just call me inspiration

Хантер Пейдж официально родился на следующий день, после того как Луи впервые встретил Гарри. На улице по-прежнему лил дождь, и Луи чувствовал себя немного робким, заходя в кофейню Энн в восемь утра, когда ушёл оттуда менее двенадцати часов назад. Какой бы намёк на смущение он ни чувствовал, всё моментально исчезло, когда Гарри появился из задней части помещения, засияв широкой улыбкой при виде Луи, стоящего на пороге кафе. — Доброе утро! — поздоровался он, перекрикивая музыку, звучащую из динамиков, установленных по периметру кофейни. «Led Zeppelin». Неожиданный выбор, учитывая спокойную энергетику места. — Я смотрю, ты не заставил себя долго ждать! Луи прикусил изнутри щёку, чтобы не покраснеть. — Ну, на самом деле, я вчера добился кое-какого прогресса. Решил проверить, является ли это место поистине волшебным или это была лишь случайность. Гарри кивнул, демонстрируя ямочки на щеках. — Хороший аргумент. Так что… чаю? Он тут же поставил чайник, а Луи уселся за столик, за которым сидел накануне. Кофейня выглядела чистой, как и вчера, свежие цветы на стойке, и всё такое. — Сегодня опять без помощника? — осведомился он, подключая ноутбук к питанию и говоря из-под стола, поскольку ему пришлось согнуться пополам, чтобы достать до розетки. — Они действительно не любят дождь, а? Они вообще знают, что живут в Англии? Когда он выпрямился, Гарри уже стоял перед ним, держа в руках чайник и чашку. — Ну, моя мама придёт позже. И кто-нибудь поможет мне закрыться вечером. — Ты планируешь работать в одиночку по двенадцать часов каждый день? — ужаснулся Луи, слегка шокированный этой перспективой. — На самом деле четырнадцать, — спокойно ответил Гарри, пожимая плечами. — Пока мы не можем позволить себе нанять больше людей. Вернее, до тех пор, пока не начнутся мои занятия. — А когда они начнутся? — В середине января, — Гарри вернулся за стойку. — Не говори ничего, я знаю. Луи тут же захлопнул рот. Осталось меньше трёх недель. Нет никакого способа, чтобы кофейня начала приносить прибыль так быстро, в любом случае Гарри всё равно уйдёт. — Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд, — продолжил Гарри, снова читая мысли Луи. Он согнул и разогнул свои длинные руки, словно показывая, насколько он силён. Даже несмотря на то, что он (очень красивый и очаровательный) был слишком худым. — Не мог бы ты присмотреть тут, пока я проверяю круассаны? Обещаю, что буду через секунду. Можешь взять один в качестве оплаты своего труда. — Тебе нужно прекратить раздавать еду, если ты хочешь начать получать прибыль, — беспечно посоветовал Луи, всё же кивая головой в знак согласия. Никто так и не вошёл в кофейню, зато Луи настрочил целый абзац про главного героя, которого он придумал накануне. Разговоры с Гарри были похожи на столкновение астероидов: прошло всего пять, и вот уже голова Луи уже разрывается от слов, буквы смешиваются с пением Роберта Планта и звуком капель дождя, падающих на оконные стекла. Когда Гарри вернулся, то принёс Луи тёплый круассан с идеально-золотистой корочкой. Выложив остальную выпечку в маленькие корзинки за стойкой и обновив меню на доске, размещённой у окна, он приступил к уборке. Луи тоже вернулся к своей работе, а когда оторвался через несколько часов, то время уже близилось к одиннадцати, но ни одного посетителя так и не появилось. Гарри сидел за столом, который выбрал накануне, держа в руках скетчбук, но продолжая поглядывать на дверь, закусив губу зубами. — Я уверен, что люди появятся, как только прекратится дождь, — предположил Луи, ненавидя обеспокоенное выражение лица Гарри. Гарри улыбнулся в ответ, сверкая глазами оттенка зелёных ирисов. — Главная моя вина в том, что я нетерпелив, — сознался он. — Я знаю, что вся неделя будет дождливой, но я не могу сидеть просто так. — Если хочешь, я могу разрекламировать это место. — Серьёзно? Луи кивнул, глотнул из чашки и тут же сморщился, когда холодный чай соприкоснулся с языком. Гарри тут же поднялся и забрал чайник без какой-либо подсказки. — Я расскажу всем, кого знаю, про вашу кофейню и ваши волшебные пироги. В ответ Гарри захихикал из-за стойки. — Если у тебя есть флаеры, я могу разместить их на доске объявлений. — Я мог бы сделать несколько листовок, — воодушевился Гарри, возвращаясь со свежим чаем. Луи с благодарностью улыбнулся в ответ. — Только сделай их яркими, надо, чтобы они выделялись из общего бумажного спама. В тот день Луи выпил четыре чайника чая, съел поджаренный сэндвич с сыром (которого, он почти уверен, не было в меню) на ланч и закусил всё это лаймовым пирогом, выпеченным накануне. А также он написал двадцать тысяч слов и впервые встретил маму Гарри. В тот день и появился Хантер Пейдж. Хантер — после спора об оттенках зелёного, из которых, как Луи был уверен, состоял Гарри, пока не загуглил цветовую шкалу, и Пейдж — в честь классического гитарного соло Джимми Пейджа (и соло Гарри на воображаемой гитаре) в «Black Mountain Side». Он заплатил за всё, что заказал, и оставил Гарри чаевые, которые, как он надеялся, покрыли расходы и за весь вчерашний день, а затем пошёл домой и проспал целых восемь часов. Он вернулся в кофейню к Энн и на следующий день, а к концу недели Гарри неосознанно вдохновил его на полдюжины страниц грязной мастурбации, которые он писал за наблюдением того, как пальцы Гарри теребят фартук всего лишь несколько минут. Луи не мог смотреть ему в глаза после этого. Не было никакой параллели между его героем и Гарри. Хантер не был похож на него, он не вёл себя так же, не разговаривал с такой же интонацией. Луи, на самом деле, не представлял Гарри, когда писал о том, что Хантер прокладывает себе путь через Соединённое Королевство. Гарри удалось открыть эту дверь в Луи, он освободил его в некотором роде, и внезапно почему-то перехотелось писать. С годами стало намного легче подавлять вину. Луи нравилось писать о Хантере больше, чем о других персонажах. В некотором смысле Гарри стал тем, кто поддерживает его, гордится его работой, делает его немного счастливым от того, чем он занимается. Поэтому, когда Гарри попросил Луи написать для него рассказ, Луи решил, что должен попытаться. Он должен сделать для Гарри хотя бы это.

