just call me inspiration

— Сколько раз, по-твоему, я могу использовать слово «член» в одном абзаце, прежде чем оно перестанет выглядеть как настоящее слово? — спрашивает Луи, как только Лиам берёт трубку, автоматически закатывая глаза, когда тот громко вздыхает в ухо. Лиам должен бы уже давно привыкнуть, думает Луи, учитывая частоту, с которой слово «член» упоминается в их разговоре. Это часть их работы, в конце концов! К слову, Лиам приходит в себя достаточно быстро, прочищая горло и рассматривая вопрос Луи со всей серьёзностью, которой он заслуживает. — Ну, — говорит он через мгновение, — есть и другие варианты. Ты можешь попробовать синоним. — Ни один из них не звучит так хорошо, как «член», хотя... — это затруднительное положение случается, по крайней мере, раз в неделю, но он обычно справляется с этим, не прибегая к разговору со своим редактором. На самом деле, он обычно уклоняется от звонков своего редактора и игнорирует его письма, вынуждая Лиама приезжать к нему лично. Это явно отчаянные времена. Он застрял на этом грёбаном абзаце с прошлой ночи, на одной грёбаной сцене (ха!), над которой он работал в течение недели: волшебный, потрясающий мир, который решает все твои проблемы, погружаясь в который ты становишься счастливым. Его чертовски невероятная история. История, которая, по-видимому, не хочет быть написанной вообще. — Ты мог бы сосредоточиться на других частях тела? — предлагает Лиам. — В сцене, на которой я застрял, члены очень важны, Лиам. Сюжет не будет красив без упоминания членов здесь. Особенно потому, что их двое. Оба члена «возбуждены» и «головки покраснели», герои должны «кончить себе на бёдра», чтобы я мог заснуть сегодня вечером, — Луи подчёркивает слова, изображая пальцами кавычки. Он на грани истерики. Он ещё даже не закончил первую главу и, вполне возможно, не успеет до того, как придёт время сдачи рукописи. — Я понимаю, что ты имеешь в виду под чрезмерным использованием… этого слова, — смех Лиама неловок, и Луи тут же представляет себе, что после этих слов тот покраснел и смущённо пялится на свои колени. Странно, что Лиам безжалостен на бумаге. Его заметки на полях черновиков Луи — грязные, бесконечные каракули красной ручкой, начинающиеся от: «Люди используют сокращения, когда говорят, используй их!!!» и заканчивающиеся: «Как может один (1) человек кончить так много раз за два часа и НЕ умереть? У него разве не закончилась сперма? Он что, какое-то мифическое существо? (идея истории? сверхъестественное существо, секс = зоофилия? проверь!)» Есть множество вещей, которые Лиам до сих пор не понимает в эротической фантастике, и одна из них — то, что никого не интересует базовая биология при чтении порно. Ну, не интересует точная базовая биология. Луи должен признать, что биология является важной частью большинства его работ, опубликованных под псевдонимом Остин Уильямс. — Все другие слова звучат просто глупо, — скулит он в телефон. — Даже «член»? — Я имею в виду, — начинает Луи, — член — это нормально, но я использую его везде. Будет странно начать называть это так сейчас. Ты либо членосос, либо любитель членов. — Как ты? — Да, Лиам. Чёрт, держу пари, ты называешь его «Вилли», не так ли? — И… наверное, я использую больше слово «член». Или «хуй». — «Хуй» не будет звучать правильно в этом контексте, — возражает Луи. «Член» — это да, Луи знает это, он просто заморачивается, потому что устал от возни над сценой, которую должен был закончить ещё несколько недель назад. — Почему их должно быть двое? — Ну, я думаю, наверное, потому что ты пишешь гей-эротику? — Луи ненавидит, когда Лиам называет это «эротикой». Это заставляет Луи думать о дешёвых, в мягких обложках книгах с названиями типа «Моя ночь с владельцем гостиницы» или «Роман Пенелопы». Технически, книги Луи (или, скорее, Остина) попадают в эту же категорию, но никому не стоит напоминать ему об этом. — Ты всегда можешь переключиться на Лоренцо. — Боже, нет, я ненавижу Лоренцо! Он полное дерьмо. Лоренцо — один из его псевдонимов. Когда у Остина Уильямса наступает творческий кризис, в игру вступает его другое я — Кэтрин Дарлинг. Кэтрин написала книгу под названием «Роман Пенелопы», который имеет четыре с половиной звезды на Goodreads [1]. Большинство книг Остина имеют твёрдую тройку, а Луи всегда прикладывает к ним гораздо больше усилий. Он просто не понимает, что такого особенного в этом Лоренцо. Он ведь даже не говорит по-итальянски! Луи никогда не беспокоился об этом. Ему нравится думать, что это делает Лоренцо менее популярным. — Ты знаешь, что они просили меня об этом проекте в течение нескольких недель, — говорит Лиам, более строгая нота неожиданно появляется в его голосе. — Просто допиши сцену, и мы подредактируем её позже. Поработай над чем-нибудь ещё, пока я редактирую. — Это не так просто, — стонет в ответ Луи. — Я звоню тебе, разве это не говорит о том, насколько нелегко мне сейчас? И это даже не «Охотник»! Может, в этом и проблема. У Луи никогда не было проблем с написанием «Охотника». «Охотник» получил четыре звезды, и Луи ни разу не задумался о том, что он злоупотребляет словом «член» при написании этих сцен. Но Охотник — характерный персонаж Остина. Ему посвящена целая серия книг, и Луи вкладывает в эти истории гораздо больше труда, чем во что-либо другое. То, на чём он застопорился в данный момент — небольшая часть антологии, но это никого не волнует. Так почему он застрял на этой глупой сцене? — Может, тебе стоит, знаешь... — начинает Лиам. Он замолкает, явно предполагая, что Луи способен читать его мысли. Он всегда делает так: начинает говорить и оставляет предложения незавершёнными, как будто то, что он имеет в виду, должно быть очевидно. Луи всегда нервирует, когда тот проворачивает этот финт среди разговора; жаль, что через телефон невозможно хорошенько вломить Лиаму. — Что я должен сделать? — раздражённо спрашивает Луи, когда секунды тянутся слишком долго. — Должен… найти вдохновение. Луи растеряно смотрит в экран компьютера. Курсор на открытом документе Word мигает в ответ. — И как, по-твоему, я это сделаю? — Ну, ты лучше в этом разбираешься! Это ты всё время ищешь вдохновение, а потом за один уикенд в один присест пишешь тридцать страниц непристойностей! Позвони своему парню или ещё кому-нибудь… кто вдохновляет тебя. Луи откидывает голову и смеётся, не только потому, что слова Лиама — абсолютная ерунда, но и потому что он кажется таким напуганным, когда говорит это, что Луи действительно чувствует себя не комфортно. — Ты думаешь, я трахаюсь с ним ради вдохновения для новых книг? — спрашивает он, хихикая в кулак. — Думаешь, я так хорошо провожу время? — Ну, кхм, — Лиам прочищает горло, — разве это не так? Ты всегда упоминаешь его, я знаю, что не выдумал это. — И с чего ты взял, что он тот, с кем я трахаюсь? Или даже что он вообще человек, если на то пошло? — Он вдохновляет тебя писать о сексе, так что я надеюсь, что он не твоя собака или что-то ещё! — Лиам почти кричит, а Луи снова принимается хохотать, хватаясь за живот, и чуть не падает со стула. — Я не трахаюсь с ним, — наконец отвечает Луи, прежде чем Лиам станет слишком раздражённым и снова начнёт требовать от него нереального. — Он мой друг. Мы просто разговариваем. — О сексе? — Нет. Определённо нет. Почему всё должно быть связано с сексом? — Ты позвонил мне по поводу слова «член». В сексуальной сцене. Порнографического рассказа, который ты пишешь. — Твоя точка зрения?  — Я хочу видеть рукопись к пятнице, или мы отдадим твоё место кому-то другому, — говорит ему Лиам наконец, сытый по горло. — Иди поговори со своей музой или как там его зовут. — Не сердись, вообще-то я здесь страдаю! — Пока, Остин, — говорит Лиам и вешает трубку. Всё серьёзно, если он называет Луи Остином. Луи ненавидит свой псевдоним. Кэтрин Дарлинг ненамного лучше, но он использует его так редко, что её почти уже никто не помнит. Кроме того, Лиам никогда не называет его «Кэтрин» в таком тоне. Единственный раз, в самом начале своей карьеры, он использовал свои собственные инициалы. Томлинсон написал один роман, излил в него душу и сердце, а затем исчез с лица земли, чтобы его больше никогда не услышали. В такие дни он почти чувствует себя брошенным, даже больше, чем Остин и Кэтрин иногда. Луи с грохотом роняет телефон на стол и трёт руками лицо. Это больно настолько, что он больше не хочет смотреть на открытый файл в своём компьютере. Его так и подмывает закрыть это окно и перейти к папке «Охотника», чтобы заняться одним из незавершённых проектов. Хотя он сомневается, что сможет работать даже над ним. Прошло слишком много времени — неделя, — и Лиам прав, ему нужно вдохновение. Со вздохом Луи смотрит на экран сквозь пальцы. Знакомые слова всё ещё на своих местах. Его беседа с Лиамом не заставила их волшебным образом исправить себя, быстрого взгляда достаточно, чтобы заметить кучу ошибок и несостыковок. «Член Криса пульсировал, пойманный в ловушку джинсов. Член был болезненно прижат к молнии. Он был возбуждён, с тех пор как сел в машину, и это не прекращалось на протяжении всей поездки. Рука Джейсона на бедре не помогала, продвигаясь всё выше и выше с каждой милей, которую они преодолевали, она сжимала член Криса через джинсовую ткань настолько крепко, что почти заставляла руки Криса соскользнуть с руля.  — Нетерпеливый, — прокомментировал Джейсон, пальцы как бы случайно сжали вставший член Криса. — Не своди глаз с дороги. — Я пытаюсь, — пробормотал в ответ Крис. — Может, если бы ты не трогал мой член…» Да, он определённо злоупотребляет словом «член». Четыре раза меньше чем в сотне слов? Это перебор даже для Остина Уильямса. В середине есть напряжённое изменение, и есть что-то странное в длине предложений, что-то поддельное в диалоге. Диалоги всегда были слабым местом Луи, будь то писанина Остина или Кэтрин. К счастью, люди не ищут остроумных строк в его книгах. Что касается Луи, когда дело доходит до диалога, он всегда сосредотачивается на грязных разговорчиках и отчаянном попрошайничестве, и он довольно талантлив и в том, и в другом, если честно. Он нажимает клавишу Backspace, надавливая чуть сильнее, чем необходимо, вторая рука по-прежнему прикрывает лицо. Сцена полное дерьмо. Как бы Луи ни старался, он не может воссоздать между Джейсоном и Крисом хоть немного правдоподобной химии, даже в баре. Опять же, он думает об этом, когда открывает файл «Охотника» для разминки. Но если он сосредоточится на одном рассказе, он никогда не закончит сцену, и тогда Лиам точно убьёт его. Никогда не знаешь, что скрывается за маской спокойного человека. Через мгновение вся сцена исчезает с экрана. Может быть, ему стоит пропустить поездку к Крису и перейти прямо к сексу, без прелюдий, без подготовки? Он сомневается, что это будет иметь значение. У него уже есть эта часть, он уже знает, что из этого получится. У него даже записана последняя строка (он всегда пишет последнюю строку заранее, это заставляет его чувствовать себя защищённым, как будто он точно знает, к чему он идёт). Его проблема сейчас — промежуточные диалоги и яркая сцена секса. Он нуждается в чашечке чая. Вообще-то, он нуждается в большем, чем просто чашечка чая. Ему нужно выбраться из своей квартиры, спуститься вниз и зайти в кофейню Энн, сесть за свой обычный стол, сделать свой обычный заказ и увидеть обычных людей. Конкретного человека. Одного взгляда будет достаточно, чтобы понять, что всё будет хорошо. Луи вздыхает, откидываясь на спинку стула. Кофейня закрыта до завтра, и не имеет значения, насколько сильно Луи нуждается в поддержке. Ему придётся довольствоваться завариванием его собственного чая — никаких милых улыбок и нахальных подмигиваний для него. Только он и его ноутбук, пока один из них не разрядится. Он наполняет чайник водой, размышляя, должен ли он добавить ещё одну подготовительную сцену для Джейсона и Криса или нырнуть прямо в действие, когда слышит телефонный перезвон звуком щебетания птиц, отчего почти сразу роняет чайник в раковину. Есть только один человек, у которого есть персонализированный рингтон в телефоне Луи. Он ставит чайник обратно на стол и вытирает мокрые ладони о спортивки, возвращаясь к столу. Грудь Луи тяжело вздымается. На телефоне мигает одно новое сообщение: Г (эмодзи чашки чая): Я скучал по тебе сегодня. Всё в порядке? Твой стол выглядел одиноким. Луи хмурится, глядя на экран. О чём говорит этот парень? Энн закрыта, Луи провёл последнюю неделю, постоянно хныча об этом. Он проходил мимо тёмных окон каждый день по пути в ближайший Старбакс. Он, возможно, даже заглянул через жалюзи один или два раза на случай, если они передумали и всё же не ушли в отпуск. Он запомнил каждую причудливую закорючку на маленьком объявлении, которое Гарри при нём написал и прикрепил к стеклянной двери: «Закрыты до среды, приносим извинения за неудобства! :)» Сегодня среда, а это значит, что они открываются завтра, в четверг. Луи считает часы с выходных. Луи печатает ответ: ?? Вы же закрыты до завтра. И откидывается на спинку стула, взволнованно гипнотизируя взглядом свой мобильный. Требуется меньше минуты, чтобы он снова зазвонил. Г (эмодзи чашки чая): Нет? Мы были открыты сегодня весь день, даже спас твою булочку утром. Но я съел её за обедом, извини! Луи шокировано смаргивает. Он не может поверить: чёрт, он провел весь день, мучаясь над текстом, даже отказался от похода в Старбакс, чтобы сосредоточиться, а Гарри был всё это время внизу, как всегда, прекрасный, улыбающийся и, вероятно, загорелый после недели в Бразилии! И Луи пропустил