Несущая смерть

— Тесса! Скорее за мной! — этот голос знаком мне до такой степени, что на секунду я торможу, и слезы начинают катиться из моих глаз. И мне так больно. Нет, не снаружи. Это где-то глубоко внутри, и этот голос слишком сильно действует на меня. Я, поражённая своей реакцией, тут же вытираю слезы и пытаюсь понять, что со мной происходит. — Эй, ты так и будешь там стоять? — смеётся кто-то вдалеке, и я встряхиваю головой, надеясь, что это наваждение спадёт, а затем бегу на голос. Трава приятно щекочет мои босые ноги, а лёгкое белоснежное платье раздувается на ветру. Глаза слегка слепит от яркого солнца, и кажется, что волосы горят под золотыми лучами, но это всего лишь отблески моих рыжих волос. Я поднимаю голову наверх, не переставая бежать, и просто улыбаюсь. Солнце так сильно греет, и это приятно. Я тяну руки наверх, подставляя как можно больше себя теплу, а издали слышится смех. Я останавливаюсь. — Тесси? Тесси! Я оглядываюсь, но никого не видно. И всё-таки этот голос не может меня обмануть. Он где-то здесь. И наконец я нахожу его в дуновении ветерка. В слегка качающейся траве, в листочке, упавшего с огромной кроны ветвистого дерева. — Здесь хорошо, правда? — говорит он, и я усаживаюсь на траву. — Здесь чудесно. Я всегда мечтала почувствовать мир таким. — Жаль, что пока что это удается только во сне, — отвечает мне голос, и я нахожу его глаза в маленьком блестящем на солнце ручейке. — Почему ты ушел? — вырывается у меня. — В этой жизни всему есть причина, Тесси. Ты хорошо справляешься, я знаю. Тебе хватит сил. Но тебя пожирает ненависть. Вдруг солнце загородилось тучами, огромными и темно-серыми, из которых вот-вот прольётся первый дождь. — Если ты перестанешь сопротивляться неизбежному, то жизнь станет проще. Будь счастлива, Тесси. Забудь обо всем, что терзало тебя. — Не могу, — я падаю на мягкую траву, — потому что ты ушел. И ничего не произошло. Все забыли о тебе, мир не разрушился, виновник не наказан. Но я не буду. Я помню тебя. И я помню того, кто должен поплатиться, — твердо отвечаю я, и все, что окружало меня, исчезает. Я остаюсь одна. В пустоте. И вряд ли это когда-нибудь изменится. Я резко, словно по щелчку пальцев, просыпаюсь. Ощущение, что я только что разговаривала с братом, не покидает меня, хотя каждый человек прекрасно знает — с мертвыми не наговориться. Поэтому я приподнимаюсь с кровати, чтобы хоть как-то смягчить пересохшую глотку. Я открываю дверь и осторожно выхожу на кухню. Глоток. Ещё глоток. Не понимаю, как отойти от такого сна — он был настолько реальным, что я до сих пор помню, какого это — чувствовать на себе яркие солнечные лучи, а не какое-то блеклое подобие, загороженное смрадом заводов. — Приснился кошмар? — слышу я женский голос и тут же оборачиваюсь. Зарра стоит у порога кухни, устало глядя на меня. — Извини, я разбудила? — я перевожу взгляд на окно, закрытое шторой. Вроде бы сейчас ночь. — Нет. Потому что я не спала, — улыбается она. В полумраке она выглядит достаточно жутко, но мне хватает ума не пугаться, ведь это просто эффект темноты. Однако я чувствую жжение в пятках, которое означает дикое желание сбежать отсюда. — Что ж, тогда я, пожалуй, пойду… — сонно зеваю я и почти бегом направляюсь в комнату. Утром меня никто не будит, что уже почти не удивляет меня. С Рейденом наши тренировки достаточно редки, хотя, должна признать, я почти научилась стрелять. Не знаю, возможно, это у меня талант от природы, а, может, это Рейден такой хороший учитель (о чем я стараюсь не думать, потому что хочется присвоить заслуги себе). Я быстро умываюсь и принимаю ванну, а затем, по привычке, захожу к Амалии. — Ищешь Рейдена? Меня? Кого-нибудь ещё? — тут же говорит она, и я смеюсь. — Где он на этот раз? — Ушел продавать оружия. Вообще-то, он должен был