***

В те дни, когда Луи пишет только для забавы и клянётся, что скорее умрёт, чем покажет кому-либо свою писанину, он кидает себе вызов снова. В воскресенье Луи пробует всё, что раньше работало. Он открывает книгу на первой попавшейся странице, ищет первое существительное, глагол и прилагательное в абзаце и сочиняет предложение, используя их. Он ставит в своём iPod случайный плейлист и пытается написать что-то, основанное на первой песне. Он включает телевизор и первое, что слышит, он пытается использовать как линию диалога. Ничего не работает. Каждый раз, когда он начинает писать, он начинает подозревать, что повторяется, используя формулировки, которые употреблял раньше, речевые обороты, которые он обычно применяет для Хантера, ситуации, которые он уже использовал в эротических рассказах. Он начинает чувствовать, что потратил впустую все свои хорошие идеи на порно, и теперь у него больше нет ничего, что можно превратить во что-нибудь ещё. Он иссяк. После трёх часов мучений он тихо извиняется перед Гарри и признаёт себя побеждённым. Он открывает файл Хантера и ещё один, который он планирует переделать в четвёртый роман этой трилогии. Сроки поджимают: последняя книга Остина была опубликована восемь месяцев назад, а его контракт предусматривает, что он должен выпускать, по крайней мере, две книги в год под любым своим псевдонимом, а также один рассказ в месяц для онлайн-публикации. Он не работал над этим проектом в течение нескольких недель, но видя, как знакомые слова заполняют строчки экрана, всё напряжение покидает его плечи. Хантер чувствовал на себе взгляд Барретта, как и всегда после такого задания. От этого по его коже побежали мурашки, и он не мог дождаться, когда наконец он выйдет из этого тесного фургона и примет горячий душ. Он знал, что в течение нескольких ближайших часов ему это не светит. Сначала им надо отчитаться перед штабом, а после он должен будет передать диск и образец. Сначала отчёт, а потом уж горячий душ. Хантер сместился, ещё ближе припадая спиной к стене фургона. В его теле не было ни одной мышцы, которая не болела бы. Он слышал стёб Марва и Полли, сидевших на переднем сиденье, и приглушённый звук гитары, доносившийся из наушников Дикона. Он почти ощущал крепкую хватку на своих запястьях, жёсткие волосы, прижавшиеся к его коже, слышал голос, обещающий трахнуть его так глубоко, что он сможет почувствовать его вкус. Хантер вздрогнул и открыл глаза. Барретт мог бы вести себя отвратительно, если бы захотел, но Хантер добился цели, сломал его, наслаждаясь этим процессом сполна. Не похоже, что кто-то другой хотел занять его место. Иногда Луи немного завидует Хантеру. Конечно, он немного шлюха, но он счастлив большую часть времени, когда, разумеется, в него не стреляют и не преследуют преступники. Работа делает Хантера счастливым. И когда ему одиноко, он не боится и не ленится искать компанию. Кроме того, Эдриан Барретт влюблён в него, даже если они оба слишком измучены, чтобы понять это. Подавляющая часть читателей Луи зацепилась за тоску по Барретту, и большинство из них умоляли его о сексуальной сцене между ними. Но Луи лишь дал им запутанный сон, который оставил Хантера липким и сердитым на себя. Луи тоже хочет, чтобы они были вместе, но он также знает, что это будет означать конец истории Хантера Пейджа, а он ещё не совсем готов его отпустить. Он пишет в течение примерно двадцати минут, пока вдруг его телефон неожиданно не начинает вибрировать в районе локтя. Г (эмодзи чашки чая): Уже пишешь? (эмодзи карандаша) Мы держим кулачки за тебя! Луи собирается спросить, кто это — мы, когда следующим сообщением приходит фото. На нём Гарри, его глаза выглядят невероятно яркими и зелёными, он широко улыбается и прижимается щекой к бело-коричневой кошке, которая не выглядит слишком счастливой из-за того, что её тискают. Луи абсолютно игнорирует первый вопрос Гарри, и пишет ответ: Это ещё кто? Г (эмодзи чашки чая): Кот Джеммы, Лоренцо. Я его няня. Или как правильно? Сиделка для кота? Короче, он пока погостит у нас. Луи едва не роняет телефон на пол, когда читает имя кота. Либо сестра Гарри — поклонница Кэтрин Дарлинг, либо Вселенная любит жестоко шутить над Луи. Лоренцо? Гарри требуется несколько минут для ответа, в которые Луи пытается вернуться к Хантеру, но отвлекается (и начинает чувствовать себя виноватым в том, что не сдержал своего обещания). Когда его мобильный вибрирует, Луи буквально бросается к нему, благодарный за повод не смотреть на экран ноутбука. Это я назвал его так. Оно идеально подходит ему! Хорошо. Либо Гарри читает Кэтрин Дарлинг, либо Вселенная действительно ненавидит Луи. Он больше не спрашивает об имени кота и вместо этого отправляет эмодзи звезды без какой-либо причины. Г (эмодзи чашки чая): Так как там продвигается мой рассказ? Не подведи нас, Лу! Луи решает притвориться, что он никогда не читал это сообщение. Ему нужно внести кое-какие изменения в историю Хантера и провести исследования в области колотых ран (что удивительно после написания криминальных романов в течение трёх лет). Он действительно не хочет останавливаться, но затем приходит новое фото: Гарри обиженно смотрит в камеру, а Лоренцо лежит на его руках, блаженно жуя его волосы. Луи вздыхает, сохраняет и закрывает файл Хантера, создавая его резервную копию на внешнем диске, а затем открывает новый документ. Только тогда он отвечает. Я как раз работаю над ним. Ты мешаешь. Г (эмодзи чашки чая): Прости! Если ты пишешь так же хорошо, как набираешь текст, то я уже знаю, что это будет великолепно. Луи смеётся в ответ. Он должен перестать мечтать о больших неуклюжих пальцах Гарри. Он не должен говорить с Гарри о своих пальцах. Почему-то ему кажется, что он переходит черту. Его отношения с пальцами Гарри на сто процентов односторонние, и они должны оставаться такими. Лоренцо передаёт привет! :) Луи с трудом откладывает телефон в сторону, прежде чем глупая улыбка на его лице застрянет там навечно. Отведя взгляд от сообщения Гарри, он сталкивается лицом к лицу с пустой страницей на экране, чёрт, это всегда было хорошим отрезвляющим инструментом. Его улыбка исчезает, голова начинает слабо пульсировать. Он должен сделать это ради Гарри. Он должен, иначе с ним определённо что-то не так. Он не может писать только порно. В процессе он пьёт чай, который даже наполовину не так хорош, как тот, который бывает у Энн. Он не пишет ни слова, и с каждой минутой его живот сжимается всё сильнее и сильнее. Он должен сделать это. Что именно нравится Гарри? Он помнит, как Гарри сказал ему, что ему нравятся криминальные романы. Это запечатлено в голове Луи как тот момент, когда всё приняло необратимый оборот. Момент, когда родился Хантер, и с ним, казалось бы, никогда не заканчивающийся источник и импульс: пока Луи пишет о нём и только о нём — всё остальное, даже Лоренцо, требует принуждения, усилий и даже больше, чем нескольких разочарованных слёз. Луи ничего не любит даже наполовину так, как всё то, что связано с Хантером. Почти так же, как чашка чая никогда не будет настолько хороша, если его не сделает Гарри. Гарри любит чай. Гарри любит торты и пирожные. Он любит солнечные дни, когда люди толпятся в кофейне. Он любит рисовать, он любит открывать новые альбомы для рисования, и он любит перелистывать старые, видя страницы, заполненные его работами. Ему нравится музыка семидесятых. Луи кладёт пальцы на клавиатуру. Он закрывает глаза и воображает спальню, мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльные окна, проигрыватель, наигрывающий тихую музыку, которую любит Гарри, — что-то вроде Стиви Никс. Он воображает тело под одеялом, тёплый сон, вытянутую длинную ногу, локоны, разметавшиеся по подушке. Он воображает себе картины на стенах и грязные кеды, разбросанные на полу... Он начинает печатать, медленно, как бы вырывая зубы, но это хотя бы что-то. Он отказывается открывать глаза или читать то, что он пишет. Образ героя рождается из ничего, принимая форму в уме Луи и на экране, каждое слово делает его немного более чётким. Это не Гарри, точно так же, как Хантер — тоже не Гарри, но он состоит из кусочков, которые принадлежат ему. Он представляет себе юношу, во многом похожего на Гарри, лежащего на узкой кровати в своей детской комнате. Комната находится в квартире на втором этаже, обычно шума машин, доносящегося через окно, достаточно, чтобы вытащить его из постели. Но сейчас лето и суббота, на улице тихо, и у этого мальчика пока нет причин вставать. Он устал, он не ложился спать до раннего утра, и Луи делает пометку, чтобы узнать, почему. Так он пишет три страницы буквально ни о чём. Три страницы про мальчика, спящего после бурной ночи, борющегося с солнечным светом и давлением на мочевой пузырь. Луи помнит, как был подростком и просыпался в летние дни без планов и обязательств, и пытается выразить это чувство словами. Он думает о том, как, наверное, тяжело быть взрослым и пытается игнорировать реальность, на пять минут дольше оставаясь в блаженном небытие, прежде чем открыть глаза. Он думает про мальчика, стоящего на перепутье между свободой и несвободой, вступающего во взрослую жизнь, уже начиная прогибаться под тяжестью ожиданий, решений и пониманием, что он мог бы уже со всем разобраться. Вот он, почти взрослый, не должен ли встать с кровати с осознанием, куда направляется? Он пишет три страницы (он решил, что столько будет достаточно для этого рассказа), а затем открывает глаза. У него нет направления, он не может придумать последнюю строчку, и если он попытается, то, скорее всего, не сможет остановиться. Луи наконец вынуждает себя расслабиться. Когда его живот начинает бурчать от голода, он вздрагивает, понимая, что на улице давно стемнело. Он сохраняет документ, как обычно, дополнительно создаёт резервную копию и сидит в темноте ещё пару минут, пытаясь избавиться от необходимости продолжить писать дальше. Это глупая бессмысленная история, которую он пишет под давлением. Это не должно ничего значить. Когда он засыпает, то всё ещё думает об этом.