это. Уже перевалило за семь вечера. Двери кофейни Энн заперты, и свет давно выключен. Луи ненавидит Джейсона и Криса больше, чем когда-либо. Прежде чем он успевает отправить новое сообщение — чтобы казаться расслабленным, словно ничего не случилось, а не похожим на жалкого нытика, которым он на самом деле является, — его телефон жужжит снова. Г (эмодзи чашки чая): Я уже закрываюсь, но у меня осталось немного морковного пирога. Просто поставлю чайник на всякий случай. Живот Луи сжимается от волнения, он даже не удосуживается отправить ответ, просто хватает свой ноутбук и зарядное устройство и выскакивает из квартиры. В любой другой день Луи почувствовал бы отвращение от того, насколько он нетерпелив. Но у него была ужасная неделя и ещё худший день, а Гарри и его ямочки всегда лучшее лекарство от всего. Лифт ползёт вниз, кажется, целую вечность, и Луи нетерпеливо барабанит пальцами свободной руки по бедру, слушая, как древние шестерёнки стонут и лязгают. Чуть пораньше он, возможно, не побоялся бы спуститься по лестнице, но старые мраморные ступеньки изношены, а лампочки на верхних этажах никогда не работают. Вот при солнечном свете, струящемся сквозь маленькие оконца вдоль лестницы, Луи, безусловно, спустился бы пешком. В восьмом же часу вечера, даже при условии, что он питается исключительно чаем и хлопьями, Луи почти уверен, что попытка семиэтажного пешего спуска закончится сломанной шеей. Или, того хуже, сломанным ноутбуком. Когда лифт наконец останавливается, Луи, не теряя времени, открывает старые железные двери руками. У него в кармане жужжит мобильник, но он игнорирует его, чтобы закрыть за собой двери и увернуться от них, когда металлический ящик снова приходит в движение. Он смирился со всеми недостатками проживания в здании, построенном сто лет назад: типа смертельной ловушки, которую здесь именуют лифтом, или со звуками стонов, исходящими из труб, когда дают отопление, или ветром, что всегда проскальзывает сквозь старые рамы, или с тем фактом, что в квартире нет встроенных шкафов. Он понял, что плюсы намного перевешивают минусы, и главным плюсом является расположение. Луи понимает, что забыл надеть пальто, когда выходит на улицу и холодный ветер тут же бьёт его по лицу. Он матерится себе под нос — Гарри назвал бы его глупым. Это проблема, с которой он живёт каждый день. К счастью, от его двери до кофейни Энн меньше десяти шагов. К несчастью, кофейня действительно уже закрыта, и тридцати секунд, которые требуются Гарри, чтобы открыть дверь, достаточно, чтобы Луи наполовину онемел и начал дрожать от холода. Холод перестаёт иметь значение, когда Гарри появляется перед ним в ореоле мягкого света, исходящего изнутри, и уже улыбающийся. Луи улыбается в ответ, и каким-то образом ему удаётся заставить свои замороженные ноги переступить порог и войти внутрь, где тепло и пахнет кофе и жжёным сахаром. — Господи, Лу, на улице так холодно! — восклицает Гарри первым делом, его медленный голос сиропом обволакивает Луи, будто укутывая в тёплый плащ. — Не нужно было мчаться сюда прямо сию же минуту. Дверь с грохотом закрывается, и колокольчик громко звенит над ней. Луи пытается стряхнуть с себя остатки холода, подпрыгивая на месте и поворачиваясь, чтобы наконец как следует рассмотреть Гарри. Он оказывается ближе, чем Луи ожидал, тут же вторгаясь в его личное пространство и кладя свои большие руки на плечи Луи. Он начинает растирать их быстрыми, уверенными движениями, как суетливая мама, согревающая своего ребёнка-сорванца. Луи пытается не таять от прикосновений слишком уж очевидно, вместо этого просто глядя на Гарри и наконец осознавая, что он снова здесь, рядом с ним. Завязки его фартука огибают талию дважды и заканчиваются маленьким бантиком на животе. Его грудь открыта, и Луи может видеть следы муки на белой ткани его футболки. Его волосы убраны под жёлтый ободок, а лицо поразительно тёмное. Как и его руки, и шея, и ямочки между ключицами. Вот так просто в голове Луи возникает новая сцена. Он задаётся вопросом, должен ли он переписать весь свой рассказ, перенеся место действия куда-нибудь в пляжный город, где кожа Джейсона всегда будет мягкой и тёплой на ощупь, а нос Криса будет розовым и веснушчатым, как у Гарри. — Ты только взгляни на себя! — ахает Луи, когда Гарри делает шаг назад. — Ты вообще покидал пляж? — Иногда, — усмехается Гарри, сморщив нос, отчего Луи почти падает в обморок. Гарри заставляет его чувствовать себя персонажем в одной из историй Кэтрин — легкомысленным, как будто в его горле застряла смешинка. Он кладёт свой ноутбук на ближайший стол и растирает свои холодные пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность. — Ну, у вас почти нет клиентов в середине января, — дразнит его Луи. Гарри прикусывает губу и улыбается, глядя себе под ноги, после чего обходит Луи и возвращается к барной стойке, где его ждут две дымящиеся чашки. — Вот, — говорит он, передавая чашку Луи, который благодарно обхватывает руками горячий фарфор и вздыхает с облегчением. — Тебе ведь нравится морковный пирог? Я не помню, пробовал ли ты когда-нибудь его у нас. — Конечно, — отвечает Луи, его нос уже наполовину в чашке. Он вспоминает о своих очках, когда они запотевают от пара, делая его на мгновение слепым. — Мне нравится любой пирог, который испёк ты. Гарри громко смеётся, берёт свою чашку и, захватив кусок пирога, перемещается к столику, но не к тому, куда Луи набросал свои вещи, а к его обычному, утопленному в нише между прилавком и стеной. Там всегда стоит маленькая табличка, на которой розовыми закольцованными буквами написано: «Зарезервировано». У Луи что-то сжимается в груди. — На самом деле этот пирог готовил не я. Ты всё ещё хочешь его попробовать? — спрашивает Гарри, вытаскивая стул и устало опускаясь рядом, и Луи жалеет о том, что навязался ему после его явно длинного рабочего дня. — Полагаю, мне придётся это сделать. Он пробует пирог, который, к слову, оказывается удивительным, и пьёт чай, а затем открывает свой ноутбук и начинает печатать. Когда Гарри рассказывает о своей поездке, подметая пол в магазине, хихикая над своими историями и заставляя Луи закатывать глаза, его пальцы всё ещё летают над клавиатурой. Под аккомпанемент спокойного голоса Гарри страницы в документе Word начинают стремительно заполняться. Такова суперсила Гарри. Один взгляд на его губы — и Луи способен написать сцену минета. Татуированные предплечья Гарри вдохновили его на такое количество сцен секса, что Луи давно потерял им счёт; его джинсы, плотно обтягивающие задницу, однажды побудили Луи сотворить целый рассказ, посвященный исключительно чудесам римминга. Ему не нужна эта история, она хранится на его жёстком диске, собирая метафорическую электронную пыль, но дело в том, что