вернуться к этому моменту, — она поворачивается на скрипучей кровати, и я вспоминаю, что ее комната занята мной, а эта кровать не такая уж и удобная. —Тогда у нас с тобой есть время, — радостно говорю я, и она кивает в сторону ещё одной свободной койки. — Падай, — зевает она, и я усаживаюсь. — С Заррой все хорошо? — напрямую спрашиваю я, и Амалия изгибает бровь. — Знала, что ты спросишь что-нибудь такое. Было только интересно, когда до этого дойдет дело, и как ты начнёшь разговор, — она усмехается, — с Заррой все в полном порядке, хоть она и кажется чокнутой. На самом деле все не так. Точнее сказать, она очень умна и сильна, и живёт по каким-то своим правилам. Главное, она помогает нам собирать всякие штучки для продажи, да и убирается тоже отменно. — И тебя не волнует, что с ней? — Она такая с рождения, — вздыхает Амалия, — единственная ее странность в том, что её прямо-таки не слушаются никакие оружия. Даже такие, как лук и стрелы. Зато как здорово она их выбивает из других рук, уж поверь, ещё и поломать что-нибудь может. — Как оружия могут не слушаться? — Ну, например, однажды Рейден попросил нас с Заррой его подменить на Рынке. Так какое бы она оружие ни брала, они все то падали с рук, то прямо в руках и ломались. А один попросил «посмотреть поближе», так мы ему протянули пистолет, а он схватил и побежал! Зарра вырвала это оружие за секунду, да ещё и ударила его ручкой прямо по голове. Это было так эпично… В общем, с ней и ее тараканами в голове лучше не связываться. Я хихикаю, но мой смех резко обрывается, когда в комнату заходит Рейден. Злой. Точнее, он просто в ярости. Амалия слегка втягивает голову в плечи, а я, игнорируя такой же нарастающий страх, с вызовом в глазах приподнимаю голову. Интересно, что я натворила, (хотя он ещё не назвал меня официально), но я уверена в себе и своих силах. — Тесса! Выйди, нужно поговорить, — сквозь зубы цедит он, и в голове я добавляю «что и требовалось доказать». А затем вальяжной походкой выхожу из дома. Сегодня здесь прекрасная погода — ветра практически нет, а света достаточно. Это лучшее, что может выдавить из себя природа. Мы слегка обходим дом и оказываемся во дворе. Я стою недалеко от самой деревянной стены домика, а Рейден терпеливо следует за мной. Сегодня он весь взбудораженный, и это ему тоже к лицу. Слегка нахмуренные брови и такие яркие глаза, контрастирующие с серым небом. Если в этом мире и есть скопление красок, то все они сосредоточены в нем. — Стеф сказала, что какая-то сумасшедшая допрашивала ее о собраниях, — он прищуривается и смотрит на меня, — она сказала, что эта ненормальная буквально набросилась на нее, но ей удалось вырваться. Я смеюсь. Стеф? Это сокращённое от «Стефани-я-выдам-все-ваши-секреты»? — Лгунья. Я лишь чуток на нее надавила, а она оказалась слишком пугливой, — отвечаю я, и он хватает меня за шею и прижимает к стене. — Ты думаешь, мне весело? Думаешь, я не прикончу тебя сейчас прямо здесь?! Отвечай — ты действительно шпионка? Работаешь на королевство? Что тебе от нас нужно, Тесса? Его лицо пугающе близко к моему. Он дышит глубоко и прерывисто от злости, и внутри меня все сжимается. «Давай, поцелуй его», — шепчет голос внутри меня. Я не могу дышать. Он предательски близко. Эта татуировка в виде огня, что внизу его торса, описывает мое состояние сейчас. Интересно, во что она переходит дальше? Его ладонь отпускает мою шею, но он ударяет кулаком в стену недалеко от меня, преграждая мне выход. — Я ненавижу тебя, Рейден, — шепчу я, пока мое тело говорят об обратном. Его томные глаза темнеют, и он тихо выдыхает. — Но я никогда не причиню вреда тому, кто мне когда-то помог, — договариваю я, облизывая пересохшие губы. Меня бросает то в жар, то в холод от его взгляда. — Почему из всех именно ты? — стонет он, и я не