От Сеула к Гонконгу

Чимин. Все чувства смыкаются на этом имени и огне, которое оно разжигает в сердце. Юнги, кажется, окончательно влип, признавая себя влюбленным идиотом. Его пальцы буквально дрожат, от желания обладать любимым человеком, быть причиной его наслаждения, лучшего и желать невозможно. Будь все не ладно, но Мин даже в текстах отражает часть своих неконтролируемых чувств, в которых он сейчас тонет. Тело под ним так чувственно изгибается, пока сам мужчина оглаживает колени, устроившись меж раздвинутых ног и порхая губами вдоль вены на шее. Ненавязчивый парфюм оседает на языке, кажется, будто он может выпить его вместе со скопившейся слюной меж зубов. Пак задыхается от обрушившейся нежности, тихо постанывая, пока светлые пряди падают на глаза от каждого толчка внутри. Юнги так хорош. С ним. Для него. Парень чувствует себя как никогда желанным, в какой-то мере любимым? Потому, что Юнги находит все слабые точки и озабочен желанием выдать максимум. Гладит, сжимает, целует, лижет, изгибается в спине, проникая глубже и всё это так безмерно прекрасно. Чимин лежит и плавится, потея от разгоняемого телами жара. Растворяться в накаленном воздухе без права вернуться на исходную, то, чем они регулярно занимаются. У Юнги такой секс впервые — в самой обычной позе, но с таким трепетом. Сведенные брови и хнычущие звуки убивают пуля за пулей, застревая ранящей сталью меж ребер. Он двигает бедрами в плавном ритме для чужого оргазма, наблюдая за каждой эмоцией на лице напротив. Только вдуматься, Пак Чимин хнычет под ним. Как по оголенным нервам. Каждая частичка кожи сверхчувствительна. Скользя по контуру пухлых губ одним пальцем, его жадные глаза ухватывают линию челюсти, когда Чимин поворачивает голову на бок гулко дыша. Движение кадыка следующее, что пленяет. Юнги так хочется отчаянно кричать. Он проглатывает свой стон, не давая ни звуку выйти наружу, в том числе скребущему сердце «люблю». Пряча лицо в выкрашенных волосах Чимина, он подхватывает мочку уха, мягко посасывая и взрываясь на последних толчках. Пак мелко дрожит не разбирая происходящего. Его глаза мерно закрываются и открываются, пока расфокусированный взгляд скользит по потолку. Потными ладошками он очерчивает лопатки на спине Юнги, всё еще скользя между волнами оргазма. Возвращение в действительность сопровождается тяжестью в пояснице и головной болью, смахивающих налет эйфории. — Юнги-хен, — мужчина напрягает слух, чтобы уловить каждое слово, не прекращая водить языком вдоль ушка, — мы были столько раз вместе, но сейчас… я же не один чувствую, что произошло нечто особенное? Мин выходит из разгоряченного тела младшего, падая всем весом поверх. Чужие руки обнимают широкую спину, позволяя лечь удобней. — Чаги-ним, для меня с тобой всё особенное. Нежась в чужом тепле, Юнги не отдает отчета, что их время закончилось, и пора вставать, собираться. Каждого из них ждет мир за дверью, где они не подадут вида о своей связи. Будто никогда и не были знакомы. Одно упоминание этого факта убивает всякое желание покидать уютную кровать и привычные стены. Юнги мог бы лежать вечность, скрываемый от света темно-красными шторами в комнате Чимина. Собственные гнетущие мысли заставляют требовательно целовать Пака, держа любимое лицо длинными пальцами. Его можно рассматривать бесконечно и удивляться сочетанию детской пухлости щек и пальцев, одновременно сходя с ума по высеченной стройной фигуре и невозможной сексуальности. Посасывая чужие губы, Юнги спускается ладонью к бедру парня, оглаживая по кругу. — Ты сегодня придешь? Будет только прогон, основное веселье завтра. — Я обещал, — отвечает Чимин, прочищая горло. После секса он всегда ощущает некую сонливость, несмотря на то, что сейчас ранее утро. — Что скажешь Намджуну? — Это важно? Чимин слегка отталкивает Юнги, заставляя мужчину завалиться на