***

Написание первого романа было одновременно лёгким и самым мучительным опытом в жизни Луи. Он не собирался этого делать — однажды он просто сел писать и следующее, что он понял, это то, что напечатал шестьдесят страниц и это ещё далеко не конец. Наоборот, чем больше он печатал, тем больше хотел добавить, тем больше хотел исследовать этот мир, созданный им, и всех людей в нём. Дело закончилось тем, что Луи украдкой распечатал его в офисе, все двести семьдесят восемь страниц за раз. Ему даже пришлось сменить картридж в принтере, трясясь от страха, что его поймают и уволят за злоупотребление служебным положением и растрату собственности компании. Но никто из его коллег даже не моргнул, казалось, они даже не заметили, что он делает. Он перечитывал его бессчётное количество раз, запоминая определённые отрывки, делая заметки на полях, исправляя предложения и дописывая абзацы ручкой, где бы он ни находился. Он редактировал, пока не мог больше смотреть на слова, а затем нашёл издателя, который обманул его (хотя и опубликовал книгу), после чего был слишком смущён и подавлен, чтобы рассказать кому-либо о случившемся. Он даже не смог заставить себя показать изданную книгу своей маме. С Лиамом он познакомился, когда искал лазейки в контракте. Лиам проходил через нечто подобное раньше, и у него было много сочувствия к Луи, но мало советов. Он только что получил работу редактора в небольшом издательстве, которое искало таланты. У них был довольно популярный сайт, где они тестировали новых писателей, прежде чем подписывать контракт с ними. Однажды вечером они с Луи пошли выпить, и следующее, что понял Луи — ему теперь будут платить за написание порно. — Эротическая фантастика, — поправил его Лиам в ту ночь, попросив Луи отправить ему образец своего творчества. — Это то, чем мы занимаемся. Этот жанр популярнее, чем ты думаешь! Луи лишь смущённо улыбнулся и чокнулся бокалом в ответ.