знаю, о чем он говорит. Рейден слегка прикасается губами до моих губ, и я вспыхиваю. Если я отвечу, то больше не смогу ручаться за свои действия. Это будет самый глупый поступок за всю мою жизнь. И тем не менее, я прижимаюсь к нему. Потому что это уже не в моих силах. Он стонет и целует меня сильнее, обхватывает ладонями мои бедра и поднимает. Я прижимаюсь к нему и сжимаю его плечи, выплёскивая энергию. Обхватываю ногами его талию и кусаю за нижнюю губу, отчего у него вырывается рык. Я уже давно не помню, как дышать, где мы и что происходит — никогда не чувствовала такой жар внутри. Такое ощущение, что он разбудил во мне что-то давно дремлющее и ожидающее своего часа. Он тянет меня за волосы, и я издаю какой-то странный мучительный стон. Так хорошо мне ещё никогда не было. Внизу живота так жарко, словно я зажгла какую-то спичку и теперь там огненное пламя сжигает все, что попадается на его пути. Его язык проникает в мой рот, и я готова взорваться от удовольствия, когда он выторяет все эти удивительные вещи, проводя большими ладонями по бедрам. Я осторожно отталкиваюсь от него, и он мгновенно открывает глаза. О, черт. Всё-таки его глаза слишком красивые. — У тебя расширились зрачки. Это плохо. Это значит, что я тебе нравлюсь, раз ты так реагируешь на мимолетные слабости, — говорит он, слегка улыбнувшись, и я криво усмехаюсь в ответ, убирая дрожащие руки. Словно ничего не произошло. Словно мы, мать его, только что не поцеловались. Что это было? Всплеск адреналина? Выброс эмоций? — У тебя слишком высокая самооценка. Я лучше поцелую Рика, чем притронусь к тебе еще раз, — мне приходится потратить все силы на это предложение. — Запомни, Тесса: Я. Ненавижу. Тебя. Сильнее. И я не верю ни единому твоему слову. И, надеюсь, ты забудешь небольшое недоразумение между нами, потому что это был первый и последний раз с тобой, — выплевывает Рейден. Я начинаю хрипло хохотать, и он хмурит брови. Недоволен. — О, я сделаю все, чтобы это забыть, поверь мне, — я тут же скрещиваю руки на груди. Я только что впервые поцеловалась с парнем, а он, кажется, жалеет о произошедшем. Отлично, ничего не скажешь. Так держать, Тесса, твоя жизнь все равно не могла быть хуже. Хотя, пусть он сейчас и зол, но я знаю, что мы оба хотели этого. И то, что это было как огонь — вспыхнуло с огромной силой, и мы горели там, наслаждаясь, пока в нас не проснулся рассудок. — На основе того, что я поняла от твоей подружки, я хочу сказать тебе вот что: вам нужна я, — я просто обязана вернуться к любой теме, не касающейся поцелуев. Он изгибает бровь и скрещивает руки на груди. — Не знаю, кому это «нам» ты нужна, и где именно, но я не хочу, чтобы ты развивала эту мысль подробнее, потому что нам ты не нужна нигде, — он криво усмехается, — ты слишком опасна для моей семьи. Понятия не имею, что творится в твоей голове, какие у тебя планы, чего ты хочешь и зачем учишься стрелять. Но, во-первых, ты слишком быстро учишься. Может, ты вообще уже давно умеешь стрелять, но делаешь вид неумехи? Во-вторых, ты ни черта не рассказываешь о себе. Я не знаю, кто ты. И, наконец, ты слишком любопытна для обычной богачки. — Ты думаешь, что я настолько тупая, чтобы, умея стрелять, так плохо маскироваться? Я бы пыталась наоборот максимально скрыть свои навыки и не подвергаться подозрениям. Значит, у меня просто к этому талант. И вообще, если бы я была шпионом Королевства, ты бы ни за что этого не понял. А, раз понимаешь, значит, я обычная девушка с высшего класса. И, наконец, последнее. Я нужна тебе и всей твоей команде, которые убивают военных у Черты, теперь понятно? У вас, я слышала, как раз свободна вакансия «проводница между бедняками и королевством». Так вот, пожалуйста, собственной персоной. На его челюсти напрягаются желваки, отчего внутри меня все