Несущая смерть

В воздухе пахло какой-то странной сыростью, чем-то таким тухлым и сгнившим, что как-то неприятно обжигало лёгкие. Конечно, я понимаю, что живущим здесь вообще не до субботников, типа целый отряд сумасшедших дикарей будут собирать каждый упавший сучок, но, тем не менее, я понятия не имею, как здесь можно существовать даже отбитым на всю голову. Да, Рейден был прав, этот запах я наверняка не забуду. Место, где предполагаемо должен находиться лесок, совершенно пустое. А это значит, я на верном пути. Осталось лишь приблизиться к маленьким перекошенным домишкам, и я уже подписала себе смертный приговор. Усмехнувшись собственным мрачным мыслям, я довольно уверенно направилась вперёд. Я найду этого Джордана, кем бы он ни был, припру его к стене и допрошу, чего бы мне это ни стоило. Руки дрожат от волнения, и я аккуратно достаю нож, чтобы хоть как-то успокоить свою больную фантазию. Прохожу вперёд, сопровождаемая только звуками собственных шагов. Идеальная тишина. Какой-то камень громко скатывается по странной потрескавшейся земле, звуки которого гулом отражаются от старых стен домов. Я нервно усмехаюсь и прохожу немного дальше. Это место превышает отметку «очень жуткое» в сотни тысяч раз. Вдруг я слышу какой-то странный шум слева и резко подскакиваю, направляя нож в пустоту. Звук исходил из странного, практически целиком разваленного дома. Кто-то едва уловимо мелькнул в маленьком разбитом окне. Я тихо сглатываю и продолжаю идти вперёд. Такое чувство, будто за мной наблюдает целый отряд дикарей, которые ждут удачного момента, чтобы перерезать мне глотку. Когда мне кажется, что я поймала это движение взглядом, силуэт снова растворяется и вокруг наступает гробовая тишина. Где же здесь может быть Джордан? И сколько же раз он так жестко нарушил закон, что ему приходится прятаться здесь? Он где-то рядом, и наверняка выбрал себе какой-нибудь более-менее приличный дом из тех, что здесь имеются. Наверняка он решил жить обособленно, потому что Джордан здесь не свой. Иначе его бы уже давно поджарили на костре. Все мое нутро бьёт тревогу, и в этот раз я уверена в интуиции на все сто процентов. Опасность здесь можно поджидать откуда угодно. Я оглядываюсь несколько раз, прежде чем сделать шаг. Из этого странного подобия переулка мне точно нужно выйти — Джордан бы здесь не стал жить. Какая-то жуткая птица каркает на крыше одного из домов, и я вздрагиваю. Здесь даже есть птицы. Только, скорее, мутанты. Я аккуратно выхожу из переулка, не расставаясь с ножиком, как вдруг кто-то хватает меня за горло и тащит в один из домов. Тут же срабатывает реакция: я вонзаю нож в кого-то, и, как ни странно, попадаю. Раздается звук рвущейся плоти, и спустя мгновение по моей ладони начинает стекать что-то горячее и жидкое. В этом доме так тесно, что я ничего не вижу, а воняет в несколько раз сильнее, чем на улице. Меня начинает тошнить, и я зажмуриваюсь, сдерживая себя. Тут же хватка ослабевает, и меня отпускают. Я не понимаю, почему тот, кого я пырнула ножом, не издает даже стона боли, потому что, по-видимому, вонзила острие я достаточно глубоко. Я открываю глаза и, не дыша, поднимаю ладонь. Кровь. Не моя. — Ты не отсюда, — говорит чей-то странный скрипучий голос, и я не понимаю, кому он принадлежит — женщине или мужчине. Я оборачиваюсь и напрягаю зрение. Это точно не Джордан. Значит, сумасшедший. Сердце гулко стучит внутри, пульс бешено скачет. Вот и пришла за мной смерть. В темноте я вижу