она существует, и всё это благодаря Гарри. Милая кофейня Гарри с его странным смехом и мерцающими глазами. Его большие руки и ямочки. Широкие плечи и длинные ноги... и теперь Луи отвлекается. Однако это не усложняет написание. Пока Гарри говорит, Луи пишет. Он пишет грязную, отвратительную сцену секса, которая будет опубликована в книге, полной ещё более грязных моментов, написанной для других людей, которые, вероятно, не черпают вдохновения из нежных кудрявых мальчиков, которые слишком дружелюбны для их собственного блага. Луи перестал чувствовать вину за свой метод давным-давно. Или, по крайней мере, так он говорит сам себе. — Ох! — Гарри внезапно перестаёт подметать, и Луи поднимает глаза, чтобы увидеть, как он улыбается ему с противоположной стороны кофейни. — Я сделал несколько рисунков для предстоящего в конце семестра проекта, о котором я тебе говорил, — его щёки розовеют под загаром. — Ты можешь посмотреть на них позже, если хочешь. — Конечно, love, — говорит Луи, поворачиваясь к экрану и просматривая последние слова, которые он напечатал. «Их бёдра прижимались друг к другу, звуки влажных шлепков кожи о кожу почти заглушали рваное дыхание Криса и тихие проклятия Джейсона. Он скрутил руки Криса и потянул их вверх, чувствуя, как колени начали скользить по постели, и новый угол проникновения вырвал стон из горла Криса. Джейсон видел, как пальцы парня впились в простыни, сжимаясь в кулаки, как задняя часть шеи покраснела и на ней проступили очертания сухожилий. — Тебе нравится вот так, да? — грубо сказал Джейсон. Его руки крепко держали Криса за плечи, вжимая его в матрас, пока он не услышал, как дыхание любовника сбилось, а бёдра инстинктивно подались назад. Когда Джейсон двинулся вперёд, парень издал жалобный стон, позвоночник под руками Джейсона изогнулся, как воск. — Лицом вниз и задницей вверх?» Господи. — Ты что-нибудь написал, пока меня не было? — спрашивает тем временем Гарри, положив подбородок на кончик черенка метлы и наклонившись вперёд. Луи с трудом переносит это зрелище. — Ты же знаешь, что я пишу, только когда ты рядом, — честно отвечает ему Луи, сохраняя тембр голоса достаточно лёгким, чтобы звучать так, будто он не так удручающе серьёзен, как есть на самом деле. — М-м-м, интересно, покажешь ли ты мне когда-нибудь свои тексты. Я уже показал тебе свои картины. Что-то тёплое разливается в животе Луи, и он отводит взгляд от грязной усмешки Гарри и его подпрыгивающих бровей, прежде чем успевает выставить себя дураком. — Не будь нахалом, Стайлс. Ты знаешь, что моя работа совершенно секретная. И есть большая, большая разница между работами Гарри и Луи, но Луи держит рот на замке об этом. Чем меньше Гарри знает, тем лучше. Он бегло смотрит вперёд, только чтобы поймать взгляд обиженного Гарри, возвратившегося к своей уборке. Фартук плотно обтягивает его узкую талию, и это заставляет спину выглядеть мощной, мышцы перекатываются под рубашкой. Пальцы Луи дёргаются, и он снова начинает печатать. Правда в том, что Луи знает, что попадёт в ад, но это не потому, что он пишет эротическую фантастику для жизни. Нет. Во всяком случае, это потому что его муза, причина, по которой он вдохновлён писать о людях, трахающихся всё более и более извращёнными способами каждый день, является самым сладким, самым прекрасным, самым искренним (и совершенно не обращающим на него внимания) будущим иллюстратором детских книг в мире.

***

Луи никогда не задавался целью зарабатывать деньги на написании порно. Писать профессионально вообще даже не приходило ему в голову, пока он не окончил колледж и не осознал, что не знает, куда идти дальше. Ему нравилась музыка, и он какое-то время думал о том, чтобы пойти по этому пути, но это больше походило на фантазийное хобби, чем на серьёзную карьеру. У него были друзья, которые собирались учиться дальше, в университетах — изучать маркетинг, бизнес, право и прочие полезные вещи, к которым у Луи не было никакой тяги. Вместо этого он остался в Манчестере и устроился на дрянную работу в продажи. В свободное время он успокаивал маму, что с ним всё в порядке, продолжая строчить в тетрадях, которые стащил из офиса. Всё началось со стихов, потом переросло в маленькие рассказы и вот, наконец, в большую историю, его единственную большую историю, которая так или иначе превратилась в изданный роман, которым Луи (всё ещё) невероятно гордится. Единственная из его опубликованных работ, которой он не стыдится, и единственная, которая ничего не стоила. После этого всё пошло наперекосяк. Толчком для порноисторий послужил Лиам, хорошие шутки и пара пьяных ночей, после которых он написал немного грязный онлайн-роман, который получил гораздо больше внимания, чем они с Лиамом ожидали. Луи начал писать еженедельные пьесы, после чего ему предложили небольшую издательскую сделку с работодателем Лиама, тогда он бросил свою дневную работу и посвятил себя исключительно написанию о женской груди (и случайной вагине). Это не та работа, которой он может гордиться перед своими сёстрами или мамой, но это постоянный доход. Независимо оттого, нравится ли ему это или нет, но эти деньги дают ему возможность вовремя платить арендную плату, покупать подарки на день рождения своих родных и даже откладывать на чёрный день. Ему не нужно много, на самом деле, только крыша над головой, еда на столе и Гарри в нескольких минутах ходьбы. И дело даже не в том, кем Гарри является для Луи, а в основном в том, что истории в его голове рождаются только при виде этого светлого мальчика. Гарри — это лучшее, что случилось с Луи за три года проживания в Манчестере. Он сидел в кофейне и игнорировал звонки Лиама о рукописи первой книги Остина Уильямса. Луи неделями начинал писать и тут же удалял текст, не мог сгенерировать ни одной идеи, которая бы понравилась читателям, что-то с достаточным количеством персонажей, чтобы составить целую книгу, а не только пару страниц. Что-то, что сделало бы хорошую историю даже с совсем откровенным сексом читабельной. Редактор же ожидал бестселлер, так как он писал любовные романы (как Лиам называет их, когда не использует такие термины, как «эротика»), и, по-видимому, у читателей тоже были определённые ожидания. Три года назад Луи неосознанно вошёл в кофейню Энн в день открытия, поблагодарив свою удачу, что ему не придётся тащиться в Старбакс под дождём. Он сел за столик подальше от двери, спиной к стене, чтобы никто не мог видеть экран его ноутбука. Луи никогда раньше не замечал эту кофейню. Спрятанное в углу, оно было маленьким и очаровательным, но совершенно непримечательным снаружи. Гарри возник перед ним, прежде чем Луи закончил разворачивать зарядное устройство. Его пальцы немного дрожали от холода и количества кофе, что он уже выпил с утра, и ему