2
19 октября 2018 г., 05:15
[тогда]
[первый раз]
Они просыпаются со спутанными конечностями на отвратительно липком диване. У Юнги во рту стоит такой вкус, будто там побывал скунс, его глаза сухие и зудят, и вся его одежда перекрутилась. Его первая мысль: «Моя ладонь под футболкой Хосока». Его вторая мысль: «Господи, блять, боже».
Потому что бог ненавидит Юнги и лично хочет, чтобы он страдал, ведь в этот самый момент Хосок пошевеливается. Он мягко стонет и морщит нос. Мышцы его живота сжимаются под рукой Юнги.
Пальцы Юнги дёргаются. Хосок замирает.
Всё запуталось.
Хосок всё ещё в тех боксерах, в которые он вчера кончил. Он хотя бы успел вытереть сперму Юнги со своей ладони перед тем, как заснуть, — Юнги это помнит, но смутно, — но так и не помыл её. Никто из них не принимал душ, и от обоих пахнет травой и потом.
Хосок открывает глаза. Его лицо слишком близко к лицу Юнги. Они, блять, обнимались всю ночь на блядском омерзительном диване, и теперь они лежат друг к другу лицом, и лицо Хосока слишком близко, и его глаза такие тёмные.
— Привет, — говорит Хосок.
Юнги тихо хрипит. Он сейчас точно не в лучшем состоянии.
— Я совершенно точно обнимал тебя сзади всю ночь, — говорит Хосок и начинает смеяться.
— Иди нахуй, — отвечает Юнги. Он вытаскивает свою ладонь из-под футболки Хосока и пытается подняться. — Отъебись, так вышло только потому, что ты много толкаешься, а я устал, я бы обнял тебя сзади, если бы захотел…
— Не-е-ет, — стонет Хосок и тянет Юнги вниз, к себе. Юнги поддаётся и приземляется прямо на него, носом утыкаясь в его плечо. — Нет, давай обратно, ты тёплый.
— Я не тёплый.
— Тёплый. Буквально. Почему твоё мелкое тельце производит так много тепла?
— Я не мелкий.
— Самая крохотная печка. Это чудо науки.
— Отъебись.
— Но от тебя воняет.
— Умри, — бормочет Юнги в ткань футболки Хосока.
Хосок вздыхает и прижимает его к себе поближе, руками обвивая его талию.
— Может, после кофе.
И на этом всё заканчивается.
Они об этом больше не говорят.
Когда Юнги остаётся наедине с собой, у него случается кризис, а потом он упаковывает этот кризис в коробку и отправляет её в Австралию. Он отказывается об этом думать. Он не думает о губах Хосока, или его руках, или его члене, или о том, как Хосок назвал его сладким, пересадил его к себе на колени, зашептал ему в ухо и заставил его кончить. Юнги ни о чём подобном не думает, потому что это точно был один-единственный раз, и такого больше никогда не повторится.
-
[сейчас] Это случается снова. Уже в шестой раз, так что Юнги больше не удивляется. Честно признаться, он даже ожидал этого с того самого момента, когда Хосок объявился на пороге этой квартиры. Есть одно основное правило: Юнги ненавидит вечеринки. Он старается избегать их изо всех сил. Но эту вечеринку проводит Намджун, который пообещал, что она будет «скромным междусобойчиком» с «крепкими напитками и, возможно, травой, я не знаю, Тэ обычно приносит парочку косяков», и «ты всех там будешь знать, хён, и, если почувствуешь себя неуютно, ты всегда можешь отдохнуть в моей спальне, мне всё равно». Чувствуя, что Юнги колеблется, он разыгрывает главную карту: «и ты составляешь плейлист». Так что Юнги пришёл. Он даже немного пообщался со знакомыми, как только начал работать первый выпитый коктейль. Теперь он приятно пьян — достаточно для того, чтобы было тепло и мягко, но недостаточно для того, чтобы кружилась голова и нападала тоска. Он сидит на кухонной стойке, справа от него стоит красный пластиковый стаканчик, а слева лежит парочка липких выжатых долек лайма. Музыка играет хорошая, с тяжёлыми басами; кухонька Намджуна пустая, но воздух наполнен отголосками радостных разговоров в гостиной, и Юнги, на самом-то деле, очень хорошо. Он закрывает глаза и начинает посасывать лайм. Хосок объявился здесь примерно с час назад (Юнги не следил специально — просто заметил). Он зашёл в квартиру Намджуна, слегка покрасневший от июньской жары, с прилипшей ко