вспыхивает с такой же силой. Нет, Тесса, не сейчас. И больше никогда. — Я и близко тебя к нам не подпущу, пока ты мне все не доложишь, — процеживает парень. Он ловит в моих глазах серьезность и готовность рассказать. А что ещё остаётся, когда тебя приперли к стенке? — Я хочу отомстить, — шиплю я, и вдруг мне становится катастрофически мало воздуха. Я опускаю взгляд вниз и смотрю на свои руки. Такое ощущение, что сейчас я перед ним практически голая, стою на холодном, пробирающем воздухе. Хочется проверить, на месте ли платье, но я лишь на секунду закрываю глаза, — отомстить одному человеку за то, что он убил моего брата. Ну вот, отлично. Мой голос слегка дрогнул. Я очень надеюсь, что Рейден слегка глуховат и ничего не расслышал — у меня не должно быть слабых мест. — Поэтому я учусь стрелять. Знаю, я могла бы просто перерезать его глотку своим любимым ножичком, но я отплачиваю той же монетой. Рейден не говорит ни слова, и мне требуется ещё несколько секунд, чтобы перестать чувствовать себя вывернутой наизнанку — я открыла другую свою сторону. Более жестокую, мерзкую, дышащую ненавистью. Ту сторону, которой я не поворачиваюсь ни к кому, но берегу ее, уживаюсь с ней и всячески стараюсь сделать так, чтобы весь яд оттуда не перелился на другую сторону. Конечно, всё-таки издержки есть, поэтому я такая грубая и черствая для всех, но это лишь жалкая часть того, какой я могу быть. Эту сторону я берегу для особого случая. И тогда во мне ничего не останется. Каждого человека заполняет что-то: либо любовь, либо ненависть. И, избавившись от этого, он становится пуст. Поднимается небольшой ветерок, который колышит мои огненные волосы. Я закусываю губу и поднимаю взгляд. Не знаю, чего я хочу увидеть в Рейдене. Скорее, злости и отвращения, потому что по-другому к таким как я не относятся. Но он… Он не чувствует этого. Что я вижу в его бурлящей синеве? Скорее, какое-то понимание. Он не осуждает меня. Наш молчаливый диалог стоило бы прервать — Рейден четко поставил свои правила: говори или проваливай. А мне нужно, чтобы я оказалась в Королевстве. — Но я не могу убить его, потому что после этого моя жизнь закончится, а значит, Белль останется одна. На родителей полагаться не стоит — они, скорее всего, уже давно гниют под землёй, но Изабеллу я не могу оставить наедине с этим жестоким миром. Я бы пристроила ее в Королевстве, потом убила того человека и замела следы. Тогда я бы исчезла со спокойной душой. Я говорю последние слова на выдохе, потому что знаю: все худшее прошло. Он теперь знает обо мне слишком много, но это неважно, если я окажусь в Королевстве. Почему-то на него я рассчитывала и внутренне знала, что Рейден никому этого не расскажет. Он смотрит на меня несколько секунд, изучая каждое мое движение, пока я изо всех сил опираюсь на стену — лишь бы не свалиться прямо здесь. Что ни странно, это не из-за того, что меня «опустошили». Ощущения совсем другие — как будто с твоих плеч сняли огромные мешки, тянущие тебя вниз, и на мгновение ты теряешь равновесие. Думаешь, как же ходить не сгорбившись от неподъемного груза? Потому что всю жизнь ты только таскал эту тяжесть. Рейден отходит от меня и, не говоря ни слова, поворачивает в сторону двери в дом. И как мне на это реагировать? *** — И, пожалуйста, нарежь эти овощи, — Амалия, командуя всей нашей неумелой компании неудавшихся поваров, собирает волосы в пучок и достает кусок мяса. Зарра берет огурцы и лук, достает нож и осторожно разрезает каждый овощ. Я замечаю, что нож у нее какой-то особенный: не тупой и ржавый, а красивый, продолговатый и, я уверена, очень удобный, а на ручке изображение роз, полыхающих в огне. Красиво. Я, чувствуя себя лишней, неловко переминаюсь с ноги на ноги. Повар из меня никакой — в нашем доме всегда были люди, специально нанятые