потребовалось время, чтобы поднять глаза. Когда он это сделал, то моментально застыл, не зная, что сказать. Серьёзно. — Добро пожаловать, — сказал Гарри, улыбаясь ему, на нём была небольшая шляпа и соответствующий фартук, руки же были убраны за спину. — Меня зовут Гарри, и как только решитесь сделать заказ, я буду вот там, — он указал на барную стойку, слегка покачиваясь взад-вперёд на каблуках. Он выглядел, как ребёнок, играющий во владельца магазина. За исключением того, что он, очевидно, далеко не был ребёнком. И он был очень высок. — О-ох, простите, я не знал, что должен сделать заказ, прежде чем сесть за столик, — Луи начал выбираться из своего маленького укромного уголка, но Гарри остановил его, подняв руки. У него были большие руки. Луи тут же решил, что у его главного героя будут большие руки и длинные пальцы. Может быть, зелёные глаза, даже при том, что это довольно банально. У Гарри были зелёные глаза. В них отражались огоньки гирлянды, прикреплённой к краю прилавка. — Всё в порядке, тебе не нужно вставать. Мы до сих пор не решили, как будем вести дела, и я сомневаюсь, что кто-то ещё придёт сегодня. Я могу принять твой заказ здесь. Луи снова опустился на стул, впервые оглядываясь вокруг. Место было совершенно безлюдным, за исключением его и Гарри, и выглядело таким же аккуратным, как и Гарри. Здесь стояло около десяти столов в совершенно разных стилях, и ни один стул не был похож на другой. Полы из твёрдых пород древесины блестели, как будто на них никогда раньше не ступали, а всё остальное выглядело ухоженным, но старым, словно было спасено из пятидесяти разных антикварных магазинов. В целом обстановка смахивала на то, как если бы полуслепая старушка собрала всё это вместе. И это был не тот стиль, который обычно нравился Луи, но Гарри с его розовыми щеками и большими, как у лани, глазами напоминал ему о доме. — Только открылись? — поинтересовался Луи. Сейчас было раннее утро, странное время для открытия кофейни. — Или я просто первый посетитель? — Ты мой... наш первый клиент. Вообще. Сегодня день открытия, — сообщил Гарри, мило жестикулируя руками и по-прежнему улыбаясь. — Из-за непогоды я тут единственный из персонала, так что мы решили не устраивать праздник. — Прости, но почему? Думаю, мы можем устроить праздник вдвоём, раз уж большинство людей боятся воды. Именно тогда гром ударил достаточно громко, чтобы зазвенели стекла, отчего Гарри тут же подскочил и рассмеялся, повернувшись на звук. — Я бы назвал это небольшим количеством воды, — сказал он. Луи не мог отвести взгляда от его профиля. У него были красивые ресницы. Его губы были слишком розовыми для того, кто не пользуется блеском для губ. — Прекрасно, — фыркнул Луи, вызвав тем самым ещё одну волну смеха Гарри, чувствуя, как холод покидает его тело. Он надеялся, что покраснел не слишком явно. — Я выпью чашечку чая и съем что-нибудь вкусненькое. — Есть предпочтения к чаю? — Гарри снова повернулся к нему и наморщил нос. «У главного героя должен быть такой же глубокий голос», — подумал Луи. — Удиви меня, — широко улыбаясь, ответил он, хотя у него были предпочтения, но Гарри не был похож на того, кто принёс бы ему зелёный чай или что-то подобное. Опровергая подозрения Луи, через пять минут Гарри принёс ему чайничек травяного чая, который оставил цветочный привкус во рту, и кусок лаймового пирога, который Луи съел в четыре укуса, сопротивляясь искушению облизать вилку. — Это превосходно, — выразил он своё восхищение Гарри, который был занят натиранием уже безупречной стойки и наблюдением за дверью. Погода всё ухудшалась; Луи уже не мог разглядеть ни одного человека за окном. — Вы готовите их сами? — Да, моя мама обычно отвечает за выпечку, но из-за погоды… — он умолк, и меж его бровей залегла маленькая складка. Его речь была медленной, он будто обдумывал каждое слово, прежде чем произнести его вслух. Это дало Луи время внимательно рассмотреть его. — Ну, это было вкусно, ты должен гордиться, — мягко сказал ему Луи. Гарри улыбнулся, демонстрируя тем самым маленькие ямочки на щеках. — Ты не возражаешь, если я поработаю здесь? Или это недостаточно празднично? — Нет, конечно! Ты можешь пересесть за столик побольше, если хочешь, а я могу принести тебе ещё чая. — Меня вполне устраивает это место, на самом деле, — здесь было уютно и уединённо, кроме того, этот стол был ближе всего к Гарри. — Но если у вас есть йоркширский чай, я с радостью выпью ещё пару кружек. Гарри сделал ему свежий чай, принёс немного молока без подсказки, и, возможно, Луи влюбился прямо тогда, но кто действительно знает? — Приятно иметь компанию, — сказал Гарри, возвращаясь на своё место за прилавком. — Иногда здесь бывает одиноко. — Я не лучшая компания, приятель, прости. Я должен закончить этот чёртов черновик, иначе Лиам меня убьёт. — Ты писатель? Луи слегка поёжился, проклиная свой болтливый рот, но всё же кивнул в ответ. — Что-нибудь, о чём я мог слышать? — спросил Гарри, заинтересованно наклонившись вперёд. Луи попытался разглядеть татуировку на запястье под сиреневым джемпером. — Я сомневаюсь в этом, love, — Луи не смог удержаться от уменьшительно-ласкательного словечка, оно выскользнуло самопроизвольно, но Гарри, казалось, не возражал. — Ничего интересного. — Как знать. Я вообще-то довольно много читаю. Луи не мог представить, чтобы Гарри читал что-то такое же грязное, как его рассказы, а что касается его романа под именем Томлинсона... ну, Луи сомневался, что больше, чем пара сотен человек прочитали это. Каковы были шансы, что Гарри был одним из них? Вместо ответа он подмигнул Гарри, надеясь, что это вышло игриво, а не неряшливо, и вернулся к своему ноутбуку. Два часа спустя ему удалось составить описание персонажа, сдерживая себя каждый раз, когда он заходил слишком далеко в сходстве с Гарри, но в плане сюжета так ничего и не продвинулось. — Похоже, гроза прекращается, — мягко сообщил Гарри, и Луи оторвал свой взгляд от экрана, чтобы взглянуть в окно. Дождь всё ещё шёл, но уже не так яростно, как раньше. — Думаешь, твои помощники появятся? — Я уже сказал им не беспокоиться. Я имею в виду, они должны были быть здесь в шесть утра, и я думаю, что смогу справиться с тобой самостоятельно. Луи поёрзал на стуле и закатил глаза в попытке скрыть, насколько сильно его задели эти слова. Гарри примостился у окна, аккуратно ставя чашку чая на стол и укладывая на колени скетчбук. — Ты рисуешь? — спросил Луи, кивая головой в сторону скетчбука. — Стараюсь. Я собираюсь поступать в художественную школу. — На самом деле? Всё нормально, ты в порядке? Гарри пожал плечами, выглядя немного застенчивым, и Луи решил не заставлять его показывать ему какие-либо рисунки. В любом случае это было бы несправедливо, если он не планировал показывать Гарри свои