Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Когда Чарли впервые вошла в маячную комнату почти два года назад, там пахло только сырой бумагой, мокрым камнем и пылью. Помещение выглядело просто ужасно. Крошечная комната с голой пружинной кроватью в углу и усыпанным обвалившейся штукатуркой столом. Комната, больше похожая на тюремную камеру, чем на жилое помещение. Но стоило Чарли выглянуть в окно, как она сразу поняла, что останется жить именно здесь. Стоило ей подняться на балкон маячной башенки, как Чарли осознала – да, это ее место. Она еще даже толком не представляла, кто она, но точно знала, что это ее место. Ее сырая комната, ее высота, ее серое небо, тонущее в бесконечном море – все это принадлежало ей. Со временем Чарли вычистила комнату, поклеила новые обои (которые, впрочем, быстро испортила записями приходящих в голову нотных строчек). И теперь это место пахло не только морской влагой, но и корицей, черничным вареньем, сушеной мелиссой и шиповником, старыми книгами и нагретым солнцем деревом. А еще теперь это место пахло Тэсс. Эта комната хранила аромат ее волос, кожи, ее балетных платьев в шкафу и пихтового масла, которым Тэсс смазывала свои натруженные ноги. Эти запахи навсегда сплелись воедино. И лежа на постели и прижимая к себе Тэсс в последний раз в своей жизни или, если угодно, смерти, Чарли гадала, как будет пахнуть эта комната, когда она навсегда покинет ее. Ей хотелось забрать с собой все эти запахи, ассоциирующиеся с теплом, уютом и любовью, потому что Чарли не знала, куда ей предстоит отправиться. Это место, эта комната, этот проклятый остров, когда она успела полюбить все это и почему? Возможно потому, что здесь, именно здесь она была по-настоящему спокойна и счастлива. И здесь она встретила маленькую рыжую девочку, которая смотрела на нее большими потерянными глазами, прикладывала ладонь к сердцу и хотела знать, навсегда ли это? Быть мертвой – это навсегда? Та девочка нуждалась в ее защите, в ее постоянном внимании, и что самое странное – Чарли хотелось ее защищать, хотелось окружать ее заботой, радовать ее. Та девочка напомнила ей, что в жизни еще может быть смысл. Даже если ты уже умер. - Двадцать восемь… - тихо произнесла Тэсс, и Чарли слегка вздрогнула от звука ее голоса, вспоровшего тишину ее собственных мыслей. – Подумать только! Завтра тебе исполнится двадцать восемь… А кажется, что еще совсем недавно я ломала голову, что подарить тебе на двадцатипятилетие, - Тэсс замолчала на мгновение, а когда заговорила снова, ее голос звучал надрывно: - Мне так жаль, Чарли… Прости меня… Мы даже твой День Рождения отметить не можем… У меня совсем нет настроения, и я не приготовила тебе подарков. - Ничего, - Чарли улыбнулась, запуская пальцы в мягкие волосы девочки. – Не беспокойся об этом, Тэсс. Мне самой сейчас не до праздника. - Каково это? Когда тебе двадцать восемь? – спросила Тэсс. - Не знаю, - Чарли пожала плечами. Она могла бы сказать, что это то же, что и быть двадцатилетней, но на самом деле между ней нынешней и между ней двадцатилетней лежали миллионы лет. Та Чарли была совершенно иным человеком – грубым, обиженным на весь мир только потому, что ее обидела Дженни. Та Чарли была повернута только на личных удовольствиях, и чувства других людей волновали ее лишь в контексте того, как эти чувства отразятся на ее собственных ощущениях. Та Чарли с холодным цинизмом думала, что уже познала вкус настоящей потери. А на самом деле она не познала ничего. Она не знала, что такое любовь и что такое потеря, что такое выбор и что такое долг. А все потому, что та Чарли не знала, каково это обнимать любимого человека, осознавая, что это в последний раз. - Не знаю, - повторила она. – На самом деле я уже давно потеряла ощущение возраста. Иногда я чувствую себя совсем юной, а иногда… совсем старой. - У меня то же самое, - вздохнула Тэсс. - Наверное, это и значит быть мертвой. Когда ты перестаешь ощущать время, свой возраст и свое место в течении времени. - Чарли, это когда-нибудь кончится? – спросила Тэсс полушепотом. – Я понимаю, что это риторический вопрос… Но все же. Когда это прекратится? Я в самом деле могла бы все прекратить, ты ведь знаешь. - Я знаю. - Я могла бы отправиться на Землю, найти Моргана и сама убить его. Могла бы! - Я знаю, - Чарли осторожно погладила ее напряженное плечо. - И тогда Эмма была бы в безопасности. Но Джозеф ни за что не позволит мне этого сделать. Я знаю, что не позволит. Он меня туда не пустит, а одна я не представляю, что делать. - Если хочешь, завтра я поговорю с ним об этом, - сказала Чарли, чувствуя, как в сердце разворачивается клубок боли и отвращения от собственной лжи. - Нет, я хочу, чтобы мы вместе сходили к нему! – возразила Тэсс. – Мои ноги уже зажили, я смогу дойти до его дома. - Хорошо, - кивнула Чарли. – Если хочешь, сходим вместе. - Обещаешь? - Угу, - Чарли пришлось на несколько секунд задержать дыхание, чтобы не выпустить рвущиеся наружу слезы. – Спи, Тэсс, уже поздно. И ни о чем не волнуйся. Завтра мы что-нибудь придумаем. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня… - Я вспомнила, как ты раньше в любой непонятной ситуации отправляла меня спать, - Тэсс слабо улыбнулась. – Даже средь бела дня! Стоило мне смутить тебя, как ты начинала вести себя так, словно я трехлетка, пропустившая сон-час! - Я просто пыталась напомнить себе о том, сколько тебе лет, и выгнать из головы дурацкие мысли, - усмехнулась Чарли. - И как, помогало? - Не особо. Тэсс тихонько хихикнула, совсем слабенько, но этого прекрасного звука Чарли не слышала уже так давно, что этого ей хватило, чтобы едва не потерять сознание от любви, нежности и горя. - А сейчас тебе важен мой возраст? – спросила Тэсс. - Сейчас – нет. Сейчас ты просто Тэсс. Моя Тэсс. И навсегда ею останешься. Удовлетворенная этим ответом и успокоившаяся Тэсс прижалась к Чарли крепче, обхватив ее одной рукой за талию и обняв своей ногой ногу девушки. Чарли смотрела на ее высунувшиеся из-под одеяла босые пальчики. Когда-то, еще при жизни, ее обуяло дикое и напугавшее ее саму желание – целовать эти пальчики один за другим, прижиматься к ним губами и слушать, как Тэсс шумно взволнованно дышит и бормочет, что ей щекотно. Сейчас Чарли хотелось согреть эти хрупкие пальчики в своих ладонях. Ей хотелось сидеть у этих ног всю оставшуюся вечность, сидеть, словно верный пес. Ее желание мести, каким бы сильным оно ни было, меркло в сравнении с той любовью, которую Чарли испытывала к каждой клеточке этой маленькой, немного сумасшедшей, но такой бесконечно дорогой рыжей девочки по имени Тэсс. А потом Тэсс уснула. Ее дыхание стало глубоким и ровным, ее рука, обнимающая Чарли, расслабилась. И Чарли подумала, что, возможно, уже никогда не услышит ее голоса. Друг для друга им снова придется умереть. Какое-то время она лежала, обдумывая эту мысль, вбирая запахи маячной комнаты и беззвучно прощаясь с теплым телом человека, которого любила больше всего в мире. А потом она осторожно выбралась из постели, достала из-под кровати заранее приготовленный рюкзак с вещами, вытащила из него написанную от руки записку, положила рядом со спящей Тэсс и бесшумно покинула комнату. В коридоре Чарли переоделась в теплые вещи, повесила рюкзак за плечи, спустилась вниз на триста одиннадцать ступенек, считая каждую из них, чтобы не разреветься, чтобы не повернуть назад. А затем отперла дверь в ночь и оставила маяк и все, что она любила, позади. Ее кожа еще хранила аромат прижимающейся к ней Тэсс. Совсем скоро он окончательно выветрится и умрет, растворившись в мириадах других, чужих запахов. Время прощаться всегда наступает. «Тэсс, милая моя. Пожалуйста, прости меня, если сможешь. Надежда на то, что когда-нибудь ты все-таки простишь меня – единственное, что у меня остается теперь. Я сделала то, что сделала, только потому, что очень люблю тебя. И всегда буду любить. Ты как никто другой знаешь об этом. Прости, что не смогла заботиться о тебе и всегда быть с тобой, как обещала. Теперь мне придется переложить эту обязанность на плечи Джозефа. Пожалуйста, не убивай его, когда увидишь. Он ни в чем не виноват. Я сама его вынудила. Он просто хотел помочь нам. Мы оба не могли позволить тебе отправиться на Землю и снова встретиться со своим кошмаром. Кроме того, я специально не говорила тебе, что в данный момент это невозможно. Мертвые могут вернуться на Землю только в День своего рождения и День своей смерти. Проклятые даты, но никуда от них не денешься. Поэтому тебе пришлось бы ждать следующего августа, чтобы остановить Моргана. А я могу сделать это прямо сейчас. И я это сделаю, клянусь, Тэсс. Морган не тронет Эмму, никогда не доберется до нее. Или я не Шарлотта Брайтли, черт побери. Пожалуйста, не плачь обо мне и не горюй. Я не пропаду, честное слово. В конце концов, я не умерла, точнее, умерла, но… в общем, ты поняла. Я не исчезну. Я буду где-нибудь недалеко и буду думать о тебе всегда. Возможно, когда-нибудь нам еще позволят встретиться, я не знаю. Из каждого правила есть исключения, не забывай об этом. А мы с тобой обе – исключения из всех правил. Будь сильной ради меня. Живи дальше и найди что-то, чему ты сможешь радоваться. Возвращайся на Оранжевый остров и пожалуйста, я умоляю тебя, Тэсс, не бросай танцевать. Ну, вот и все. Я не знаю, что еще сказать. Это так трудно. Найти последние слова для тебя. Моя пигалица. Моя чокнутая малолетка. Или как там я еще тебя обзывала? Прости меня за все грубости, за все дурацкие слова и поступки. И знай, что я вела себя так, потому что была до безумной горячки влюблена в тебя и очень напугана. Моя маленькая Тэсс. Прости меня за то, что я не могу разделить с тобой вечность, как обещала. Когда я впервые увидела тебя, я подумала: «Господи, какая же она маленькая! И какие же у нее длиннющие ноги!». И когда ты сидела в моей машине, и капли дождя стекали у тебя по коленкам и по щекам, я думала, что ты самое красивое мокрое существо, которое я когда-либо видела. Я не могла прекратить коситься на тебя. Уже в тот момент во мне проснулась безбожная извращенка, и я так и не смогла ее усыпить. И я всегда буду помнить тебя и нашу первую встречу, сколько бы вечностей мне ни пришлось прожить, я буду помнить, как ты смеешься. Я люблю тебя, Тэсс. Прощай. Твоя Чарли».