лбу чёлкой. Днём он сказал «возможно, я пропущу сегодняшнюю вечеринку — так устал. Превращаюсь в тебя, старичок». Кажется, он всё-таки решил немного расслабиться. Юнги несколько раз замечал его в толпе людей, но каждый раз Хосок был глубоко погружён в разговор с кем-то другим. Хосок — он такой: он знает, как общаться с людьми, знает, как быстро заводить друзей, вести разговоры и в каких местах смеяться. На вечеринках он — как маг. Его присутствие делает даже самые пресные ночи весёлыми. Где-то после второго стакана Юнги стало слишком душно в гостиной. Слишком жарко, слишком громко. Так что теперь он почти прячется на этой маленькой кухоньке, попивая Джек Дэниелс и заедая его лаймом. Бедняга с горьким виски. Он сидит в одиночестве примерно минут пять, прежде чем туда заходит Хосок. Он улыбается в ту же секунду, когда замечает Юнги. Улыбается медленно, пьяно, оценивающе. Юнги дрожит. — Эй, ты, — говорит Хосок, подходя к нему поближе. На нём старые джинсы и чёрная футболка. У него нет ни единой причины выглядеть так хорошо. — Привет, — говорит Юнги. — Почему ушёл оттуда? Хосок пожимает плечами. — Хотел подышать. Или ещё один стаканчик. А ещё — ты здесь. — Ты пьян? — Немного. Тэ принёс косячок. — Мелкий засранец, — говорит Юнги. — Я не мог его нигде найти. — В последний раз, когда я его видел, он решил пососаться с Чимином в туалете, — Хосок подёргивает бровями. — Мне кажется, что они, типа, официально вместе. Юнги фыркает. — Тэ любит красавчиков. — Видимо, Чимин тоже. Какую-то секунду они молчат. Этот тот момент тишины, который скорее чувствуешь, чем слышишь, как перед самым началом дождя или перед припевом твоей любимой песни; тот момент, когда внутри барабанит от ожидания, момент, о котором никто не говорит, но о котором все знают. У Хосока розовые щёки и тёмные глаза; он заглядывает Юнги в лицо, уголки его рта всё ещё изгибаются в улыбке, и Юнги для этого одновременно чересчур и недостаточно пьян. Это уже шестой раз. Для него это должно быть пустяком — но это не пустяк. — Всё хорошо, хён? — мягко спрашивает Хосок. Он что, наклоняется вперёд? Он что, берёт Юнги за подбородок? — Почему ты прячешься здесь? — Слишком громко, — отвечает Юнги. — Там слишком громко. Слишком много людей. — М-м. — Намджун сказал, что я буду знать всех, но это далеко не так. — А-а, — говорит Хосок. — Ну… Я мог бы познакомить тебя с кем-нибудь, если захочешь. Юнги морщит нос. Он не хочет ни с кем знакомиться. Хосок только смеётся. — Да, хорошо, я мог бы и сам угадать. Что ты пьёшь? Юнги молча показывает ему то, что в его стаканчике. Хосок корчит рожу. — Это виски или ром? — Джек Дэниелс. — Без добавок? Юнги указывает на одну из половинок лайма. — Боже. Хён, ты отвратительный. Юнги фыркает. — Если тебе нравятся пина колады и прочая хрень, это вовсе не значит, что всем остальным — тоже. — Ты прав, я обожаю пина колады, — говорит Хосок, а затем тихо хихикает и напевает несколько строчек из «Escape» Руперта Холмса, — и мохито, и космо, и текила санрайзы. Алкоголь не должен быть пыткой. — Виски — это не пытка. — Ты пьёшь Джек Дэниелс, чувак. — С лаймом, — напоминает Юнги, слегка подаваясь вперёд. Он не может не. У Хосока собственное притяжение. — С лаймом лучше. — Тогда покажи мне, — говорит Хосок. Значит, на этот раз всё будет так. Юнги медленно отпивает виски. В том, что он пьёт дерьмовый, тепловатый алкоголь из красного пластикового стаканчика, нет ничего сексуального, но то, как Хосок смотрит на него — сексуально, то, что они одни в полумраке этой маленькой кухни, за закрытой дверью, по другую сторону которой проходит вечеринка, — это сексуально. И то, что Хосок берёт одну дольку лайма и подносит её к губам Юнги, то, как Юнги обхватывает её губами и начинает посасывать, — это очень, очень сексуально. Считанную секунду спустя Хосок тянет дольку обратно и кидает её на кухонную стойку. Юнги облизывает свои губы, липкие и горькие от сока, и смотрит на Хосока