рассказы. Гарри занялся рисованием, а Луи неохотно вернулся к тексту, растерянно смотря на него. В чём будет главная изюминка книги? Это должно быть что-то захватывающее, что будет удерживать интерес людей за пределами сексуальных сцен. Он писал понемногу обо всём в своих еженедельных рассказах, но ничего особенно не интересовало его. — Какие книги ты читаешь? — неожиданно спросил он; Гарри перестал рисовать и задумчиво поджал губы, постукивая карандашом по подбородку. Это было восхитительно. Как Луи должен после этого сосредоточиться? — Мне нравятся криминальные романы, — признался Гарри. Он тут же закусил нижнюю губу, как будто ожидал, что Луи будет издеваться над ним. — Типа ужасные убийства и измученные полицейские, которые слишком стары для этого дерьма и тому подобное. Луи улыбнулся. Криминальный роман. Это было захватывающе. Это было хорошо. — Как насчёт шпионских книг? — осторожно спросил он снова. — Это то, что ты пишешь? — Гарри оживился, но Луи пожал плечами. — Я думаю об этом. — Я читал немного шпионских историй, но с удовольствием прочитаю твою, — улыбка Гарри была дерзкой и обнадёживающей, Луи в ответ рассмеялся и покачал головой. — Хорошая попытка, Кудряшка, — Гарри снял свою шляпу ранее, отчего его волосы выглядели хаотично взъерошенными после столь долгого заключения. Тем не менее Луи нашёл их очаровательными. — Моя работа очень секретная, понимаешь. Если я покажу тебе... — Тебе придётся убить меня? — Ну, нет, — ответил Луи, немного вздрогнув. — Но я буду вынужден уйти и никогда больше не появляться тут. А мне здесь очень нравится. — О, спасибо, — сказал Гарри тихим голосом. — Хорошо, тогда лучше не надо. Я не могу допустить, чтобы мой лучший клиент никогда больше не показывал сюда своего прекрасного лица. Луи почувствовал, что его щёки краснеют, и заметил, как Гарри, закусил свою полную нижнюю губу между зубами, но именно тогда маленький колокольчик над дверью прозвенел второй раз за день, и компания промокших подростков впорхнула внутрь. Гарри чуть не разлил чай, торопясь встать, и поспешил за прилавок. Луи вернулся к работе, немного расстроенный этим фактом. Гарри был великолепен, а Луи, в каком-то смысле, нашёл своё сходство с этой кофейней: он не принимал душ дня три (два, на самом деле), на его манжетах были пятна от кофе, и у его очков была сломана дужка, потому что маленький винтик постоянно выпадал, а Луи никак не мог найти в себе силы, чтобы отнести их в ремонт. Луи был уверен, что Гарри, на самом деле, не флиртовал с ним — это, вероятно, было частью всей его дружелюбной личности. Он, вероятно, флиртовал бы с каждым клиентом, который вошёл бы через эту дверь. И как по команде Луи услышал, как группа подростков громко рассмеялась над тем, что сказал им Гарри. Он покосился в сторону, чтобы увидеть, как они все облепили барную стойку, действуя слишком знакомо. Луи был уверен, что слышал, как Гарри представился им раньше, то есть они не были его друзьями. Они были всего лишь группой людей, столь же очарованных им, как и Луи, и он не имел права на это раздражаться. Вместо этого он сосредоточился на своей истории, внезапно его голова снова была полна идей. Он напечатал: «Преступление / секретный агент / шпион???» в шапке, а затем ему каким-то образом удалось придумать несколько второстепенных персонажей, правильную команду, антагониста, фабулу и кульминацию. Он даже сочинил последнюю строчку и почувствовал невероятное облегчение, улыбаясь двадцати примерно страницам, которые он написал. Когда он снова поднял глаза, кофейня уже опустела, на улице стало значительно темнее, а Гарри вновь сидел за столиком напротив, уткнувшись в свой скетчбук. Нахмурившись, Луи проверил время на экране ноутбука, тут же осознавая, что он просидел здесь почти весь день. — Чёрт, мне так жаль, я полностью потерял счёт времени! — спохватился он, но Гарри улыбнулся ему в ответ, едва отводя взгляд от того, что рисовал. — Знаю, такое иногда бывает, — зевая, ответил он. — Но ты ведь выполнил часть работы, не так ли? — Конечно, — вздохнул Луи. Он просунул пальцы под очки и потёр глаза. — А ведь я пытался сделать это всю неделю! Это место точно волшебное. Улыбка Гарри стала шире. — Это значит, что ты вернёшься? Луи облизнул губы. Боже, он чувствовал себя несчастным, истощение последних нескольких недель внезапно догнало его и, при виде Гарри с его глянцевыми кудрями и красивым лицом, заставило его ещё больше осознать, насколько отвратительно он, вероятно, выглядел сам. — Думаю, что так и будет. Гарри отказался от помощи Луи, даже не дал ему протереть стол. Когда Луи стоял у двери, ожидая, когда Гарри закроет её, потому что, по-видимому, он решил закрыться за час до конца рабочего дня, Гарри неожиданно выудил из-под прилавка зонтик с цветочным узором. — Я живу в десяти минутах езды отсюда, так что можешь взять его себе, — сказал он, вытянув руку. Луи рассмеялся, в основном чтобы скрыть то, как он тронут. — Я живу наверху, так что тебе это нужно больше, чем мне, малыш. Щёки Гарри вспыхнули. — Значит, ты действительно вернёшься. У тебя нет никакого оправдания. — Я и не планировал оправдываться, — ответил Луи, а затем подумал: не предложил ли Гарри ему свой зонтик, чтобы у него был повод вернуться? От этой мысли он едва мог сдержать улыбку. Когда дверь была открыта, и Луи приготовился к своему короткому спринту, его вдруг осенило. — Я же так и не заплатил! — О, всё в порядке, это за счёт заведения. — Ни в коем случае! У вас почти не было людей, позволь мне хотя бы заплатить за пирог? Но Гарри в ответ лишь покачал головой. — Ты был моим самым первым клиентом, я думаю, что это достаточно веская причина, чтобы получить удовольствие. — Приятель... — Я настаиваю, — не терпящим возражений тоном ответил Гарри, и Луи кивнул, всё ещё чувствуя себя виноватым. — Сделай кое-что для меня: испеки ещё один пирог в ближайшее время? — Хорошо, договорились. Луи вышел на улицу, юркнул под навес и уже собирался уйти, когда почувствовал ладонь на рукаве. Он посмотрел через плечо на Гарри. — Ты так и не назвал мне своего имени, — ему пришлось повысить голос из-за шума дождя. — Я Луи. Улыбка Гарри стала невероятно большой, и он отпустил рукав, чтобы помахать ему. Луи повезло, что он не поскользнулся в луже и не упал лицом вниз, прежде чем попал в свой дом. Позже, когда Лиам отругал его за то, что он послал ему черновик, Луи не беспокоился на этот счёт. Он наконец нашёл вдохновение, и оно пришло в виде долговязого художника, который готовил вкусности и имел самую красивую улыбку, которую когда-либо видел Луи. Он писал о людях, занимающихся сексом и влюбляющихся в течение многих лет, но Луи всё ещё не смог выразить словами то, что Гарри заставил его чувствовать с того дня, как они впервые встретились.