спину, вставая с нагретых простыней. Ему нужно принять душ и собираться, а Мину нужен ответ. Потому что да, для него это важно. Со свистом выпуская воздух сквозь зубы, он пытается угомонить нарастающее раздражение. В тишине слышны звуки воды и тихий напев Пака какой-то попсовой песни. Эти пять минут пустого самобичевания, утомляют Юнги и, кажется, ему хочется спать. — Оставь мне ключи, я хочу еще побыть здесь, — хрипит мужчина, скользя прищуром вместе с каплями по шее Чимина. — Забери их себе, у меня есть дубликат, — парень открывает шкаф, продолжая разговаривать и закрывая себя деревянной дверкой. Юнги она бесит, конкретно в данный момент, — и вообще, ты здесь почти каждый день, мог бы принести побольше вещей. Я не хочу устраивать стирку так часто из-за тебя. — Может предложишь съехаться? Пак смеётся, но не отвечает. В зеркале, что на чёртовой дверце шкафа, Мин видит свое отражение. В его глазах можно разглядеть как плещется затухающая надежда. Он такой очевидный. Накрываясь одеялом до самой макушки, Юнги различает болтовню парня и его спешное прощание, но не считает нужным отвечать. В коконе окруженный запахом шампуня Чимина и засохшей спермы ему хорошо. Следующее пробуждение происходит под ругань Намджуна почти вечером, когда он пропускает начало репетиции и установку аппаратуры на сцене. Невероятное чувство лени настолько поглощает, что дорога до клуба кажется отдается физической болью, а еще, нещадно кружится голова. Пиздюк Арэм стопроцентно кинет фразу похожую на «выглядишь убого», а Юнги попросит не пиздеть и подать пива. Всё топчется словно на одном месте, но раньше его не напрягал такой порядок. Мин любил только музыку, писал музыку, жил музыкой и трахался с фанатами своей музыки, его устраивал каждый грёбанный день и даже конченная однушка, в которой почти никогда не бывал. Теперь поле интересов замкнулось на одном конкретном человеке и даже способность писать, быть композитором подчинено «Чимини». Что в этой чертовой любви такого? Где бабочки в животе и ощущение полета? Мужчина слишком грузится и останавливается покурить перед входом. В голове проносится образ Пака, который морщится из-за вкуса табака, на мгновенье хочется выкинуть сигарету, но собственная противность заставляет сделать затяжку глубже. Не во всем же угождать этому паршивцу. Мин шаркает ногами стаптывая грязь и откинув капюшон входит в помещение. Ким ожидаемо у барной стойки, копается в макбуке, отвлекаясь лишь, когда старший садится на соседний стул. — Выглядишь убого. — Не пизди, лучше закажи мне пива. — Ты вчера пил что ли? Как твоя таинственная любовь это допускает? — Нам смеется, напоминая утреннего Чимина и мужчине хочется стереть эту улыбку с лица, отыграться хоть на ком-нибудь за свою боль. — Заткнись, много ли ты знаешь. Намджун вопросительно поднимает бровь, совершенно не обижаясь на резкий выпад. Хён-придурок втрескался впервые на памяти Кима и наблюдать за этим интереснее, чем предполагалось, но до последнего времени Мин был скорее на неком подъёме. Выдавал грамотную лирику и широкий диапазон эмоций, Наму нравилось, как они постепенно отходят от концепта плохишей и вечных факбоев. В попытках подобрать слова и не быть настежь раскрытым, его тоска и неразделённые сильные чувства так и остаются запечатлёнными меж строк. — Я тебе зла не желаю, выговорись мне, пожалуйста. Я хочу знать, что с моим другом, — Мин скрипит зубами, соображая с чего начать. Намджун с этим дерьмом непосредственно связан и теснее, чем может предположить. От того не по себе, однако не по собственной инициативе он находится в жизни Чимина где-то в разделе «засекречено». — Всё прекрасно. До тех пор, пока я не напоминаю себе, что нельзя произносить на людях его имя и не иметь возможности рассказать всё тебе. Особенно тебе. — Заламывая пальцы, мужчина находит ключи от чужой квартиры