для бытовых дел, и мачеха запрещала мне портить «нежные руки», хотя я всегда старалась ни от кого не зависеть. Как я могу прожить эту жизнь, не умея готовить ни одного блюда? — Черт! — нож выпадает из рук Зарры, и он со звоном катится по полу. Девушка тут же прижимает раненный палец ко рту. — О, я даже не удивлена! Зарра, ты хоть раз в жизни удержишь этот чертовой нож в своей руке? Амалия устало вздыхает и, подняв нож с пола, тщательно его моет, а затем передает мне. — Надеюсь, с тобой дело пойдет быстрее. Скоро придут парни, злые и голодные, и им плевать не то, что наша сестра так и не научилась держать нож в руке. — Амалия, мы все успеем, я постараюсь, — успокаиваю я ее, и она кивает. Зарра хлюпает носом и промывает палец, а затем усаживается за стол. — Что-то со мной не так, — стонет она и закрывает лицо руками. — Если вся твоя проблема только в том, что у тебя очень слабые руки, то ничего такого в этом нет, — пожимает плечами девушка, кромсая ингридиенты на маленькие кусочки. Мне нравится нарезать овощи. Этот нож такой удобный! Невероятно. Чувствую себя так, как будто он есть мое продолжение, моя рука. Я расправляюсь с овощами за считанные минуты. — Как приятно видеть, что не зря ты вкалывал ради этого маленького ножа как проклятый, — улыбается Йонас, опираясь о косяк. Я вскидываю бровь. — Погоди, к созданию этого шедевра ты имеешь какое-то отношение? — Прямое отношение, — прыскает Йонас и плюхается на место рядом с Заррой, — я люблю создавать оружия, в том числе и ножи. Как раз сейчас работаю над новым. — Новым?! Я улыбаюсь. Я просто обязана это увидеть. Моя улыбка тут же исчезает, когда я вижу Рейдена. В памяти, назло всем моим попыткам забыть этот незначительный поцелуй, всплывают картины, как его руки находят мое тело, а я прикасаюсь к его мягким волосам… — Так откровенно на меня ещё никто не пялился, — усмехается парень и заходит внутрь. Ни следа произошедшего на его лице. А вот я… Черт, да я не смогу забыть это! Как такое вообще возможно? Я, блин, поцеловалась с тем, кого больше всего ненавидела. — Тебе кажется. Ты никому не нужен, — защищает меня Амалия, и я благодарно ей улыбаюсь. — Женская солидарность, вот и все, — вздыхает Йонас и хлопает брата по плечу. — С каких это пор ЭТА готовит на нашей кухне? — Рик. Вот теперь они в полном составе. И это не предвещает ничего хорошего, напротив, мне стоит бежать. И очень быстро. И далеко. — Рик, давай не будем, — Амалия начинает его успокаивать, но он непреклонен. Он подходит ко мне. — Как ещё долго ты будешь здесь занимать кровать моей сестры? И, может, чью-то ещё кровать? Например, моего любимого братца. Или другого брата. А может, к обоим? Ты должна знать своё место, шлюха. — Мое место здесь точно выше твоего. Ты ничтожество, — шиплю я. — Что ты сказала?! Он, кажется, не может проигнорировать мои слова, как тогда, потому что здесь зрители. Стать посмешищем — вот, чего больше всего боится Рик. — То, что такому ублюдку, как ты, стоит ходить с закрытым ртом всегда; оттуда веет гнилью, — я натягиваю улыбку, хотя внутри все сжимается от отвращения. Он меня сейчас задушит, и нет больше ни мести, ни нормальной жизни для моей сестры. Рик слегка трясется, а затем, когда слышатся смешки братьев, взрывается. — Это были твои последние слова. Он замахивается кулаком на меня, но я ловко уворачиваюсь, и, виляя, оказываюсь сзади него. Пока Рик не успел обернуться, я хватаю нож и приставляю к его горлу. Он замирает, и, кажется, на кухне замирают все, лишь только потрескивает картошка на сковороде. — Думаю, я успею сказать ещё много всего, прежде, чем умру, — говорю я и кладу нож на тумбочку. Амалия тихо выдыхает, и я изгибаю бровь. Серьезно? Они думали, что я перережу глотку их брату у них на глазах? — Ого, Тесса, я, кажется, больше никогда