***

К истории Джейсона и Криса Луи возвращается в четверг вечером. В итоге текст выходит намного более странным, чем ожидал Луи, но Лиам не жалуется и не просит его что-либо изменить, хотя Луи знает, что он, вероятно, сделает свои обычные комментарии о неловких диалогах и нереалистичных невосприимчивых временах чуть позже. Чтобы отпраздновать это, Луи берёт небольшой перерыв от сочинительства и проводит свои выходные у Гарри на работе. В пятницу наступает очередь Гарри открывать магазин, и он помогает ему с уборкой, когда тот работает в более позднюю смену. Прошли годы, с тех пор как Гарри приходилось самому управлять магазином, и хотя приятно видеть его хорошо отдохнувшим и весёлым, Луи вспоминает то время, которое они проводили в одиночестве. Сейчас всегда есть по крайней мере один человек, помогающий в течение дня, особенно во время завтрака и часа пик, а также кондитер рано утром. Мать Гарри (в чью честь и названа кофейня) заходит через день, чтобы испечь кремовые торты и кексы, но Гарри всегда сам по себе сразу после полудня или поздно вечером. Обычно Луи пишет за своим столиком в течение всей смены Гарри, иногда дольше, если поджимают сроки. Когда работы нет, Луи просто сидит за прилавком. Иногда Гарри позволяет ему распоряжаться кассой, а иногда он просто сидит рядом, болтая с другими постоянными клиентами. Субботу в основном он проводит с Гарри, потому что на улице чертовски холодно, на что Гарри лишь улыбается и звонит Найлу, предлагая тому остаться дома. Лишь несколько безумцев смогли выбраться из своих домов, среди которых и Луи. Ни один из сегодняшних посетителей кофейни ему не знаком — большинство из них просто прохожие, которые ищут, где согреться. В кофейне всегда тепло, и лампы светят мягким уютным оранжевым светом. Каждый раз, наблюдая, как кто-то надевает пальто и уходит, Луи задаётся вопросом, как они могут быть где угодно, но не здесь. Когда они наедине, Луи включает музыку из плейлиста олдскульных треков Гарри, а тот в ответ приносит свой скетчбук. На полке под прилавком хранится небольшая банка с цветными карандашами, и Луи отвечает за то, чтобы передавать их по одному по просьбе Гарри. За эти годы он научился неплохо различать оттенки синего, зелёного и оранжевого. Гарри хороший учитель. — Итак, это часть твоего проекта? — спрашивает Луи, передавая Гарри ярко-красный карандаш, и принимая шартрез обратно. — Угу, — подтверждает Гарри, не отрывая глаз от альбома. — Ты никогда не показывал мне, над чем ты работал, когда был в отъезде. — Я не думаю, что буду использовать те наброски, — говорит Гарри, тщательно обводя детали на лимонном дереве, которое медленно оживает у Луи на глазах. — Мне всегда больше нравится то, что я рисую здесь. — Здесь, в Англии? Гарри громко смеётся. — Здесь, в мастерской. — Я всегда говорил, что это место волшебное, не так ли? — восклицает Луи и оглядывается вокруг, скользя взглядом по полосатым обоям и картинам Гарри, любовно обрамлённым в рамки и выставленным напоказ его матерью. Когда он поворачивается назад, то встречается со взглядом Гарри. — Я думаю, что это может быть из–за тебя, на самом деле, — мягко говорит он. В его взгляде сквозит напряжение, отчего Луи чувствует себя немного неловко. Он громко смеётся и закатывает глаза, пользуясь случаем, чтобы отвернуться. Гарри всегда говорит вещи, от которых в животе Луи начинают порхать бабочки, а сердце учащает свой ритм. Гарри такой со всеми, Луи просто всегда напоминает себе, что он не особенный для Гарри. Не тогда, когда он слышит, как Гарри сладко разговаривает с эспрессо-машиной, когда она капризничает. — Я серьёзно, Лу, — настаивает Гарри, чуть хныча. — Если я волшебник, то почему пятидесятистраничный черновик едва не стоил мне рассудка? — Мы не в силах торопить искусство, — говорит Гарри, широко улыбаясь. — То, что я делаю — не искусство, Хазз, — Луи нервно прикусывает губу и наблюдает за тем, как Гарри играет с карандашом в руке, раздумывая над ответом. — Я уверен, что это неправда, — наконец произносит он. — Покажи мне и позволь самому решить. Луи качает головой, откидываясь на спинку стула за кассой и начиная перебирать карандаши в банке на коленях. Коралловый, янтарный, чирок. Луи может назвать большинство из них. — Ты мог бы начать работать над чем-то, что делает тебя счастливым, — продолжает Гарри через мгновение. — Ты мог бы написать что-нибудь другое.  — Я плох во всём остальном, — тихо признаётся Луи, и это первый раз, когда он сказал это вслух. Это немного пугает. — Я не верю в это, — горячо спорит Гарри, высказывая своё возмущение Луи. Это вызывает у Томлинсона улыбку. — Кто тебе это сказал? — Нет, Хазз, это просто… это не изменить, понимаешь? Я не ненавижу то, что делаю. Это просто заставляет его чувствовать себя немного пустым. Не то чтобы Луи не нравится писать, он просто не знает, как начать делать что-то иное. Каждый раз, когда он садится и нажимает на папку «LWT» в ноутбуке, он напрягается, и его желудок предательски сжимается. Вместо этого он всегда пишет про «Охотника». — Тебе это не нравится, — говорит Гарри, и теперь он звучит грустно. — Тебе не нравится писать? Или то, о чём ты сейчас пишешь? — Я люблю писать, я бы не хотел заниматься ничем другим. — А ты не можешь написать о том, что любишь? Луи колеблется мгновение, после чего тихо отвечает: — Я попробовал. Один раз. — И что? — И ничего не вышло, — Луи грустно ставит банку с карандашом на прилавок. Гарри, кажется, отвлёкся