только чьи-то дикие глаза. — У нас нет еды, — говорит голос снова и явно ждёт от меня ответа. — Мне не нужна ваша еда, — хрипло отвечаю я, и кто-то смеётся. — Тогда докажи, что ты не пришла за нами, — снова говорит голос, и я закрываю глаза. Как доказать? Понятия не имею. — Давай сожрем ее, — говорит кто-то другой, и воздух выходит у меня из лёгких. Во-первых, нас здесь точно не двое. Во-вторых, меня собираются сожрать. — Молчи! — отвечает скрипучий голос, и я слышу какой-то странный приглушённый звук, а за ним следует шумное прерывистое дыхание. — Как я могу доказать вам? — почти шепчу я, даже не пытаясь понять, что только что произошло. — Руку, — требует голос, и я, закусив губу до крови, протягиваю ладонь в темноту. Они отрубят мне руку. Вот, к чему я пришла. Я чувствую боль, но в районе запястья. Кто-то медленно проводит ножом по моей руке. Я начинаю вдыхать этот противный воздух, чтобы хоть как-то восстановить дыхание, но становится ещё больнее. — Не издавай звуков! — кричит голос, и я вздрагиваю, — ты жива только потому, что до сих пор не закричала. Значит, у этого сумасшедшего такие правила. Поэтому здесь идеальная тишина? Вскоре боль прекращается, и меня так же грубо выталкивают из дома. — Она чиста по крови, — слышу я вслед, — значит, сегодня мы снова голодны. Меня снова передёргивает, но я иду от того дома как можно дальше. Темно-хмурое небо обещает дождь, но сейчас мне настолько плохо и страшно, что я была бы ему только рада. Я прижимаюсь к старому дереву, которое скрипит от малейшего ветерка, и перевожу дыхание. Смотрю на руку, из которой стекает кровь. Достаю ещё один нож и разрываю ткань рубашки, затем туго перевязываю запястье и иду вперёд. Какое-то странное чувство отчаяния не покидает меня — куда бы я ни шла, из этого места по щелчку пальцев я не выйду. Сейчас я почти в середине. Итак, минус нож, минус рубашка. Зато рука осталась при мне, если ее, конечно, не порезали ржавым грязным ножом, что вероятнее всего. Тогда в руку может попасть инфекция, а лекарств у нас нет. Я осторожно прохожу вперёд, слегка пружиня, отчего рыжие кудрявые локоны подпрыгивают вслед за мной. Ухо режут какие-то странные звуки, как будто что-то тяжёлое волочат по земле. Я оборачиваюсь и вижу ещё одного сумасшедшего. Он заметил, что я наблюдаю за ним, и резко затормозил. О черт, да он же кого-то утаскивал. Я смотрю на небо, чтобы не видеть этих ужасных мерзких подробностей, а затем снова слышу подобные звуки. Значит, беда миновала. Я бегу вперёд изо всех сил, пока не останавливаюсь у самого приличного дома из всех, что здесь имеются. Либо здесь живёт Джордан, либо самый чистоплотный сумасшедший. Этот дом хоть и перекошен, но жить в нем можно. Тем более вокруг дома более-менее убрано. Я подхожу к окошку и заглядываю внутрь. Бардак и завал, но не темно. И какая-то туалетная вода. Много туалетной воды. При звуке шагов я тут же прыгаю в какие-то странные драные кусты, а затем аккуратно перебегаю на другую сторону дома и из-за угла выглядываю на прибывшего. «Джордан», — проносится в моей голове. Это было не так-то сложно понять — у него был самый адекватный взгляд из всех живущих здесь. В одно мгновение я подбегаю к крыльцу и нахожу достаю нож, а затем забегаю в дом и хватаю его за рубашку. Прижимаю со всей силы к стене, отчего с нее летит пыль, и дом ещё сильнее наклоняется. — Это было больно, — стонет он, но я не думаю его отпускать. Итак, кто же такой этот Джордан? Немного обросший