сквозь полуприкрытые веки. — Боже, — выдыхает Хосок и поднимает свою руку к лицу Юнги. Он проводит по его челюсти и скуле и упирается большим пальцем в его нижнюю губу, там, где секунды назад был его язык. Юнги открывает рот и вбирает палец Хосока внутрь. Он слышит, как сердце стучит прямо в ушах, и сосёт его палец так, как делал это с лаймом, обводя языком мягкую подушечку. Он даже позволяет себе податься головой вперёд, чтобы развеять все сомнения о том, что именно он имитирует. Ему нравится то, что Хосок застыл, пялясь на его рот. Ему нравится то, что ногти Хосока впиваются в его челюсть. Нравится настолько сильно, что он разводит ноги как можно шире и, всё ещё оставаясь на стойке, пододвигается поближе к Хосоку, так, чтобы его член оказался поближе к его плоскому животу. — У меня просто крышу сносит, — говорит Хосок, и его дыхание сбивается, когда Юнги целует подушечку его пальца и снова вбирает его внутрь. — Боже, у меня просто крышу сносит от того, насколько ты горячий. Я даже не подозревал, чувак. Даже, блять, не подозревал. — И что это, блять, значит, — бормочет Юнги. — Просто… — Хосок вынимает свой палец из его рта и обеими руками подхватывает его под задницу, притягивая поближе к себе, так, чтобы уместить своё тело между бёдрами Юнги. Тот машинально поднимает ноги и обвивает ими бёдра Хосока, сцепляя лодыжки на его пояснице. — Просто, я даже не знаю, тебе не очень нравится физический контакт, и ты всегда такой раздражённый… — Я хочу того, что хочу, только когда я этого хочу. — Оно и видно, — говорит Хосок, тут же прижимаясь губами к шее Юнги, и больше никто из них ничего не говорит.-
Спустя пять минут Хосок тянет Юнги за собой, пробираясь через толпу в гостиной. Они останавливаются всего пару раз, один — из-за весьма накуренного Намджуна, второй — из-за какого-то незнакомца, который утягивает Хосока в братские обнимашки и никак не показывает то, что признаёт существование Юнги, но в конце концов Хосок ведёт его по короткому, узенькому коридорчику — прямо в спальню Намджуна. На двери висит табличка, на которой написано «ВАМ ГРЁБАНЫЕ ЗАСРАНЦЫ СЮДА НЕЛЬЗЯ», и которую и Юнги, и Хосок благополучно игнорируют. Как только они оказываются внутри, Хосок тут же прижимает Юнги к закрытой двери и поворачивает замок. Какую-то секунду они просто смотрят друг на друга, привыкая к темноте — комнату освещают только луна и оранжеватый свет от фонарей, пробивающийся через шторы. Хосок… кажется, он наклоняется вперёд. Юнги замирает. Неужели Хосок собирается… У них уже было пять раз. Пять: дважды у Хосока, один раз — у Юнги, один — на заднем сиденье машины Хосока после одной из вечеринок, и ещё один, ко всеобщему стыду, — тогда, когда они накурились перед тем, как пойти на наитупейшую комедию, и всё закончилось тем, что они отдрочили друг другу в туалете кинотеатра. Ни единого раза — трезвыми, ни единого раза на кровати, и ни единого раза не заходило дальше дрочки (и одного-единственного отсоса, когда Юнги принимал Хосока в рот с чем-то, близким к экстазу). И они ни единого раза не целовались. Юнги не дышит. Лицо Хосока так близко, его большие ладони крепко держат Юнги за бёдра. Он такой сильный, такой жилистый и мускулистый, каждый сантиметр его тела напряжённый, гибкий и просто прекрасный — настолько, что с самого начала было сложно быть просто друзьями. (С самого начала, перед тем, как случилось что-то большое; перед тем, как у них появилось это). Его губы мягкие и такие отвлекающие, и прямо сейчас — прямо сейчас они в двух сантиметрах от губ Юнги.-