не буду с тобой спорить, — смеётся Йонас и толкает Рейдена вбок. Тот закатывает глаза. — Это было недостаточно быстро, — заключает парень, и я издаю нервный смешок. Я вижу его внимательный взгляд на себе. — Ты что, использовал Рика, чтобы проверить мои способности? — в шутку спрашиваю я и думаю о том, что стоило бы взять этот нож и воспользоваться им прямо сейчас, только теперь не мешало бы расправиться с Рейденом. — Рейд?! — Рик смотрит на него, едва дыша, а потом обводит всех взглядом, — Предатели. Вы все предатели. Как только она сделает с вами тоже самое, что и отец с нашей мамой, вы поймёте. Но учтите — я вам не помогу. Потому что вы сами создавали орудие для самоуничтожения. Рик, пустив на меня завершающий ненавистный взгляд, выходит из кухни. Это я орудие для самоуничтожения? — Гораздо интереснее то, что наш братец действительно собирался свернуть ей шею, — усмехается Рейден, — и это, кажется, плохой знак. — Наш брат уже давно свихнулся, — пожимает плечами Зарра, — по крайней мере, было интересно посмотреть, как он собирался выместить свою злость на Тессе, которая ни в чем не виновата. И мы убеждаемся, что в порыве гнева человек слишком уязвим. — Вы себя-то слышите?! — Амалия вздыхает, — хорошо, я поняла, что с вами бесполезно спорить! То есть, вам плевать, что кто-то мог серьезно пострадать? Мы слышим, как кто-то приближается. — Кажется, ужин готов, — закашливается Амалия, и в этот момент в кухню въезжает их мать на самодельной инвалидной коляске. — Пахнет ненавистью, — говорит она и смотрит на нас. Я виновато улыбаюсь. Стук. Такой громкий и прямо в окно. Я открываю глаза. Темно, хочется спать. Рядом лежит Белль и тихо посапывает. Итак, значит, ночь. Тогда какого черта в окно кто-то стучит? «Дятел», — проносится в моей голове, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ухмыльнуться. Кто это вообще? Дятел. Очевидно, какое-то существо, жившее до Войны. Я осторожно приподнимаюсь. Шторы плотно закрыты. Может, ну его, этот стук? Вроде бы стало тихо. Возможно, мне это приснилось. Снова стук. Черт. Я слегка приоткрываю штору. Чьи-то ноги. Это явно человек. Дело становится почти интересным. Я отодвигаю плотную ткань в сторону и выглядываю. — Если не откроешь, кину нож, — звучит приглушённый голос, и я закатываю глаза. Это Рейден. Открываю окно. — Какого черта? Ты лунатик? Больной на голову? — Накинь что-то поудобнее и вылезай. И возьми нож. И пистолет. Я улыбаюсь. Это даже чуть больше, чем «почти интересно». Что-то намечается. Я киваю и закрываю штору, а затем подбегаю к шкафу, на ходу снимая ночную сорочку. Беру первые попавшиеся вещи, наспех умываюсь и крепко обнимаю Белль. На всякий случай. Она улыбается сквозь сон и издает странный звук, и я уверена, что это останется в моей памяти навсегда. Я раскрываю окно. — Я могу пройти через главный вход? — Нет, там где-то шляется Рик. Он хочет сдать нас. А кому, интересно, Рик может сдать нас? Их матери? По-моему, она уже давно в курсе всех дел, только вот бессильна. Но, раз Рейден решил так, то, значит, Рик всё-таки может быть для нас опасен. Я достаю пистолет, затем кладу в карман нож. Захватываю сигареты. Что ж, окно так окно. Осторожно протискиваюсь в него. Оно не очень большое, но и не маленькое, так что можно вполне спокойно вылезти. Тем более, первый этаж. С этим у меня не произошло проблем — я умею вытягиваться и вилять, как змея, когда это требуется. Приземляюсь, и, встав, отряхиваю штаны. Так, хорошо что я надела именно их и какой-то мешковатый свитер, вероятно, тоже отца. — Итак, я здесь. Что теперь? — Серьезно, можно было в это огромнейшее окно пролезть сотню раз, пока ты корячилась! Я уже набираю побольше воздуха и в лёгкие, чтобы ответить, что, вообще-то, такой опыт у меня впервые, но он отворачивается и бежит