то ли парень, то ли мужчина, на целую голову выше меня, но не очень мощный вширь. То, что надо, чтобы удержать его. Старая грязная масляная рубашка и какие-то не по размеру брюки, оценивающий взгляд и хитрая ухмылка. — Я не из полиции, — тут же говорю я, чтобы Джордан перестал так пристально меня оглядывать. За секунду достаю ножик из его кармана и убираю к себе. — Выглядишь грозно, — отвечает он и слегка расслабляется, — я думал, меня тут не станут искать, поэтому сбавил бдительность. А зря. Совсем немного сильнее, и от этого дома осталась бы светлая память, — грустно подмечает он, и я раздраженно цокаю языком. — Ты какой-то слишком мягкий для такого известного преступника, — я слегка ослабеваю хватку. — А ты всё-таки из Королевства? Я, вздохнув, развязываю кусок моей рубашки на руке, чтобы показать совсем свежую рану. — О, так ты попала в плен. Значит, и правда чиста… — он внимательно осматривает рану, — они бы поняли, что ты из Королевства. Да, он прекрасно понимал, что такое я не могла предугадать. Никто из нормальных людей сюда не совался, а значит, я не могла сама себе поранить руку дома, потому что просто не знала этого обряда, ведь никто бы мне о нем не рассказал. — Вот и хорошо, я рада, что ты меня понял. Я не собираюсь спрашивать у тебя о всех твоих смертных грехах. Мне нужен ответ на один маленький вопросик, который на тебе никак не отразится. Джордан резко меняется в лице. Из молодого наивного парнишки он тут же превращается в настоящего преступника Джордана. Его взгляд становится жёстким, а все действия — грубыми. — Это ничего хорошего не сулит, — отвечает он, отходя от стены, а затем усаживается на стул, — но я тебя слушаю. — Помнишь, тебе дружок Рик передал одну семью? Нельсоны, если быть точным. — Не в полном составе поработали братья, — бурчит тот, доставая ещё один нож. На случай, если я всё-таки окажусь из Королевства? Я хмыкаю и продолжаю. — Так вот. Все, что мне нужно знать — кому ты передал эту семью в неполном составе? Джордан приподнимает брови. — И ради этого ты перлась в Холмистую Долину? Я киваю, и он заливается хохотом. — Ты превосходишь здесь всех по сумасшествию. — Плевать. Просто мне срочно нужны эти люди, вот и все. — Значит, так. Я назову тебе того, кто это был, но разве я похож на бескорыстного доброго человека? Я кидаю ему на стол пачку денег. Хорошо, что я заранее предугадала его желание. У Джордана тут же округляются глаза. — О, с такими вопросами можешь приходить хоть каждый день, если возьмешь с собой этих зелёных. Это был старый дед. Однажды ночью он пришел к нам и сказал, что нужно передать ему всю семью Нельсонов. Что он отдаст все сбережения. В общем, все остальное меня не очень интересовало, но у него вроде как всё было плохо со зрением, и он даже жил в вагоне… Сердце, кажется, перестает биться. Это же Слепой. *** — Ну и глупая же ты, Тесса! — вскрикивает Амалия, перевязывая мне руку, — ты с ума сошла туда идти? Я смотрю за тем, как ее пальцы ловко перебинтовывают ранение. На столе куча окровавленных тряпок и всяких жидкостей, которые очищают порезы. — Ау! — она щёлкает пальцами мне перед глазами, — ты вообще меня слышишь? — Что? — я моргаю и смотрю в ее обеспокоенные глаза, — все в порядке, Амалия. Я слегка поранилась. Я жива. — Жива? Слегка поранилась? Ты хоть понимаешь, что туда могла попасть инфекция? Одним рывком я приближаюсь к ней, прищуриваясь. Рука ударяется о стол, отчего все, что было на деревянной поверхности, подскакивает