***

Когда Луи спускается к Энн в понедельник, то со всего всего маху влетает в запертую дверь, слишком разогнавшись, чтобы вовремя остановиться. Он разочарованно крякает, прижав ноутбук к животу, и в недоумении моргает, глядя на табличку «Закрыто», болтающуюся на внутренней стороне двери. Нахмурившись, Луи вглядывается в витрину кофейни, тёмную и закрытую занавесками, а затем достаёт телефон из кармана куртки, чтобы проверить время: уже восьмой час. По понедельникам обычно доставляют муку, и Гарри никогда не опаздывает. Луи возвращается домой и, едва забежав в подъезд (где не намного теплее, чем снаружи), начинает набирать сообщение для Гарри, когда телефон начинает неожиданно звонить. — Хазз! — говорит он вместо надлежащего приветствия. — Всё в порядке? — Доброе утро, Лу, — отвечает Гарри, он звучит ужасно: его нос заложен, голос хрипит. — Я не знаю, был ли ты в кофейне, но меня там нет. Луи смеётся, начиная медленно двигаться в сторону лифта. — Тяжёлая ночка? — Я заболел, — сообщает Гарри, его жалобный голос заставляет Луи рассмеяться снова. Он останавливается возле лифта, зная, что если он войдёт в кабинку, то сигнал прервётся, поэтому он перехватывает ноутбук покрепче. — Ох, бедный малыш, — нежно произносит он. — Лоренцо оставил окно открытым прошлой ночью? — Да, так и есть. Джемма сказала, что он любит гулять и не против холода. — Ты это серьёзно? — спрашивает Луи. — Да, — он даже не кажется смущённым. — Извини, но меня сегодня не будет. В десять придёт Найл. Луи думает, что Гарри не пропустил ни один рабочий день, с тех пор как они познакомились, так что ему, должно быть, действительно очень плохо. Он подумывает принести ему бульон или типа того, но быстро отбрасывает эту идею. Он столько раз использовал эту ситуацию в своих сочинениях в качестве предлога, что теперь это звучит слишком развратно для него. В его рассказах это обычно приводит к опрометчивому сексу на холодном полу. В реальной же жизни, если Луи когда-нибудь решит принести заболевшему Гарри бульон, он никогда не предложит ему секс, если тот будет плохо себя чувствовать. Некоторые из его персонажей — настоящие придурки, он в курсе, но Лиам настаивает на таких героях. И Луи забил на это и решил не заморачиваться над тем, что он пишет. В любом случае он пытается писать в основном о хороших людях, так как возможность подарить хорошим людям историю со счастливым концом заставляет его чувствовать себя немного лучше. Он слушает, как Гарри кашляет на другом конце линии в течение нескольких секунд. — Это дерьмово, Хазз. Мне жаль, но, похоже, Лоренцо пытается убить тебя. — Он не такой, он хороший мальчик, — возражает Гарри, но Луи подозревает, что он говорит это только потому, что кот находится в пределах слышимости. Гарри определённо из тех людей, которые обычно щадят чувства животных. — Закрой окно и вернись в постель, — приказывает Луи, задаваясь вопросом, как выглядит квартира Гарри и его комната. — Напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? И дай мне знать, что ты не утонул в соплях. Гарри издаёт шмыганье, наполовину скрытое смешком. — Я хотел бы получить свой рассказ, — гундосит он, и это звучит жалко вкупе с заложенным носом и сонным голосом. — Мой подарок на день рождения. — Твой день рождения не на этой неделе, так что я думаю, ты можешь подождать. — Ты закончил его? Луи невнятно мычит в ответ, что не означает ни да, ни нет. Он пытается не думать об этой истории. Сегодня утро понедельника, и он должен вернуться к Хантеру. К его настоящей работе, за которую ему платят. — Это секрет, — отвечает он, когда Гарри жалобно стонет в ответ. — Отдыхай и следи за котом. — Хорошего тебе дня, Лу. Я буду скучать по тебе, — произносит Гарри так тихо, будто уже почти засыпает, и Луи настолько сильно хочет быть рядом с ним, что его живот тут же предательски сжимается. Ему немного грустно. Луи так боится реакции Гарри на рассказ, что его собственный мозг начинает играть с ним, приказывая игнорировать каждую милую вещь, которую Гарри говорит или делает для него, учитывая то, что Гарри является самым милым человеком на земле. И он мил со всеми, просто иногда он использует этот тон только для Луи и больше ни для кого другого. От этого у Луи всегда заплетается язык. Это заставляет его паниковать. — Скоро увидимся, приятель, — поспешно тараторит Луи, сбрасывая вызов, прежде чем Гарри успевает добавить ещё хоть слово. «Приятель»? Господи, он не человек, а сплошное недоразумение. Луи возвращается домой. Он живёт на седьмом этаже в довольно большой угловой квартире, где он проводит уже не так много времени, с тех пор как познакомился с Гарри. Кофейня Энн находится прямо под ним (семью этажами ниже, семантика), и, хотя круглая угловая архитектура кофейни делает её причудливой и придаёт определённый шарм, для квартиры Луи это просто означает, что ему трудно разместить мебель, и всё в его гостиной сдвинуто к центру комнаты из-за отсутствия прямых стен и правильных углов. Луи не может вспомнить последний раз, когда он проводил утро понедельника в своей квартире с момента открытия кофейни, не считая отпуска Гарри на прошлой неделе. Но тогда он, по крайней мере, знал, что Гарри не работает, потому что загорает под солнцем Южной Америки. Теперь он чувствует себя немного не в своей тарелке, тусклый утренний свет пробивается через окна под неправильным углом, а на улице внизу слишком тихо. Он заваривает себе чай. Всё в порядке. Не самый лучший день, конечно, без Гарри, но тёплый после короткой прогулки на улице. Он садится за кухонный стол со своим ноутбуком и принимается разгребать почту. Ему нужно работать, у него наметился прогресс по рассказу Хантера, но он наводит курсор на папку «LWT» и открывает файл под названием «Для Гарри». Он прокручивает вниз, снова и снова поражаясь количеству букв, которые ему удалось написать, а затем читает последние пару абзацев. Он исправляет несколько ошибок, заменяет повторы и добавляет предложение в конце. Затем ещё одно, и ещё одно после этого, а затем он проводит утро, игнорируя основную работу, и вместо этого пишет историю для Гарри. Он по-прежнему дезориентирован, но он начинает видеть путь впереди, место, куда каждое слово, которое он добавляет, ведёт его, и хотя он не совсем уверен, где это, он хочет узнать больше. Гарри пишет ему в течение дня, отправляя фотографии сестринского кота, сеющего хаос в его квартире, тушёного мяса, которое он подогревает себе на обед, вид из маленького окна комнаты, которая, как решил Луи, является его спальней — он видит вершину тонкого дерева снаружи и смятые розово-голубые простыни внутри. Он пишет, что не будет посылать никаких селфи, потому что не хочет, чтобы Луи видел его потным и сопливым, на что Луи насильно заставляет себя отказаться от этого предложения. Каждое сообщение Гарри подстрекает Луи, страницы продолжают заполняться, будто они созревали внутри всё это время, и нужен был всего лишь небольшой толчок от Гарри, чтобы они воплотились в реальности. Когда его телефон начинает звонить, Луи даже не проверяет экран, автоматически прикладывая трубку к уху. — Я же сказал, что работаю над этим, — ворчит он, заставляя себя казаться более раздражённым, чем есть на самом деле. Последний час Гарри беспрерывно ноет о том, что хочет получить свой рассказ, и Луи не может позволить ему понять, что его побуждения более чем приветствуются. — Над чем именно? — интересуется голос, и Луи вздрагивает, на мгновение замирая в полной растерянности. — Лиам? — осторожно спрашивает он после секундного замешательства. Вздох Лиама в ответ не оставляет вариантов. — Думал, что ты кто-то другой. — Твоя муза? — Чем обязан такому удовольствию? — осведомляется Луи, игнорируя вопрос и не отрываясь от экрана ноутбука, допечатывая последнее предложение. — Я подготовил файл для переделки. Будь так любезен, посмотри его. Ты дома? Или в той кофейне? На мгновение Луи теряется, не понимая, о чём говорит Лиам. Затем он вспоминает: Джейсон и Крис, антология, которую надо переделать, и ему тут же хочется удариться лбом о стол. — К чему такая спешка? Сегодня же только понедельник, — отвечает Луи, даже не пытаясь скрыть хныканье в голосе. — Да, но, к твоему сожалению, сегодня крайний срок. Я жду от тебя правок к завтрашнему утру. Если ты хорошо поработаешь, больше на этой неделе приставать к тебе не стану. Неделя без звонков от Лиама звучит как обещание рая для Луи, но он не хочет останавливать работу над историей для Гарри. Что, если он не сможет начать завтра? Он не хочет тратить своё вдохновение на Джейсона и Криса. Он не совсем готов покинуть этот мир, который он создал за одну ночь, с мягкими приглушёнными цветами и старомодной одеждой. У его главного героя ещё нет имени, но Луи уже чувствует себя ближе к нему, чем к большинству других персонажей, которых он создал раньше, и он не хочет отказываться от него даже на один день. Но работа есть работа, и Луи должен Лиаму, уважение которого сложно заслужить, поэтому с болью в голосе он отвечает: — Ладно. — Хороший мальчик, — довольно улыбается Лиам, на что Луи лишь хмурится в ответ. — Не покровительствуй мне, Пейн. Я старше тебя, на случай, если ты забыл. — Так и есть, но на случай, если ты забыл, не ты ли звонил мне пару дней назад и жаловался, как ребёнок? — Это было несколько дней назад. Люди меняются, Лиам. У меня был сложный период в жизни. — А сейчас типа что-то изменилось? Луи смотрит на слова, которые он написал за день, на заметки, которые он сделал на обороте старого буклета тайской еды на вынос и не может воспроизвести даже половину из той растерянности, которую испытывал на прошлой неделе, когда Гарри был не с ним, и каждое слово, которое он печатал, с него будто медленно, мучительно и болезненно соскабливали. — Окей, давай сюда свой файл, чувак. Всё будет готово к вечеру, вот увидишь.