[тогда] [первый курс] Они встречаются в первую неделю первого курса. Чисто технически, Юнги должен быть на втором, но он провёл один год после школы вне университета. Он работал на трёх работах и накопил достаточно денег для того, чтобы свалить из Тэгу ко всем чертям. Поэтому, когда он наконец поступает в университет, они с Хосоком оказываются на одном курсе. Они живут на одном этаже в общежитиях первокурсников. И, если честно — если честно… Если честно, сперва Юнги даже не знает, что ему, чёрт возьми, думать о Чон Хосоке. Чон Хосоке, который ухмыляется Юнги каждый раз, когда они проходят мимо друг друга в коридоре. Чон Хосоке, который смеётся так громко и часто, что Юнги узнаёт его по одному только смеху уже спустя два дня после их первой встречи. Чон Хосоке, который никогда, блять, не затыкается. Весь первый семестр первого курса Юнги его избегает. Он просто не знает, как ему реагировать на все эти улыбки. На дружелюбные бессмысленные разговорчики. На то, что Хосок в одну секунду стал другом всем, кто живёт на этом этаже. (Он не знает, как ему реагировать на тот факт, что Хосок просто… очень привлекательный. Даже если он и худощавый восемнадцатилетка, он очень привлекательный. Юнги впервые в Сеуле, Юнги впервые познаёт себя, и, когда он выходит из душа, бледный и костлявый, как едва не утонувшая крыса, он видит Хосока с идеальным загаром, телом танцора и лёгкой, зубастой ухмылкой, расхаживающего голым перед душевыми кабинками, перед парнями, которые не думают о том, что думают другие парни, и этого слишком много. Этого слишком много). Поэтому Юнги его избегает. Весь первый семестр первого курса Юнги притворяется глухим каждый раз, когда Хосок говорит ему «привет», притворяется, что слишком занят каждый раз, когда Хосок приглашает его на вечеринку. Всё нормально. На вступительном курсе композиторства он встречает Ким Намджуна, а Намджун знакомит его с Ким Сокджином, и всё становится нормально. У Юнги есть друзья. У него всё хорошо. А затем, примерно спустя неделю после того, как они возвращаются с зимних каникул, Юнги зависает в библиотеке до четырёх утра. Тогда была суббота, что значит, что, когда он наконец возвращается обратно в общежитие, тёмные улицы наполнены людьми, которые, спотыкаясь, бредут домой с вечеринок. Снаружи настолько холодно, что Юнги выдыхает маленькие облачка пара. Он возвращается в своё общежитие и уже направляется в свою комнату, когда слышит это: отвратительный звук того, как кого-то рвёт. Юнги вздыхает, крепится и направляется прямо к туалетам. Но, когда он оказывается на пороге, то понимает, что пьяный парень там вовсе не один. Потому что рядом с ним — Чон Хосок. Он сидит на корточках, поглаживая спину парня, который нависает над унитазом. Говорит с ним, низко и мягко. — Да, вот так вот, — говорит он, смывая рвоту, — вот и всё. У тебя получилось. Ты в порядке. Как думаешь, тебя ещё тошнит? Парень сплёвывает в унитаз и качает головой. — Хорошо, — говорит Хосок. — Но у меня тут для тебя есть вода, ладно? Я останусь с тобой ненадолго, прослежу, пока не вернётся твой сосед. — Блять, — стонет парень. — Как же хреново. Хосок улыбается. Не той улыбкой, к которой Юнги привык. Она не огромная и не яркая, а обычная: небольшая и добрая. — Конечно, хреново, — соглашается он. — Но всё будет хорошо. Мы все через это прошли. На, выпей немного воды. Только после этого Хосок замечает Юнги, стоящего на пороге. Его глаза расширяются, как будто он не уверен, чего ему от него ожидать. Может, он ожидает чего-то плохого, что было бы, в принципе, справедливо. Юнги не может заставить себя посмотреть ему в глаза. — С ним всё хорошо? — Ага, — отвечает Хосок после короткой, удивлённой паузы. — Да, с ним всё хорошо, просто перепил. Думаю, из него уже почти всё вышло. — Хорошо, — говорит Юнги. — Хорошо, тогда… спокойной ночи. — Ага, — повторяет Хосок. — Спокойной. Четыре тридцать утра. Юнги отработал в библиотеке шесть часов подряд. Он физически истощён. Но в ту ночь он так и не засыпает.-