вместе со мной. — А ты знала, что в Черте есть дыра? И даже более — просто огромнейшая «проплешина»? Она тихо сглатывает и отодвигается. — Ну да, а что с этого? Главное, лекарства есть откуда брать, вот и отлично. Я устало выдыхаю и усаживаюсь за стул. — А что, если сбежать? — я изгибаю бровь, — там мы будем жить гораздо лучше. Если вам как-то удалось создать щель, то почему бы не воспользоваться ей в полной мере? Она хмыкает. — Ты думаешь, никто не пробовал? Думаешь, ты первая такая? Многие пытались сбежать, но таких нигде не принимают. Во-первых, мы живём здесь как второй сорт — это клеймо, от которого нам никогда не избавиться. Там, в процветающих городах, никто не рад видеть нас. Преступники там ошиваются в старых районах и недолго, чтобы сбежать в любой удобный момент. Нам там не место. Более того, там смертельно опасно. — Место можно найти везде, если ты этого хочешь, поверь мне. Нужно только лишь знать, где показаться глупой, а где особенно умной, кому желать хорошего дня, а над кем насмехаться в компании лицемеров. Проще говоря, быть нужно изворотливой, как змея. — Тогда легко потеряться в себе и запутаться в собственных мнениях, — отрешённо говорит она и вздыхает, — вот и готово. Я слегка двигаю рукой, и, заметив, что она более-менее сгибается, успокаиваюсь на этом. Поднимаюсь из-за стола раскрываю шторы. Ночь. То, что нужно. — Спокойной ночи, — улыбается Амалия и уходит из спальни. Почему же нас не принимают в Города? То, что мы для правительства словно второй сорт — правда, но это тоже выгодно. Власти нужны люди, которые будут выполнять грязную работу, и такими людьми послужили бы мы. Скорее, они боятся. Боятся, что мы предатели. Перебежим в то Королевство, где нам будет выгодно и расскажем все тайны предыдущего. Но тогда им, как минимум, есть, что скрывать. Дверь в комнату открывается, и я вижу у порога силуэт Беллы. Она сонно трёт глаза и идёт ко мне. — Где ты была весь день? Белль усаживается мне на колени, и я провожу расчёской ей по волосам. — Уходила по делам. Я надеюсь, ты не очень расстроена? — Вовсе нет, — она зевает, — я весь день игралась с Диной, а ещё Амалия и Зарра учили нас читать. Я улыбаюсь и укладываю ее на кровать. — Должно быть, ты очень устала. — А почему твоя рука перевязана? Я выключаю свет. — Спокойной ночи, Изабелла. Как только я слышу ее тихое сопение, тут же поднимаюсь с кровати и надеваю на себя чистые вещи. Расчесываю волосы и заплетаю их в небрежную косу, а затем выхожу из спальни. Несколько раз проверяю, все ли на своих местах и замечаю, что Рейден, кажется, уже вернулся. Пачка его сигарет покоится на его столике, только вот кровать идеально заправлена. Готова поспорить чем угодно, что он бы точно так не убрал свою постель. Осторожно прохожу мимо его комнаты и покидаю дом. Дождь решил, что сейчас самое время пролиться на погруженный в мрак город. Я лишь злобно бурчу что-то о том, как не вовремя происходят события в нашей жизни, а затем бегу в направлении района бедняков. Мне нужен вагон. Старый, потрёпанный вагон. Возможно, я обещала, что никогда больше туда не вернусь, но я обязана проверить. Ноги насквозь промокли, впрочем, как и вся моя одежда. Зато теперь такое ощущение, что улицы кто-то рьяно намывает, и от этого слегка приподнимается настроение, да и чувство страха в разы ослабевает. Ногами я издаю тихие хлюпающие звуки, но это не так важно — ночь здесь намного безопаснее, чем в Холмистой Долине. Честно