***

Час спустя Луи испытывает почти физическую боль, когда просматривает исправления Лиама: страшные красные отметки зловеще сияют на всех страницах, многословные комментарии толпой теснятся на полях. Видя имена Джейсона и Криса снова, перечитывая предложения, над которыми он мучился, Луи физически чувствует, как сжимается. Он был окрылён, работая над рассказом для Гарри и заполняя страницы так, будто у него никогда не закончатся слова. Теперь он вернулся на землю, вялый и немного побеждённый. Каждое исправление, которое он вносит, каждое нажатие на клавиши отдаётся болью в голове: «Какой смысл, какой смысл, какой смысл во всём этом». Вот он здесь, ему двадцать пять, и он перегорел. Ему двадцать пять, и он отшельник, зарабатывающий на жизнь написанием грязных сцен, в то время как у него самого не было секса восемь месяцев, хорошего секса — ещё дольше, и он не был ни на одном грёбаном свидании, по крайней мере, целый год. Двадцать пять — и он наполовину влюблён в кого-то настолько недосягаемого, словно они существа с разных планет. Где-то глубоко внутри он знает, что нет ничего плохого в том, что именно он пишет. Он пишет о взрослых людях, которые всегда, как правило, в его рассказах, хорошо проводят время, бессмысленно трахая друг друга. Он никому не причиняет боль, совсем наоборот — люди кайфуют от его историй, а Кэтрин даже благодарят за то, что она помогла зачать не одного ребёнка. И как бы странно это ни звучало, это неплохо. Он делает людей счастливыми в очень специфическом, личном смысле, но это всё ещё заставляет его чувствовать себя неполноценным. Он не может поделиться тем, что он делает, ни с кем в своей жизни, кроме Лиама. Он никому не может рассказать о том, чем занимается больше половины своей жизни. Его телефон вибрирует, погребённый где-то под кипой бумаг, и Луи требуется несколько секунд, чтобы найти его. Г (эмодзи чашки чая): Я вспомнил! Ты обещал показать мне историю, которую придумал для своих четырёх сестёр. Глупое сообщение от Гарри заставляет его улыбнуться, и он откидывается на спинку стула, откладывая на мгновение свои депрессивные мысли в сторону. Я пока не нашёл её. Очень занят. Ответ Гарри приходит через секунду. Г (эмодзи чашки чая): Пишешь кое-что для меня? :) Луи закатывает глаза, но не может сдержать улыбку, зарождающуюся в уголках его губ. Как бы он ни нервничал насчёт рассказа для Гарри, приятно, что кто-то взволнован его писаниной. Хотелось бы. Но завален работой сейчас. Гарри отправляет в ответ парочку грустных рожиц и эмодзи круассана. Луи откладывает телефон в сторону и возвращается к работе. Ему требуется несколько страниц, чтобы понять, что его небольшая беседа с Гарри, похоже, немного активизировала его. Он перечитывает последние исправления, переделывая сексуальную сцену с минимальной виной. Он отправляет отредактированный файл Лиаму, сдвигает распечатанный черновик на конец стола и возвращается к истории для Гарри.