вперед. Ублюдок. — Нет времени на разговоры. Я подумал, что ты созрела для одного преступления. — Мы не совершаем преступления, мы ошибаемся, — зачем-то цитирую я слова своей мачехи. — Небольшие ошибки, за которые нас должны повесить, — усмехается Рейден и тормозит. Я торможу в это же мгновение и удивляюсь собственной реакции. Вот это быстрота. И где же мы оказываемся? Конечно, глаза в темноте видят плохо, но этот ветер, приносящий запах гнили… — Мы же направляемся в… — Холмистую долину, — Рейден оборачивается, и я понимаю, что к таким резким поворотам мое тело не готово. Оно тут же откликается: ладони холодеют, и внутри переплетаются жар и острые ломкие айсберги. Нет, это точно противозаконно. — Лучшее место для расчлененки, — бурчу я, ежась от холода. — Расчленить тебя я бы смог где угодно, — Рейден оценивающе оглядывает меня, — хотя… Не думаю, что я бы сделал именно это. Я скрещиваю руки на груди, пока жар горящим пламенем скапливается внизу живота. — А я бы, не задумываясь, тебя распотрошила, — мысленно уже благодарю небеса за то, что сейчас кромешная тьма, и он не видит, как покраснели мои щеки. Рейден хмыкает и снова идёт вперёд. — Выбирай, кем ты хочешь быть: может, будешь кидать камень с какого-нибудь полуобвалившегося дерева на головы военных? Или, может, осторожно вытаскивать пистолеты из их карманов? Ох, так вот, чем мы будем заниматься. Убивать стражу. Только вот одна несостыковка: либо стража — до ужаса обезумевшие люди, которые живут в Долине, в чем я сильно сомневаюсь, либо… Что? Зачем мы идём туда? — То есть, ты думаешь, что, может, военные решат остановиться на ночлег в Холмистой Долине? Типа «какой отличный запах гнили! А какие же здесь гостеприимные люди! Мы просто обязаны тут переночевать! «? — Нет. Во-первых, их дорога проходит недалеко от этой самой долины, поэтому оттуда стражу легко подловить. И еще это задание для нас всех — чтобы справиться со стражей, для начала нужно отлично уметь выживать в Долине. Потому что с военными не все так просто. — Типа задание в задании? В два уровня? — Типа «попробуй не сдохни». — О, спасибо. Ты даже не дал мне написать завещание! — Потому что я хочу, чтобы все твоё богатство досталось мне, — бурчит Рейд и прибавляет шаг. Кажется, кто-то устал от моей болтовни. Я прибавляю шаг, чтобы не отставать от Рейдена. Если я приходила туда днем и не протянула пары часов, то что там происходит ночью? Но теперь мне не так страшно. Я не чувствую себя одинокой, потому что впереди идёт этот невероятно красивый ублюдок, который, я уверена, умеет защищаться. Этот постепенно сменяющийся воздух как-то странно давит на меня: как будто меня облепили со всех сторон противные скользкие щупальца, и они не собираются ослабить хватку. Каждый вдох-выдох чувствуется как настоящая победа. Это запах не просто гнили… Это запах безумства вперемешку с отчаянием. Те люди (да, они всё-таки люди, хотя больше походят на животных), слишком непредсказуемы. Запястье до боли зачесалось, как бы напоминая о том, что рана на нем — прямое доказательство сумасшествия. Интересно, знает ли Рейден, что я уже была там? Знает ли, что я наведалась в гости к их начальнику? В любом случае, он и словом об этом не обмолвился. Рейден. Почему я так часто произношу в голове его имя? Оно выделяется для меня из всех остальных имён. Такое чувство, что все кругом слишком мрачное и серое, и Рейден — это что-то обжигающе прекрасное, ненавистное, ярко-синее и такое убийственное. Это как первая настоящая затяжка, как первая значимая татуировка, как игра с ножиком — либо ты лишаешься пальца, либо остаёшься победителем. Вот у Рейдена, например, есть тату. И он умеет курить. У меня из этого списка только игры с ножами (но это в прошлом) и сигареты. Было здорово, если б у меня была татуировка. Хотя я понятия