[сейчас] Хосок его не целует. Вместо этого он падает на колени. — Можно? — шепчет он, смотря на Юнги снизу вверх. Его ладони скользят вниз, от бёдер Юнги к его ширинке. — Да, — отвечает Юнги, и его сердце уходит в пятки. — Да, блять, да… Они не тратят времени зря. Никогда. Хосок расстёгивает его ширинку, стягивает джинсы и достаёт член из его боксеров. Юнги полувозбуждён уже, наверное, несколько часов — с того самого момента, когда Хосок переступил через порог — и внизу немного влажно и сильно болит, отчаянно просясь толкнуться во что-нибудь горячее, мокрое и тесное. Хосок проводит по его члену раз, другой, проводит большим пальцем по головке, размазывая предэякулят, а затем открывает свой рот и заглатывает Юнги. О боже. Это первый раз, когда Хосок ему отсасывает. Они никогда не заходят дальше дрочки. Однажды, в третий раз, когда они были на диване у Юнги и смотрели One Piece, Юнги отсосал Хосоку, а Хосок зарывался пальцами в его волосы и тянул на себя. Если честно, то Юнги даже не думал, что Хосок когда-нибудь ему отсосёт. Отсос — это серьёзнее, чем дрочка, и Юнги на сто процентов уверен, что Хосок — натурал. Конечно, он может быть би или паном, но, может, он просто экспериментирует, или любопытствует, или он просто-напросто возбуждён. На протяжении всего их обучения в университете Хосок спал только с девушками. Будучи четверокурсником, он состоял в весьма серьёзных отношениях с девушкой по имени Мина, и Юнги до сих пор не мог понять, почему они расстались. Когда Юнги рассказал ему о своей ориентации на втором курсе, Хосок только закатил глаза и сказал «Чувак, ты мой лучший друг, и я тебя буду любить в любом случае», и на этом всё. Он ни разу не говорил ничего о самом себе. Ни разу, ни единого разу он не подал и знака о том, что мог быть кем-то ещё, кроме безнадёжного натурала. (До тех пор, пока он вместе с Юнги не накурился, не посмотрел то ёбаное порно и не затащил его на свои колени, и всё это началось). Но, чёрт возьми. Сосёт Хосок вовсе не как натурал. Он не смотрит на него в отвращении и не нервничает из-за того, что ему приходится взять Юнги глубже. Он просто это делает: пытается убрать зубы, увлажняет всё своей слюной, посасывает яйца Юнги и мнёт их одной рукой. Облизывает языком головку, берёт её в рот, смотрит вверх на Юнги сквозь ресницы, как ебаная порно-звезда. — Господи, блять, боже, Хосок, — задыхается Юнги, отчаянно стараясь удержаться на ногах. — Боже, блять, где ты научился… — Не так громко, — шепчет Хосок. — Намджун нас ко всем хуям убьёт, если поймает здесь. — Нахуй Намджуна. Серьёзно, нахуй Намджуна. Хосок смеётся, наклоняя голову вперёд и прижимаясь лбом к тазовой кости Юнги. Потом его губы, его распухшие, красные губы проходятся по боку его члена; его язык скользит по влажной, чувствительной коже, и он снова заглатывает. Спустя всего несколько минут Юнги издаёт громкий предупредительный стон, тянет Хосока за волосы и кончает так сильно, что всё его тело чуть ли не складывается напополам, и он весь дрожит, стараясь не начать толкаться глубже и глубже. Он выпрямляется как раз вовремя для того, чтобы увидеть, что Хосок выплёвывает его сперму в свою ладонь, а затем вытирает её салфеткой, которую достаёт из коробки на тумбочке Намджуна. Он выбрасывает салфетку, не глядя, и возвращается обратно, снова становясь на колени перед Юнги и выглядя донельзя довольным собой. Колени Юнги подкашиваются. Он съезжает вниз по двери и неуклюжей кучкой приземляется перед Хосоком, даже не удосуживаясь натянуть штаны обратно. Его всё ещё трясёт. — Боже мой, — говорит он, потому что кто вообще чуть не падает в обморок от отсоса. Хосок хихикает (хихикает, блять) и наклоняется к нему поближе, царапая его шею зубами. Его рот тёплый и влажный. — Так значит, хорошо вышло? — спрашивает он. Юнги стонет и несильно хлопает его по плечу. — Заткнись. Просто дай мне одну секунду, а потом я тебе, ну, знаешь, о чём я. — Вау, в ход пошли грязные словечки? — Заткнись. Мудак. Ты только что высосал мне мозги через член. — Что, серьёзно? — Иди нахуй, я, блять, на полу. Ты сам знаешь, что вышло хорошо. — Ага. Хосок целует Юнги в ухо, затем в линию челюсти. Медленно и лениво. — Боже, да меня даже больше не торкает. У Тэ слабоватая хуйня. Оу. — Ты… Ты ещё хочешь?.. — А что, я говорил, что не хочу? — хмыкает Хосок. Его горячее дыхание опаляет шею Юнги. — Я всего лишь сказал, что Тэ стоит найти дилера получше. А теперь соберись, старичок. Как только сможешь встать, ты мне поможешь. — Мудак, — выдыхает Юнги, отказываясь размышлять о том, что означает это мгновенное, головокружительное чувство облегчения.-