***

Всё заканчивается тем, что рассказ оказывается в десять раз больше, чем Луи намеревался написать. Он печатает последнее предложение, всё ещё не веря, что он на самом деле весело провёл время, сочиняя что-то не эротическое. Он не уверен, хорошим ли получился рассказ, поскольку боится его перечитывать, но когда он сохраняет файл в последний раз, то чувствует, что небольшая часть его всё ещё находится в мире, который он создал для Гарри, и ему грустно отпускать его. Он сообщает Гарри, что закончил, и, как только экран ноутбука гаснет, он мельком смотрит на часы, понимая, что уже три часа ночи. Между переделыванием проекта для Лиама и завершением истории для Гарри прошёл день (и половина ночи). Помимо включенного света на кухне, в квартире темно и тихо, но Луи слишком взвинчен, чтобы ложиться спать. Он встаёт, потягивается и отправляется в гостиную, останавливаясь перед книжным шкафом. Он едва может видеть во мраке, но его пальцы всё же находят нужную книгу. Она всё ещё пахнет типографией, обложка гладкая и даже корешок не треснул. Луи берёт её и несёт в спальню. Он только однажды открыл книгу — другую, а не ту, что держит в руках. Он получил посылку с десятью экземплярами по почте, но в итоге пожертвовал все девять в библиотеки, оставив одну в качестве последнего второго импульса. Обложка простая, бумага тонкая и дешёвая. Луи открывает её, и когда его глаза натыкаются на строки посвящения, он почти захлопывает её, слишком смущённый, чтобы продолжать. Он никогда не мечтал написать книгу или что-то подобное. Он однажды попробовал, удивляясь, как сильно это ему понравилось, и как только идея для публикации возникла у него в голове, Луи был нетерпелив, слишком нетерпелив. И то, насколько он этого хотел, было настолько очевидно, что в итоге он стал лёгкой добычей. Самый простой способ обмануть кого-то — использовать против него то, что он любит больше всего. Луи использовал эту строчку во второй серии книг про Хантера. Но, конечно, Хантер говорил о сосании члена, а не о чувствах. Голова Луи была полностью затуманена мечтами и фантазиями, когда он позвонил первому попавшемуся издателю, которого нашёл, и тот, вероятно, понял это по его голосу. Та небольшая часть его, которая боялась, что это может не сработать, не позволила ему рассказать своей семье об этой новой главе его жизни. Лучше не давать надежду. Он посвятил книгу своей маме и никогда не говорил о ней, если она оказывалась у него в руках. К тому времени он понял, что совершил ошибку. Луи смотрит на страницу перед собой, на болезненно знакомую первую строку первого абзаца и решает, что не может этого сделать. Он едва может смотреть на слова, что уж можно говорить о самом тексте. Он должен сосредоточиться на работе. Он уже и так потратил достаточно времени на бессмысленное написание истории в последние пару дней, он должен сохранить свою энергию для того, что позволяет ему покупать еду и оплачивать счета. Он сожалеет о том, что послал Гарри сообщение о том, что рассказ закончен. Если бы он не отправил его, то мог бы легко утверждать, что слишком занят, чтобы писать что-либо, не связанное с работой. Он уверен, что, глядя на серьёзное лицо Гарри, не будет лгать сквозь зубы, вовсе нет. Луи роняет книгу на пол у кровати и отворачивается к стене. Он решает, что вернётся к Хантеру завтра. Он подарит Гарри подарок, а потом выкинет его из головы навсегда. Может быть, Гарри прочитает эту историю и поймёт, что Луи ужасный писатель, и они больше никогда не будут поднимать эту тему. Так или иначе эта мысль приносит ему больше боли, чем раньше, и Луи вжимается лицом в подушку, желая поскорее заснуть. На следующий день он просыпается ближе к полудню, замечая сообщение от Гарри, отправленное в обычные 7 утра. Г (эмодзи чашки чая): Правда? Я не могу дождаться, чтобы прочитать его! Мне уже получше, но мама сказала не приближаться к еде, поэтому я снова торчу дома... Требуется время, чтобы глаза Луи сосредоточились достаточно, чтобы прочитать и понять, как уже поздно. Его ноги опускаются на пол до того, как до головы доходит смысл сообщения. Он со стоном опускается обратно на матрас и смотрит в потолок на мгновение, прежде чем поднять свой мобильный над головой и неуклюже напечатать ответ. Это очень плохо :( Он отправляет ответ, тут же роняя телефон на лицо. Через несколько секунд тот вибрирует снова. Г (эмодзи чашки чая): Только что проснулся? Счастливчик! У Луи не остаётся сил на набор ответа, поэтому он нажимает на имя Гарри и прижимает динамик к уху. — Ты позвонил, чтобы просто сказать, что не спал до рассвета? — весело спрашивает Гарри. Он не кажется таким больным, как вчера, и Луи почти забывает, почему он на самом деле позвонил ему, воображая Гарри, просыпающегося рядом с ним и говорящего ему в кожу, а не в пластиковый корпус телефона. — Заснул на рассвете, — поправляет он, в конце концов. — Я заслуживаю этого время от времени, не так ли? Гарри бормочет что-то в ответ, не сразу соглашаясь, и Луи, нахмурившись, смотрит в потолок. — Вообще-то я встаю так же рано, как и ты, каждый день. — Едва ли, — возражает Гарри, — Я живу дальше, и я всегда уже в кофейне, когда ты приходишь. С горячим чаем, и всё такое. Наступает небольшая пауза. Луи слышит, как что-то шипит на заднем плане, и сразу представляет Гарри, стоящего у плиты и готовящего себе обед, со взъерошенными после сна волосами. Он так углубился в эту фантазию, что следующие слова Гарри кажутся ударом в живот. — Но это не значит, что ты должен быть там каждое утро. На мгновение Луи так потрясён, что теряет дар речи. Он переворачивается, телефон кажется тяжёлым, словно наковальня. Он садится. — Ох, — отвечает он. — Ладно. — Нет! Это не то, что я имел в виду! Чёрт, подожди, — раздаётся звон и громкое проклятие, а затем Луи слышит Гарри чётче, как будто тот отключил громкую связь. Луи делает то же самое и прижимает телефон к уху. — Послушай, я вовсе не имел в виду, что не хочу видеть тебя в кофейне. — Ладно. — Луи, я серьёзно, — Гарри кажется расстроенным. — Я просто имел в виду, что ты можешь выбирать, когда оставаться в постели, понимаешь? Быть в кофейне — не твоя работа. Отчасти так и есть. Ты единственная причина, по которой я вообще могу делать свою работу. — Это, как предполагалось, должна была быть шутка, но я в плохом настроении и всё испортил, — он тяжело вздыхает. — Прости меня. Я определённо точно хочу видеть тебя каждый день. Без тебя это место не кажется мне таким волшебным. Я имею в виду, ты ведь был там с самого начала. Луи не гордится тем, как быстро сдаётся. Чёртов Гарри и его серьёзность. — Ну, — отвечает он, прочищая горло, — если ты так уверен... — Я более чем уверен. Я ненавижу болеть, но я ненавижу это ещё больше, потому что сегодня я не увижу тебя снова. Щёки Луи тут же покрываются румянцем. — Держу пари, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем согласишься стать нянькой для кота-демона. — Тихо, он услышит тебя, — шипит Гарри. — Я клянусь, он что-то замышляет против меня! Я сегодня споткнулся об одну из его игрушек и чуть не умер. Думаю, он собирается меня сожрать. Луи хихикает, прижимая колени к груди. — Я серьёзно, — добавляет Гарри, смеясь. — Лу, он просто зло во плоти! — Ты мог бы нарисовать комикс о нём, — предлагает Луи. — «Мальчик-пекарь и злой котёнок, который хотел его съесть». Он слышит смех Гарри прямо у себя в ухе. — Только если ты напишешь эту историю для меня. — Я имею в виду, — говорит Луи, усаживаясь на колени, — это блестящая идея. Гарри замолкает. Луи слабо слышит музыку, доносящуюся с его конца линии. — Я хотел бы нарисовать что-нибудь для тебя, — говорит он. — Для одной из твоих историй. Я давно этого хочу. — Хазз, ты даже не знаешь… — Луи расстроенно закрывает глаза. — Я полное дерьмо. Я самый худший писатель Англии! Писатель. Ага, конечно. — Я всё равно этого хочу, — Луи представляет себе, как он пожимает плечами, улыбаясь той самой полуулыбкой, которая вызывает у Луи жгучее желание сцеловать её с его лица миллион раз. — И это не так, я знаю, что ты потрясающий. Луи не может набраться сил, чтобы продолжать спорить. — Пришлёшь мне мой рассказ? — продолжает Гарри. — Я заслуживаю этого, так как я болен. Это развеселит меня. — Мне кажется, что злобный кот неплохо веселит тебя... — Лу. Живот Луи болезненно скручивается. — Сейчас? — Да. Пожалуйста. Боже мой, он ещё не готов. Никто из его знакомых никогда не читал его работы (кроме Лиама, очевидно, но он не считается). Мнение Гарри слишком много значит для него, и страшно подумать обо всём, что он случайно рассказал в истории, которую написал для него. Вдруг Гарри поймёт, что Луи боится показаться больным влюблённым неудачником, которым и является? — Хорошо, — слышит Луи себя. Он даже не может улыбнуться нежному одобрению Гарри, слишком занятый попыткой скрыть волнение. Внешнее волнение, разумеется, потому что внутри он уже сплошной хаос, а ведь рассказ ещё даже не отправлен. — Просто... Просто помни, что я вышел из своей зоны комфорта, ладно? Я не писал ничего подобного годами. — Лу, я просто хочу прочитать это, я не собираюсь оценивать тебя или что-то ещё. «Но я хочу, чтобы тебе понравилось», — думает Луи, но не произносит этого вслух. — Хорошо, — повторяет он. И продолжает: — Ладно, я сейчас отправлю его. — Ладно. — Я отправлю его, а потом буду работать. Весь день. Я... я выключу свой телефон. — Луи, не нужно нервничать. — Я не... — Ты можешь не показывать мне, если это слишком сложно для тебя... — Нет, — перебивает его Луи. Он выполнил своё обещание. Он хочет знать, что думает Гарри. — Я отправлю файл прямо сейчас. — Хорошо, Лу. — Честно. Отправляю. — Окей, — смеётся Гарри. — Поговорим завтра, — выпаливает Луи и вешает трубку, прежде чем Гарри успевает ответить. Он сползает с кровати и идёт к ноутбуку, всё ещё покоящемуся на кухонном столе. Он ничего не соображает. Он вводит свой пароль, переходит в папку «LWT», находит файл под названием «Для Гарри» и прикрепляет его к пустому электронному письму. И... на этом он останавливается, понимая, что у него нет адреса электронной почты Гарри. На мгновение он впадает в панику. А потом его мобильный вибрирует на столе — это Гарри прислал ему сообщение с адресом электронной почты и смайликом в конце. Луи печатает адрес, нажимает «Отправить» и возвращается в кровать.