в кармане куртки, оглаживая холодное железо. Словно оно может отрезвить и сбить спесь. — Я не вывожу этих отношений. Неужели быть со мной такое дерьмо? Меня перемыкает каждую встречу спросить, что творится в этой крашеной голове, но вот он мне улыбается и, блять, я теряю всякую волю. Ким выдыхает, честно, не ожидая откровенности, но дослушав тихо цокает. — Этот пацан проебался форменно. Я бы не тянул дольше. Поговори по существу с ним, а еще лучше отвлекись сегодня, развейся. Скоро мой малой придет, познакомитесь, Чимини тебе понравится. Юнги не сомневается. Чимини ему понравится. После семи клуб начинает наполняться народом, в первый час лениво, будто все разом завязали с выпивкой и разгулом, после же охрана на фэйсконтроле удваивается. Мин допивает третий бокал, когда Ким исчезает на короткий промежуток и появляется с ним. Юнги невольно заостряет внимание на груди, в нежно-кремовом свитере и ногах, обтянутых черными джинсами. Так вот в чем он вышел из дому. Смелости поднять голову и наконец столкнуться взглядами нет никакой. Может и есть, только желания ноль. Мин перенасыщен игрой в прятки. Никто не говорит, словно все должно начаться с одобрения Юнги. Он снова прогибается, с щемящим восторгом последний раз ухватывая движение пухлых пальцев. Чимин растерян, стоя рядом с братом, который на голову выше. Взгляд лихорадочно бегает по помещению и может внешне никто не поймет, как сильно нервничает парень, но брюнет видит, что он закусывает щеку изнутри, выдавая волнение. Да и не вглядываясь в мимику, Юнги ментально чувствует это, словно душа приросла за месяцы к чужой. — Не рассчитываю, что вы вспомните друг друга, — начинает Намджун, закидывая широкую ладонь на плечо, которое мужчина недавно целовал. Память услужливо подкидывает картинки их неги и долгих ласк. Настолько ярко, что запах карамельной кожи неуловимо витает меж ноздрей. — Чимини, этот ворчливый дед мой сеульский брат и чертов гений Мин Юнги. — Здравствуй, Юнги. Пак подает руку в приветствии и чем выше та поднимается, тем более иронична улыбка на лице старшего. Это, блядь, даже не смешно. Серьезно? Мин закусывает нижнюю губу, сдерживая недобрый смех. Лицо гореть начинает от обиды, параллельно бросая в жар все тело. Человек, которого он любит до слез, с кем делит постель сейчас знакомится с ним, прикидываясь впервые слышащим имя, что срывается в каждом стоне по ночам. Всякому абсурду есть предел. — Здравствуй, Чаги-ним, — обоих братьев прошибает током, от надломленности голоса. Мин достает ключи из кармана и бросает их на стойку бара, даже не обращая внимания на мальчишку. Он ждет момента, пока Намджун осмыслит произошедшее. — Было приятно познакомиться. Нам разглядывает брелок на небрежно кинутых ключах, периферийным зрением, замечая, как уходит хён. Голубая коала из акрила, безделушка, подаренная им брату, сводит все нити в один угол. — Намджун-хён… Наконец отмирая Ким зло бьет кулаком по столу, пугая младшего. — Что, ёбаный в рот, вы вытворяете? — хватая брата, он едва подавляет порыв хорошенько встряхнуть мелкого глупца. — Скрывать от меня подобное, будто я могу осудить! Переводя дыхание, Ким садится на стул, зачесывая волосы назад. Даже плотно зажмурив глаза, он слабо контролирует себя. Ему стыдно за всё и сразу. От разбитого Мина до срыва на брата. — Любишь или нет? Чимин, отшатывается в желании сорваться следом, в сторону куда ушел Юнги, боясь в панике забыть. Вопрос Намджуна теряется в гомоне толпы, но и без ответа всё ясно. — Иди уже. Парень срывается с места, проталкиваясь сквозь потные тела. В душе он чувствует, всё встанет на свои места, и они перейдут на новый уровень. По крайней мере, Пак надеется на это. Ему катастрофично не хочется объясняться ни с кем, отматывать собственную историю на несколько лет назад, даже ради Юнги. С переездом в Сеул, он оставил