[тогда] [первый курс] — Хён, — невнятно говорит Хосок со ртом, полным свиной грудинки, — хочешь поехать ко мне домой на зимние каникулы? Юнги откровенно на него пялится. — Не на всё время, — уточняет Хосок. Он запивает грудинку ещё одним глотком соджу. — Всего лишь на неделю. Это не обязательно. Типа, я не собираюсь давить, просто мама меня постоянно достаёт из-за того, как хочет тебя встретить, так что, сам знаешь. Да. Но я не давлю. — Твоя мама обо мне знает? — спрашивает Юнги, не успев подумать. — Э-э, — отвечает Хосок, и теперь пялится уже он. Его рука с палочками застыла на полпути к его рту. — Да? Да, моя мама знает о существовании моего лучшего друга? Подожди, ты сейчас прикалываешься? — Нет, — мямлит Юнги. — Да. Я не знаю. — Ты раз пятьдесят заходил, когда я с ней скайпился, — говорит Хосок, — и в прошлый раз она сказала «привет, Юнги». Она обратилась к тебе по имени. Ты помахал в ответ. Всего две минуты назад Юнги весьма и весьма нравился этот вечер. Они сидят в старой забегаловке неподалёку от кампуса; все стойки тут липкие, а в воздухе пахнет алкоголем и потом. Это субботняя ночь, но они как-то умудрились занять столик на двоих в одном из углов и заказали соджу, но в основном только болтали и отщипывали по кусочку от до невероятности жирного самгёпсаля, иногда подскакивая с места, чтобы выбрать новую песню на музыкальном автомате. С ними никого больше нет, только они вдвоём, Юнги и Хосок, и в воздухе пахнет алкоголем и потом, но тут тепло, и Хосок всё наклоняется и наклоняется к нему, так близко, что Юнги может учуять запах его одеколона. Это был очень хороший вечер. И теперь Юнги, наверное, всё испортил. — Я не знаю, — повторяет он, нервно ёрзая на месте. Он знает, что Хосок всё ещё смотрит на него. — Я не знаю, то есть, я знаю, что она знает, что я существую, но я не думал, что она, типа… Захочет со мной встретиться. Или вроде того. Он забивает рот свиной грудинкой, чтобы не пришлось больше говорить. — Юнги, — говорит Хосок. — Хён. Естественно, она хочет с тобой встретиться. Вся моя семья хочет с тобой встретиться. Я говорю о тебе постоянно. Юнги почти давится. — Какого хуя? — Чувак. — Нет, серьёзно, какого хуя. Что ты обо мне говоришь? — Не знаю, — говорит Хосок. — Много всего. Я рассказываю им о том, как у тебя дела по учёбе… — Твоя мама знает о моих оценках? — …Над какими проектами ты работаешь, высыпаешься ли ты и хорошо ли ты кушаешь… — Боже мой. — …О, и все были очень рады, когда ты получил стажировку в Бигхите. Ты разве не помнишь? Я же тебе говорил, что мама просила передать поздравления! — Я думал, что ты шутил, — слабо отвечает Юнги. Хосок только закатывает глаза. — Ты такой тупица. Чувак, моя сестра слушала твой микстейп. Моя мама наверняка слушала твой микстейп. — Господи боже, Хосоки, — Юнги стонет и утыкается лицом в стол. Пластик противно липнет к его лбу, но ему даже на это всё равно. — Хоби, я читал о сексе. — Что ж, это был твой собственный выбор. — Я поверить не могу, что ты рассказывал своей маме о том, как я ем. — Мы оба очень о тебе беспокоимся, — сообщает ему Хосок. — Ты потребляешь слишком много натрия. — Я тебя ненавижу. Серьёзно, я тебя ненавижу. Я отменяю нашу, блять, дружбу. — Ага, — совершенно беззаботно отвечает Хосок. Он подхватывает последний кусочек свинины и громко чавкает, потому что он ужасный, и отвратительный, и Юнги его ненавидит, правда. — Так что, ты едешь со мной в Кванджу или нет? — Да, блять, еду, — говорит Юнги и фокусирует всё свое внимание на столешнице, пустых рюмках и жирной тарелке от самгёпсаля, лишь бы не смотреть на то, как сияет Хосок.