***

Ступеньки, ведущие вниз, жалобно стонут под его весом, каждая из них имеет свою ноту в знакомой мелодии утренней рутины. Кухня залита солнечным светом, чайник урчит на плите, а стол давно накрыт. Его глаза будто засыпаны песком, он чувствует себя неуместным в этой тёплой комнате со старыми кружевными занавесками его бабушки и висящими на стенах картинами с изображениями уток. Он всегда думал, что дедушка снимет их после её смерти, но спустя годы они всё ещё здесь. Занавески, фотографии, чашки с божьими коровками, магниты-бабочки на дверце холодильника. Всё кажется таким неуместным в современном мире. Ему уже хочется вернуться наверх и лечь спать. Хочется поставить пластинку и слушать её, забравшись под одеяло. Вместо этого он хватает заварник в ромашках и снимает чайник с огня.

***

Луи рано или поздно придётся встать. Во всяком случае, ему так и не удалось заснуть — он не может отключить свой мозг, чтобы даже просто вздремнуть. Вместо этого он наблюдает, как свет, струящийся через окно, скользит по его спальне, и пытается смягчить вину за то, что он тратит свой день впустую. Он пытается не думать о том, что Гарри читает его рассказ. Он думал, что почувствует облегчение, после того как напишет его, но ожидание оценки оказывается ещё более нервным, чем ожидание отправки. Это бессмысленная история, которую он написал за два дня. Он может придумать, по крайней мере, дюжину грязных историй, вроде тех, что он писал в прошлом году, и даже они будут лучше, чем дерьмо, которое он только что отправил Гарри. Чёрт, ему так неловко. Это унизительно — думать о Гарри, находящем недостатки в его работе. Сожаление пузырится в груди, он уже готов позвонить Гарри и начать умолять его удалить электронную почту и забыть об этом. Вместо этого он лежит в постели и наблюдает за тем, как квадратный участок солнечного света перемещается от кучи одежды на полу к верхней части комода, простираясь и исчезая, пока лучи не тускнеют окончательно. Он видит небо снаружи: оно ослепительно белое и серое одновременно. Оконные стёкла всегда дребезжат, когда поднимается ветер. Он должен работать. Он должен работать над Хантером. Он должен быть внизу, у Энн, пить чай и есть булочки с Гарри, смотреть, как Гарри рисует, слушать, как он напевает себе под нос Он не должен прятаться под одеялом и думать обо всех вещах, которые оказались не такими, какими предполагались быть. Вроде школы, писательства, работы и Гарри. В школе ему было скучно, за этого его прессовали учителя. Писательство — да, он любит создавать истории, но он не создаёт ничего, что бы ему нравилось. Его работа — это постыдный секрет, который он скрывает от всех, кто ему дорог. А Гарри... Гарри — это огромная часть его жизни, но в тоже время совершенно недосягаемая. Вскоре в комнате темнеет, и его желудок начинает урчать от голода, а во рту образуется пустыня Сахара. Он чувствует себя немного жалким. Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. По крайней мере, писательство заставляет время двигаться без ощущения его полной потери. По крайней мере, он получает возможность жить опосредованно через своих персонажей. Он никто без них, правда. Мысли быстро разбегаются, принимая довольно удручающее направление. Ему не нравится быть одиноким, когда он не пишет. Он садится со сверхдраматичным стоном, который он безумно рад, что никто не слышит. Он наступает на что-то, когда его ноги опускаются на пол; он смотрит вниз и видит свою книгу, которую он бросил там накануне вечером. Он хмурится и пинком отправляет её под кровать.