не имею, что бы я хотела изобразить на своём теле, но, наверное, придет время, когда я созрею. И уж тогда выпотрошу из Рейдена имя человека, который бы набил мне что-нибудь красивое. Что-то, чем являлась бы я сама. — Мне кажется, или за тобой кто-то увязался, Рейд? — звучит тягучий женский голос, и я едва заметно вздрагиваю. Пелена мыслей тут же опадает, и ко мне снова возвращается моя гадкая и мерзкая сторона. Проще говоря, я мысленно уже выстраиваю шипы, о которые буду колоть эту девушку. В темноте не видно ее лица, но я чувствую, что мы не поладим. — Она со мной, Стеф, — как-то устало отвечает парень, и я улыбаюсь. О, это же моя дорогая Стефани! — Кто она? — эта дрянь меня ещё не заметила. Думает, что я какая-нибудь хрупкая дурочка, о которую можно вытереть ножки. Но не сегодня, Стеф, только притронься, и от твоих ног ничего не останется. — Дорогая, как же ты меня не узнала? — я натягиваю улыбку, — А почему ты идешь к нам навстречу? Ты живёшь в Долине? И к какому племени ты принадлежишь? Если бы здесь была Амалия, она бы самодовольно улыбнулась. Но здесь только я, Рейден и Стефани. — Постарайся им всем понравиться, — шепчет мне на ухо Рейден, — это в твоих же интересах. — Моя фамилия Хельс, если ты не знала, — произносит она так, будто мне это о чем-то говорит. — А кто, собственно, ты? И что ты тут делаешь? — спрашивает Стефани, и я закатываю глаза. — Совершенно случайно решила прогуляться в Холмистую Долину! — фыркаю я и тут чувствую, как к моему плечу кто-то осторожно прикасается, намкая, что пора замолчать. — Она может быть нам очень полезна. Стеф, ты же знаешь, что с каждым разом дело становится труднее… — его рука на моем плече сжимается. — Дело было бы легче, если б ты согласился немного научить меня твои навыкам меткости… И ловкости… — ее голос становится таким слащавым, что меня вот-вот стошнит. Она что, заигрывает? — Боюсь, тебе это не светит, — я скидываю ладонь Рейдена, потому что знаю, что как только произнесу следующие слова, его рука переместится на мою шею, и он поскорее меня задушит. — Почему не светит? — Потому что ты, очевидно, тупая как пробка, — выдаю я, улыбаясь, и тут же отхожу от парня на несколько шагов. Какая-то внутренняя злость поглощает меня с головой. — Не надейся, что я порекомендую тебя остальным, — шипит Стеф, — хотя, возможно, до них ты уже не доживешь… Я буду настолько тупой, что не пойму, когда ты будешь просить меня о помощи вытащить тебя из костра, когда какое-нибудь племя решить пожарить тебя на обед. Точнее, на ужин, учитывая, что сейчас ночь. — Я сделал все, что смог, — он слегка оттягивает меня за волосы, чтобы эта фраза попала только в мои уши. Но стоит ли говорить, что осознание пришло до меня совсем-совсем нескоро, потому что вначале было «О небо… Это такое удовольствие…» Но больше ничем приятный голос не ласкает мое ухо. Напротив, до него доносится какой-то отдаленный громкий рев вперемешку с хрустом веток, топота ног и странного чавканья. — Что это? — неосознанно я делаю шаг к Рейдену. Все мое нутро кричит об опасности, и я ему верю. — Твоя смерть. — Безумная охота, — говорят они одновременно, и я вскидываю бровь в удивлении. Нет, я не покажу, что теперь-то точно до ужаса боюсь. — Племена вышли искать какой-нибудь труп. Или того, кто скоро станет трупом, — многообещающе говорит Стефани, и мурашки пробегают по моему телу. — И поэтому нужно поторапливаться, если ты, Тесса, хочешь остаться в живых, — быстро говорит Рейд, и я закусываю губу, сдерживаясь от крика:"Вы все рихнулись что ли?!» — Рейден, давай ее тут оставим? А между тем крик приближался, и я чувствовала себя так, словно нахожусь в кошмаре: когда за тобой бежит толпа зомби, но ты почему-то не можешь пошевелиться. И просто стоишь и ждёшь, ждёшь… — Идём! И мы срываемся с мест.