предыдущего себя в прошлом и не торопить события виделось самым верным. Пока последние месяцы для самого парня были относительно идеальными, Пак в упор не видел чужие чувства. Ведь мужчина рядом с ним не шел на серьезные разговоры сам, даже когда они вскользь заводились. Нагоняя Мина возле их студии, Пак заходит следом, прикрывая дверь. — Юнги-хен, прошу, давай поговорим, — парень садится на колени перед диваном, боясь коснуться коленей брюнета. Откинувшись на спинку, Мин опускает одну руку на подлокотник, то сжимая, то разжимая кулак. — Не помешает, но черт побери, это так унизительно. Ты действительно сделал вид, что не знаешь меня, до каких пор это длилось бы? — Мне казалось, тебя всё устраивает. — Тебе казалось. Отворачивая голову в сторону, Мин упрямо рассматривает плакат на стене, с оторванным углом. По-детски признавать подобное, но ему хочется, чтобы Чимин выпрашивал прощение, дал почувствовать свою важность чем угодно. Парню засчитывается любое действие. Юнги готов принять крошку, после стольких недель измора. Блондин повинуясь внутреннему зову берет ладонь мужчины в обе свои, коротко целуя костяшки пальцев, обтянутых бледной кожей. — Никаких больше тайн, я поставлю статус во всех соц-сетях. Мин фыркает, ненавидя свою слабость и готовность всё прощать. Вырывая руку из чужих, обида вновь подступает к горлу, слова застревают комом под кадыком. Ему так чужды все драматические моменты, нужно завязывать с этим, брюнет добился своего, но легче не становится. Нужно больше. Чимин понуро поджимает губы с грустью скользя глазами по длинным пальцам, без всяких сомнений, отнятых у него. На секунду, парень представил, что больше никогда не почувствует их тепло и в ставшей уже их постели будет другой. Пак пугается этой мысли, что короткие волоски на шее встают дыбом и полный решимости хватает оба тонких запястья, потянув брюнета на себя. — Я тебя не отпущу. Моим поступкам нет оправдания, но именно сейчас, я понимаю, как ты мне важен. Все дни вне зависимости спал ты рядом со мной или нет, ты был моим и им останешься, — пересаживаясь на колени Мина, Чимин крепко прижимает к своей груди чужую голову, набирая воздух. Пока мозг лихорадочно ищет сотню слов к продолжению начавшегося откровения, Пак шепчет: «Я люблю тебя», прекращая ходить кругами. Юнги замирает, гулко сглатывая. Никакого «его сердце словно остановилось» и «счастье по венам», лишь тонна облегчения. Взаимно. Мягко чмокая пухлые губы, брюнет неторопливо оглаживает сильные бедра. Легкое возбуждение отголосками прокатывается по телу. — Чаги-ним…боже, я так долго желал шанса признаться и когда он настал всё, что я могу сказать, как ты красив, — втягивая с обрушившейся страстью блондина в поцелуй и путая его волосы, в Юнги поднимается долгожданный восторг. Хочется окупить потерянное, даже если слишком спешно, ему жизненно необходимо начать обсуждать переезд в квартиру младшего и знакомство со всеми друзьями. Мин хочет кучу общих фото, выбрать ту где Пак будет бесподобен и залить в твиттер. Его больше никто не прячет, Мин официально парень несносного блондина, трепетно целующегося с ним. — Брат, вы же еще не ебетесь там? Мне нужно куртку забрать. Хмурясь, Юнги оборачивается торсом к двери, придерживая Чимина на месте. — Мне, блять, послышалось или ты рушишь момент, которого я ждал хуй знает сколько?! — рычит старший, срываясь на крик. — Смею напомнить, что евреи шли к земле обетованной сорок лет… — Сказал мужик, забивший весь жесткий диск порнухой! Намджун издаёт жалостливые звуки или их подобие, прижимаясь лбом к деревянной поверхности: — Хен. — Евреи ждали, и ты подождешь! Чимин не сдерживая смех, заваливается на диван и лишь немного расстроен из-за ушедшего момента. Но ведь еще будет время. И Секс. Много секса. Они станут самой отвратительно милой парой, даже если романтика не для них.