***

Напиваться с Лиамом обычно прикольно. Книга, отправленная в печать, высокий трафик на веб-сайте — всё это причины, по которым Лиам обычно звонит Луи, чтобы вытащить его из дома. Сегодня же Луи звонит Лиаму, потому что не может больше терпеть самого себя ни секунды, а об обмене сообщениями с Гарри не может быть и речи. (Гарри до сих пор ничего не написал ему о рассказе. Луи не знает, что это значит.) Лиам кажется удивлённым, когда Луи звонит ему, и тут же соглашается независимо от того, что Луи собирается ему предложить. Он работает в реальном офисе в издательстве в центре города по нормальному рабочему графику и с дресс-кодом. Луи встречает его в пабе, заполненном мужчинами в рубашках с ослабленными галстуками и женщинами в юбках-карандашах и на каблуках. Решая не толкаться внутри, они заказывают по пинте и выходят наружу, их плечи соприкасаются, а дыхание превращается в пар. — Немного прохладно, не так ли? — замечает Лиам, его густые брови нахмурены, а глаза устремлены в небо, как будто он только сейчас понял, что на улице пиздец как холодно. Луи честно боится, что его губы прилипнут к краю кружки, как только он попытается сделать глоток. Он в отвратительном настроении. Он ужасно долго добирался до паба на метро; и даже притом, что он ехал в центр города, а не в обратную сторону, как большинство людей в час пик, его вагон был переполнен липкими от влажности людьми. Улицы влажные и обледеневшие — он чуть не упал, скользя по ледяному участку на дороге, — и его телефон не подавал признаков жизни до того, пока Лиам не написал ему адрес паба. Таким образом, Луи не особо хочется разговаривать. — Сегодня озвучили тему для следующего месяца, — снова пытается завести диалог Лиам, подпрыгивая на месте. Пиво проливается на его руку, облачённую в перчатку, но его, кажется, это не волнует. Шерстяная шапка Луи вызывает зуд в голове, а его лопатки впиваются в кирпичную стену, на которую он опирается, и он не знает, с чего он решил, что поход в паб будет хорошей идеей. — Дай угадаю, — вздыхает он, заставляя Лиама улыбнуться. Бедняга задержался после работы ради Луи, а Луи не сказал ему и двух слов за двадцать минут. — Пытка шариками? После этих слов Лиам тут же выплёвывает пиво прямо в лицо Луи. Тот не реагирует — он заслуживает этого, даже если крошечные капельки холодные и становятся ещё холоднее на его щеках. Лиам тут же извиняется, и когда Луи даже не пытается пошевелиться, он вытирает его лицо перчатками. — Ура, — говорит Луи, когда Лиам отстраняется. — Значит, никаких пыток? Лиам смеётся, тут же оглядываясь вокруг — вдруг кто-то подслушал. — Нет, ничего подобного. — М-м-м. Луи задаётся вопросом, приходят ли другие писатели, которые работают с Лиамом, в восторг от новой темы. Наверное, так и есть. Луи знаком с некоторыми из них, и они не производят впечатления людей, которые стали бы писать то, что им не нравится. Некоторые из них даже имеют награды — они показали свои истинные лица и использовали свои собственные имена, поднялись на сцену и поблагодарили за поддержку. — Луи, с тобой всё в порядке? — спрашивает Лиам, смотря на парня большими обеспокоенными глазами. — Что-то случилось? Чем я могу тебе помочь? Луи улыбается в ответ. Лиам хороший парень, даже если Луи нравится доставать его. — Тебе когда-нибудь хотелось заняться чем-нибудь другим? — отвечает он вопросом на вопрос. Когда брови Лиама хмурятся, он продолжает: — Кроме поиска эвфемизмов для спермы и чтения лекций людям о том, как работают члены, я имею в виду. — Как будто мне всё ещё нужно провериться на эвфемизмы, — говорит Лиам, смущённо почесывая шею. — Непослушный Лиам. — Знаешь, некоторые бывают… довольно креативными, — шепчет Лиам, делая шаг ближе. — О нет. Лиам кивает: — Я читал страшные вещи. — Расскажи мне о самых худший, давай, — подначивает Луи, едва сдерживая смех, когда глаза Лиама становятся ещё шире. — Ну, некоторые используют вместо слова «член» слово «сосиска»... Луи заходится громким хохотом, отчего пиво выливается из его бокала на тротуар. — Мяч и бита. Карманная ракета. Чоризо [1]. А один чувак всё время называл его Кайлом. Луи хрипит, запрокинув голову, он смеётся так сильно, что у него начинает болеть живот. Лиам звучит так нелепо, когда несёт подобную чушь и, Господи, серьёзно — Кайл? — Я думал, что читаю про тройничок, пока персонаж не засунул Кайла в чью-то задницу! Луи хватается за живот, его хохот эхом разносится по аллее. Даже Лиам не может сдержать смех. Забавно. — Они публикуются? — утерев слёзы, интересуется Луи. — О, да, они продаются вполне хорошо. — Да ладно! Они снова замолкают, но теперь оба улыбаются, и Луи чувствует себя немного легче. Вокруг них начинают толпиться люди, несмотря на то что сейчас середина недели и чертовски холодно. Небольшая женская компания собирается позади Лиама, и Луи предсказывает, что вскоре прольётся напиток. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — говорит Луи. — Разве ты не хочешь зарабатывать на жизнь чем-то другим? Лиам пожимает плечами. — Ну, это моя дневная работа. — Так ты всё ещё пишешь? — Да, конечно. Знаешь, трудно от этого отказаться. Луи это прекрасно знает. — Их кто-то читает? — Короткие рассказы иногда публикуются. И, конечно, моя девушка их читает. Она лучший критик. У Луи в груди появляется что-то вроде ревности, которую он быстро подавляет. Он воображает на мгновение, что снова с кем-то встречается. У него давно не было отношений. Его мысли, естественно, возвращаются к Гарри, к фотографии его окна в предполагаемой спальне, которую он отправил Луи. Он воображает их вместе под одеялом, тёплыми, хотя на улице холодно. Он воображает, что поворачивает свой ноутбук к Гарри и спрашивает его мнение о том, что только что написал, на что Гарри передаёт Луи свой скетчбук взамен. Это кажется гораздо более интимным, чем мысль о том, что они голые под одеялом... Когда он возвращается в реальность, Лиам внимательно смотрит на него. — Я так чертовски одинок, — говорит Луи, сразу же делая большой глоток пива, небрежно окуная нос в пену. Одиночество, вот что он имеет в виду. Ему так чертовски одиноко. Брови Лиама сползаются к переносице, глаза округляются в сочувствии, и теперь Луи чувствует себя ещё более жалким. — Луи... — И я ненавижу свою работу, — раз уж он начал, то почему бы не унижаться до конца. По крайней мере, Лиам слишком мил, чтобы издеваться над ним за это нытьё. — Всё это кажется таким бессмысленным, я имею в виду, единственная причина, по которой я помню, на что похож секс, — потому что пишу об этом каждый день. Моя семья живёт далеко, я отдалился от всех своих друзей. Помнишь, я рассказывал про мою музу? Так вот, он чертовски мне нравится. Он самый милый из всех парней, он такой прикольный, мы чудесно ладим, но я не могу сказать ему, чем я зарабатываю на жизнь, потому что он подумает, что это странно. И ведь так и есть! Это так охренительно странно. Но иногда мне это нравится. Мне нравится писать про Хантера, но он… если бы он узнал… Помнишь ту историю, последнюю? Он — причина, по которой я смог закончить. Но быть с ним — это так... Луи не может выразить это словами, не используя слова Лиама. Муза. Но музы должны вдохновлять на искусство, а не на дешёвое порно. Гарри должен вдохновлять на красивые стихи, песни и картины. Вместо этого Луи смотрит на него и пишет о людях, трахающих друг друга на любых плоских поверхностях. Он отвратителен. — Лу, — тихо произносит Лиам, помещая руку на плечо Луи, — я не могу, в смысле, я не знаю, что сказать на этот счёт. Мне очень жаль, но я твой друг, чувак. Я здесь, чтобы поддержать тебя. И ты всегда можешь навестить свою семью, и ты можешь пригласить этого парня, который тебе нравится, на свидание. Ты очень милый и забавный, так что дерзай. Луи громко стонет в ответ, ударяясь головой о кирпичную стену позади себя. — Ты говоришь, как моя мама, — возмущается он, застенчиво прикусывая щёку изнутри. — Я тоже стесняюсь говорить о том, чем занимаюсь. Но разве это не прикольно? У нас так много читателей, и некоторые вещи, которые я редактирую, поистине великолепны. Уж получше, чем тот мусор, который я читал, когда работал в других изданиях. А твои истории мои самые любимые. Это не... ну, я имею в виду, это порно, безусловно, но в тоже время, оно другое. В твоих рассказах много красивых сцен... У тебя всё хорошо получается, честно! Луи смотрит на старомодный фонарь над входом в паб и тяжело вздыхает. — И, возможно, — продолжает Лиам, сжимая плечо Луи, — твой будущий парень является твоим читателем. Луи широко улыбается. Он воображает себе Гарри с его карикатурными глазами и ямочками на щеках, в розовом джемпере и с кудрями, которые, вероятно, пахнут ванилью. Гарри, который любит криминальные романы и хочет иллюстрировать детские книги, почитывая между делом грязные порноистории Луи. Это заставляет что-то зашевелиться в его животе, и он невольно вспоминает, что Гарри назвал кота своей сестры Лоренцо. Но это совпадение. Несомненно. — Мне нравится думать, что у него, по крайне мере, хороший вкус, — отвечает он, в конце концов. Лиам игриво пихает его, его брови наконец расслабляются, и он жмурится, счастливо улыбаясь. — У нас самые одарённые писатели на свете, — добавляет он, делает глоток своего напитка.  — Угу, скажи это мистеру Сосиске, — бормочет Луи, получая в ответ ещё один фонтан пива в лицо.