сказать, мне, наверное, теперь уже ничего здесь не страшно. По крайней мере, никто не собирается здесь жрать других, определяя чистоту крови разрезом запястья. Дождь барабанит по вагону, очерчивая его силуэт. Что, если Слепой случайно задержался здесь, и они все там? И родители тоже. Я добегаю до вагона в считанные секунды и распахиваю дверь. Пусто. Он сбежал. Как настоящий трус. Может, он и не военный никакой, а обыкновенный маньяк. Я сползаю вниз, на порог вагончика, и шмыгаю носом. И как я его теперь найду? Он уйти куда угодно. Поднимаюсь с вагона и медленно иду вперёд. Может, закурить? Не знаю зачем, но каждый раз теперь я кладу оставшиеся сигареты и зажигалку в карман вместе с ножиком. Смотрю на небо: дождь, как ни странно, прекратился, хотя я надеялась, что будет лить всю ночь. Достаю сигарету и поджигаю, а затем делаю затяжку. Не слишком глубоко, но дым все-таки проникает внутрь. Хочется выкинуть эту дрянь, но я знаю, что мне хватит сил бросить курить, если выработается привычка. В детстве я обожала играть с ножиком — тыкать остриём между пальцами, из-за чего все мои руки всегда были в порезах. Доходило до такого автоматизма, что я даже не понимала, что делаю — руки сами хватали нож и начинали привычную игру. Я хотела острых ощущений, и я их получала. Тогда брат, застав меня за таким занятием, попросил больше так не делать. И, как бы потом ни чесались мои руки сыграть ещё раз, я и близко к ножам не подходила. Я больше никогда не играла. Я слышу скрип двери откуда-то впереди и подбегаю к одному из домов. Выбрасываю сигарету, вытягиваюсь вперёд, цепляясь руками за бетонную стену, и вижу тонкую полоску света. Кто-то открыл дверь. — Сегодня мы тебя не ждали, — говорит чей-то голос, и я осторожно выхожу из укрытия, оставаясь в тени, — хотя без тебя наши встречи бессмысленны. Кто-то прижимается спиной к дверному косяку и скрещивает руки на груди. — Брось, Чейз. Ты же меня на дух не переносишь, — отвечает голос с какой-то насмешкой. И я узнаю этот голос. Это Рейден. На этот раз я прослежу за ним и буду аккуратнее, тогда он меня точно не заметит. Сколько ещё у него скелетов в шкафу? — Тем не менее, проходи, — сквозь зубы отвечает, по-видимому, Чейз. Улыбка расцветает на моем лице. Я так же буквально дышу злостью, когда вижу Рейдена? — Улыбнись и сделай вид, что ты рад меня видеть, — уже открыто насмехается Рейден, — уверен, так ты больше понравишься им. После этого дверь закрывается, и на улице вновь настает тишина. Я жду несколько минут и подбегаю к окну. Шторы плотно закрыты. Тогда я перелезаю через забор и оказываюсь у черного входа. Чем больше я узнаю, тем лучше для меня — смогу воспользоваться информацией, если вдруг что-то пойдет не так. Здесь лучше иметь компромат на всех, чтобы остаться на плаву. Но, к сожалению, даже здесь я ничего не могу услышать — они тщательно подготовились. И, тем не менее, кое-что я всё-таки замечаю: знакомое лицо девушки, которая была на танцах в ту ночь. Кажется, именно про нее Амалия говорила что-то вроде «она вообразила себя истинной аристократой и не пропускает ни одного вечера». Отлично. Я знаю, где ее искать, чтобы расспросить об их собраниях побольше. Я достаточно быстро возвращаюсь домой и думаю о том, что родителей теперь мне точно не найти. Они пропали бесследно, как и многие пропадали в этом городе. Здесь слишком легко затеряться. Но мне нужно устроить где-нибудь Беллу. Найти местечко для этой крошки, чтобы она была хотя бы счастливее, чем