от своего рисунка, отчего Луи волнуется, боится, что он его бросит. — Недостаточно просто делать то, что любишь. — Возможно, — отвечает Гарри, нахмурившись. — Ты думаешь, я планирую добиться успеха с детскими книгами? Мне повезёт, если я получу хотя бы одну публикацию, и она, вероятно, будет независимой. Я не остановлюсь только потому, что это не приносит денег. Я буду работать, делая что угодно, пока я могу продолжать делать это одновременно, — он показывает на свой скетчбук. — У тебя есть своя кофейня, и тебе это нравится, Гарри, — вздыхает Луи. — И ты великолепен, твои работы станут известными, я знаю, что ты этого добьёшься. Луи готов на всё, чтобы продвинуть рисунки Гарри, не то чтобы он планировал говорить ему это. — Это кофейня моей мамы, и я не собираюсь работать здесь вечно. Я скоро заканчиваю курсы. Скоро всё закончится. Луи не хочет даже думать о времени, когда Гарри больше не будет работать в кофейне. — Что бы ты хотел написать? — спрашивает Гарри, наконец откладывая в сторону свой скетчбук. — Если бы тебе не нужно было беспокоиться о деньгах, и ты мог бы делать всё, что захочешь. — Я... я не знаю, — он никогда не думал об этом. Гарри смотрит на него так, будто ни капельки не верит ему. Плечи Луи резко опускаются. — Приключенческие книги — это ведь весело. Это вроде как фантазия. Не как Фродо, орки и всё такое, но, эм, возможно немного магии? Я думаю. И романтики, — его щёки становятся пунцовыми. История, в которой действие не происходит сразу, и тебе хочется вырвать свои волосы, потому что всё так натянуто, но ожидание стоит того. Истории о простых людях, делающих удивительные вещи, даже... даже если они маленькие. Вроде как дать лишённому всего незнакомцу ночлег, чтобы он почувствовал себя как дома и захотел жить и бороться дальше, даже если он всё ещё чувствует себя немного безнадёжным. Этого Луи не говорит. Повисает пауза, единственный звук — странное тиканье старинных часов с кукушкой, которые висят над входной дверью. Когда Луи осмеливается взглянуть на Гарри, то видит его улыбку. — Похоже на мою любимую книгу, — говорит он тихим голосом. Луи откашливается, в этот момент внезапно он чувствует себя слишком усталым. — Детские книги тоже классные, — говорит он. — Однажды я написал одну для своих сестрёнок. Сделал даже пару иллюстраций. Гарри вскидывает голову, в глазах появляется блеск, а на губах — широкая улыбка. — Ты никогда мне этого не говорил! Луи пожимает плечами: — Мне было пятнадцать, они были ужасны. Но тем не менее я был доволен результатом. — Покажи? — просит Гарри. — Ведь та работа не была секретной, так что ты можешь показать мне. Я действительно хочу почитать что-то твоё. — Я попробую, но… — Луи колеблется. Это Гарри. Он может показать Гарри глупую историю, которую он написал более десяти лет назад. — Попробую поискать позже и отправить тебе. Гарри кажется удовлетворённым и просит у Луи охристый карандаш, который Луи лишь однажды угадал неправильно. Прошло несколько минут, кажется, с тех пор как они ушли от темы разочарования Луи в своей профессиональной жизни, но вдруг карандаш замирает в руке Гарри. — Лу? — боже, этот взгляд из-под ресниц стал вдохновением для такого количества воображаемого секса, что Луи едва ли может его выдержать. — Да? — Ты сейчас ни над чем не работаешь, верно? — Думаю, до понедельника точно, — отвечает Луи. Он фрилансер, но предпочитает организовывать работу по графику. После мучительных переживаний над своей последней историей в течение нескольких недель, он почти с нетерпением ждёт начала работы над «Охотником». — Не мог бы ты сделать кое-что для меня? — Конечно, — быстро соглашается Луи. Гарри не нужно спрашивать. — Мог бы ты попробовать написать что-нибудь для себя? В смысле, что-то, за что тебе не заплатят. Даже если ты ненавидишь это, и тебе приходится заставлять себя, и ты ненавидишь меня за то, что я заставляю тебя это делать. — Хазз... — Пожалуйста? Мне не нравится, что ты расстроен из-за этого. Просто попробуй, прошу. — Я не знаю... — Лу-уи, — умоляет Гарри, хмуря брови. — Га-арри, — передразнивает Луи, но не может удержаться, и в итоге это звучит более мило, чем он имеет в виду. — Разве мы не обсуждали сегодня, что нельзя торопить искусство? — Я не прошу ничего значительного, — мягко отвечает Гарри. — Пусть это будет какое-нибудь мини, только то, что тебе нравится. Луи барабанит пальцами по столу, не отрываясь глядя на Гарри, который в ответ выпячивает губу вперёд в молчаливой мольбе. Луи чувствует, что проигрывает. — Хорошо, — вздыхает он и улыбается тому, как кулак Гарри глупо взлетает вверх под тихое маленькое «Да!». — Но я не обещаю шедевра. — Я даже не собираюсь отвечать на это, я слишком счастлив, — отвечает Гарри, возвращаясь к своему рисунку с улыбкой на губах. — Это мечта, ставшая для меня реальностью. Считай это подарком на день рождения. В груди что-то сжимается, и это либо привязанность, либо трепет. Показать Гарри свою работу всегда казалось настолько немыслимой идеей, что трудно осмыслить в голове тот факт, что он должен что-то придумать за день. За последние три года он не написал ничего, что не закончилось бы откровенным сексом, и он задаётся вопросом, не разучился ли он делать что-то ещё. Он не сможет выехать на рефлексах. Независимо оттого, что он напишет, в его тексте не будет хренов, если только он не собирается писать о ферме, о которой, впрочем, Луи ничего не знает. Итак. Ему пиздец.