерью продолбила. Ей… пятнадцать». Ричард подумал тогда, что должно быть, неприязнь детектива к нему была вызвана как раз этим фактом, а вовсе не тем, что его подозревали в изнасиловании и убийстве. Возможно, их музыка просто до чертиков надоела Паркеру, и он на дух не переносил все, что было связано с Четверкой пик. Но на всякий случай Ричард сказал: «Если ваша дочь так увлечена нашей группой, то вы, должно быть, знаете, что я гей и не насилую маленьких девочек, - и тут же добавил: - Как впрочем, и мальчиков». «Да успокойся, парень. Никто тебя не подозревает пока. Мы просто обязаны задавать вам все эти вопросы, это стандартная процедура. Хотя, конечно, ваше общение с такой юной особой выглядит весьма подозрительно…». Поддавшись порыву, Ричард рассказал о том, что Тэсс по уровню развития была старше своих сверстников, и что они оба увлекались фотографией и музыкой, рассказал, какой она была смешной и милой, а под конец снова расплакался. После этого разговора детектив Паркер похлопал Ричарда по плечу и больше никогда не смотрел на него с подозрением. Но даже не допросы в полиции были самым страшным в то время. Самым страшным был момент, когда Чарли узнала, что Тэсс не просто убили. Не только убили. А Ричарду на долю выпало несчастье самому сообщить ей об этом. Когда на следующий день после госпитализации Чарли немного пришла в себя и смогла заговорить с ним, она сама начала спрашивать об известных ему подробностях убийства. Она спросила: «Что еще он с ней сделал? Что он с ней сделал, скажи мне? Он… он ее…?». Ричард не смог ответить, но Чарли все поняла и без слов. Наверняка она подозревала это и раньше, но после того как узнала все наверняка, она начала плакать так горько, что Ричард боялся, что она умрет от разрыва сердца прямо на больничной койке. Она больше не крушила мебель, не дралась, не рвала на себе волосы, она просто плакала, и это был какой-то нечеловеческий плач. Так кричит раненое животное, умирающее в муках. И Ричард был счастлив, когда очередная порция успокоительного от медсестры оборвала этот душераздирающий вопль боли и отправила Чарли в страну беспамятства, в которой она могла освободиться от своих страданий, затеряться в бессмысленной белой пустоте хотя бы на несколько часов. Два года прошло. Два гребаных, бесконечно длинных и бессмысленных года, за которые ничего не изменилось. Чарли не стало, ее тело давно покоилось на том же кладбище, где были похоронены два самых близких для нее человека – Эмили Брайтли и Тэсс. Прошла зима, растаял снег, наступила весна, холодное лето и снова осень, зима, весна, лето. Сезоны сменялись, плавно и в то же время отчетливо очерчивая течение времени. Сотни раз была прочитана и выучена наизусть предсмертная записка Чарли. Сотни раз были разложены на полу, убраны и снова разложены черно-белые пленочные фотографии с застывшими на них улыбками, вздохами, мгновениями короткой жизни. Сотни дождей омыли улицы Лондона и не меньше сотни раз Ричард заснул на кровати Чарли, наблюдая за причудливыми соцветиями галактик из проектора звездного неба на потолке. Жизнь текла своим чередом, и никак нельзя было поставить ее на паузу, найти убийцу Тэсс, отомстить ему и снова продолжить жить. Все менялось, кроме дела Тэсс, застывшего без новых улик, как мраморная глыба, как надгробный камень. И Ричард уже не мог, как бы ни старался, поверить в то, что очередной новый детектив сможет пролить на это дело свет и сдвинуть мраморную глыбу с места. Эдвард Холл был как будто бы неплохим парнем, но Ричард начинал подозревать, что личного интереса по этому делу вкупе с неуемным желанием отомстить всем педофилам у него намного больше, чем истинного таланта к расследованию преступлений. Эдвард был слишком эмоционален и нестабилен, чтобы заниматься такой работой. В нем было слишком много доброты, чтобы тягаться с таким абсолютным, выходящим за пределы сознания и понимания, злом. Приближалась годовщина смерти Тэсс. Очередное седьмое августа. И Ричард окончательно потерял надежду на то, что смерти двух самых дорогих для него людей когда-нибудь будут отмщены. Потому что в жизни так не бывает. Не появляется гениальный детектив, ловящий убийцу. Не случается чуда, и Земля полнится уродливыми монстрами, не получающими наказания. Человек бессилен перед лицом зла, наши близкие беззащитны, и чудовищная трагедия может произойти с каждым. Сколько еще детей погибнут от рук извращенных психопатов, сколько родителей будет оплакивать их смерть без возможности отомстить и постичь эту великую несправедливость, найти ответ на всегдашний жестокий вопрос: «Почему именно мы? Почему это случилось именно с нами?». Земля была черной от разросшегося на ее поверхности зла и красной от крови невинных. И все чаще Ричард задумывался о том, что не хочет жить на такой Земле.