я. И только после этого я наконец отомщу. Я укладываюсь на кровать и чувствую такую усталость, что погружаюсь в забвение. — С пробуждением, принцесса, — кто-то срывает с меня одеяло, приветствуя до ужаса циничным тоном, и я внутренне матерюсь. — Доброе, нахрен, утро, Рейден, черт тебя побери, — отвечаю я злобно, не открывая глаз. — Звучит как угроза. Ты решила огрязнить свой милый язычок ругательствами? — с насмешкой говорит он. Я открываю один глаз. — Угрозы от ходячих мертвецов могут навредить, — бурчу я. Он выглядит таким бодрым, словно это и не он весь день и всю ночь тратил свои силы на похищение аристократов и какие-то сектантские собрания. Я собираю все силы на то, чтобы открыть второй глаз. — Выметайся, — предупреждаю я его, и он смеется. — А если не уйду? — Тогда тебя отсюда вынесут. И, кажется, сразу в Ад. Он смеется ещё сильнее, и я просто начинаю стонать от бессилия. — С тобой невозможно иметь дело! — У тебя двадцать минут. Он выходит из комнаты, и, когда он уже у порога, я зову его. — Рейден! Он оборачивается. Я показываю ему фак, и парень криво улыбается, а затем исчезает в проходе. Ненавижу. Его. Целиком. Даже его тупую улыбку. Даже его темно-синие глаза. — Амалия, дорогая, — улыбаюсь я приветливо, заходя в ее спальню. Она поднимает на меня взгляд и прищуривается. — Нет. — Что? — я приподнимаю брови в удивлении. — Извини, но у тебя такое лицо, что мне хочется сразу ответить «нет». Я закатываю глаза, и она смеётся. — Так гораздо лучше. Что у тебя? — Когда будет следующий особенный вечер? — я думаю о том, строить ли мне непринуждённую гримасу, но затем вспоминаю, что я в этом не мастер. — А что, понравилось? — она подмигивает, и я киваю, — Ну… Что насчёт сегодня? Я радостно хлопаю в ладоши, соглашаясь, и выхожу из дома. К сожалению, тренировка никуда не денется. Рейден уже поджидает меня там — с мрачным взглядом, в обычной рабочей одежде, но она так притягательно очерчивает его фигуру, что я буквально схожу с ума. Не понимаю, что со мной творится. Пламя, разгорающееся внутри, разжигается ещё пуще, когда он изгибает бровь и ловит мой взгляд. — Может, ты выглядел бы более приветливо, если слегка приподнять уголки губ вверх. Или твои мышцы лица навсегда застыли в подобной гримасе? — говорю я презрительно. —Просто реакция на твое пристутствие. Двигайся, — он кивает в сторону Черты, и я, прищурившись и послав уничтожительный взгляд, убегаю. К полуночи я уже в полном сборе — новое платье, распущенные волосы и слегка загадочная улыбка. — Выходим? — Амалия хитро подмигивает, и мы выдвигаемся в путь. На этот раз все прошло гораздо быстрее и тише, и до дома того парня, имя которого я не помню, мы дошли буквально за несколько минут. Как только дверь бесшумно раскрылась, приглашая нас войти, я тут же взглядом проверила обстановку. — А где же та самая звезда каждого вечера? — спрашиваю я шепотом, и Амалия довольно улыбается. — Ее зовут Стефани. Она скоро появится. Поверь, ни один вечер не пройдет без ее участия. Я киваю. — В этот раз не пей ту гадость, — нравоучительно говорю я Амалии, и она хватается за голову, словно почувствовала ту же боль, что и тогда. — Прескверный опыт уговорил меня больше так не делать, — отвечает девушка, но ее глаза косятся в сторону бокалов. Я хмыкаю и сразу отхожу вглубь комнаты — так можно наблюдать за всеми, но при этом самой остаться незамеченной. Как только дверь дома снова распахивается, создавая сквозняк, я подбегаю к холлу. И вот она — Стефани — при всём своём параде. Ее каштановые волосы завиты в бараньи кудряшки, или, говоря культурно, в красивые струящиеся волны. Вызывающее платье и слегка изогнутые брови — ее стиль. Безвкусный стиль, должна заметить. Но меня это не волнует. — Привет, дорогая, — улыбаюсь я ей, и она изгибает бровь ещё сильнее. — Не стоит, не удивляйся, иначе твои брови станут загогулинами, — шепчу я и хватаю ее за локоть, — пойдем, поговорим. — Отпусти меня, дрянь! — злобно шепчет она и пытается вырваться, но я, хмыкнув, тащу ее на кухню. — Я говорила тебе успокоиться, — отвечаю я и отпускаю ее у стола. Она скрещивает руки на груди. — Пошла ты, — выплёвывает Стефани, и я улыбаюсь. Хватаю ее за волосы и наклоняю так, чтобы она очень хорошо меня видела. Я знаю, что ей не будет больно, если она не станет рыпаться. — Ты психопатка, — заключает она. — Скорее, я до отчаянности черствая, — вздыхаю я, — но мне нужно от тебя не это. Скажи, где ты была вчера ночью? — Катись к черту, — она вырывается из моей хватки и плескает мне в лицо странную жидкость, но я успеваю увернуться. Слава небесам, что я занималась с Рейденом. — А если я скажу, что знаю, где ты была? Знаешь, кто я? И знаешь, как далеко я от Короля? Она замолкает, оценивающе разглядывая меня. — Хорошо. Что ты хочешь узнать? — Верное решение, — киваю я, — я клянусь, что ничего не доложу Королевству о ваших собраниях, если ты расскажешь мне, что вы там делаете. Она бледнеет. — Поклянись на крови. Я хмыкаю. Это обычное дело для аристократов — пустить пару капель крови, давая обещания. Бедняки думают, что эти клятвы невозможно нарушить, но я знаю, что это просто показательный жест. Его легко можно обойти и нарушить. И, тем не менее, я соглалаюсь на ее условия, достаю чистый нож и делаю маленький надрез. Бедные мои запястья. — Клянусь на крови, что у меня нет плохих намерений, — говорю я и протягиваю ей свою руку. Она спокойно выдыхает и берет у меня нож, делает на своей руке такой же надрез и смешивает наши крови. — Значит, ты правда из Королевства, раз знаешь клятвы на крови? — заинтересованно спрашивает она, и я киваю. — Хорошо. Знаешь, кто занимается тем, что у черты пропадают военные? Я изгибаю бровь. — Это все мы. Мы делаем дыры в Черте, чтобы хоть как-то выживать. И вчера мы разбирали план. Скоро должны приставить новых военных, и их мы без труда устраним, но в следующий раз у нас наверняка не получится. Король заподозрит неладное. Нам нужен кто-то, кто согласится отправиться к Королю, чтобы быть там шпионом. Теперь все? Я довольно киваю. — Конечно, Стефани. Удачного вечера. И вот тебе мой совет: тот, кто знает подобный способ клятвы, не обязательно из Королевства. Им может быть даже самый настоящий бедняк. Она шумно втягивает воздух и показывает мне средний палец, а затем пропадает из виду. Я закуриваю сигарету, облокотившись о скрипучую столешницу. Слышатся приглушённые звуки быстрой мелодии, чей-то звонкий смех и топот ног. Я медленно выдыхаю дым, отчего он загораживает мне все, что впереди — маленькие кухонные тумбочки, несколько свечей, затрудняющих дыхание и создающих причудливые тени. Что-то в этом определенно есть. Им нужен тот, кто попадет к Королю. Кто будет их связующим звеном, чтобы докладывать о всех планах и проектах. Потому что им нужна дыра в Черте, и они все ещё хотят иметь головы на плечах. Черт, да они просто хотят нормально жить! И, чем больше я об этом думала, тем быстрее в моей голове зарождался план.