Несущая смерть

Рейден разворачивает бумагу, подтверждающую, что он является жильцом Тории и был им всегда. — Дайте-ка взглянуть, — говорит Стражник и вчитывается в документ. Он забирает бумагу Тома и кивает, — можете уезжать. — А бумаги? — удивлённо спрашивает Том. — В Тории введён новый закон. Документы возвращаются обладателю через три дня после их сдачи, — быстро отчеканивает Стражник, и Том недовольно кривится. — Нам стоит вернуться самим за ними? — Верно, — Стражник кивает, — добро пожаловать домой. — Чует мое сердце, что-то здесь не так, — бормочет Томас, и Рейден кивает головой. Он тоже это понимал, и у него было ощущение, что только что они подписали себе смертный договор. *** Жан осторожно проскальзывает через едва открытую железную дверь в заборе, и я спешу за ним, поднимая края моего огромного платья. Оно постоянно цеплялось за предметы и жутко шумело, действуя мне на нервы. Предрассветное небо было одним из самых красивых видов неба, которое я когда-либо видела, и я запомнила каждую едва заметную розовеющую полоску небес, каждую деталь, понимая, что этот день будет особенным. Он будет решающим. — Поторапливайся, — шепчет Жан, и я просовываюсь в щель едва открытой двери. Жан аккуратно закрывает дверь и поворачивает ключ в амбарном замке, а затем перебрасывает его на ту сторону поместья. Связка падает на стол стражника, почти в то же положение, в котором и была. Жан выбрал идеальное время для побега: все спят, а охранник уходит со своего места, освобождая его для другого. Пока второй не пришёл, Жан украл связку и открыл дверь. Мы довольно легко выбрались наружу. Да, это поместье не так хорошо охранялось, но в этом и не было надобности — никто не мог выжить по ту сторону без письменного соглашения хозяина. А для того, чтобы отпустить слугу навсегда, требовался хозяин собственной персоной. — Я похожа на Элайзу? — интересуюсь я, запрыгивая в карету. — Ни капли, — отвечает Жан, в волнении кусая ногти. Я же думала о том, что мне было бы гораздо проще сбежать, как и всем ученикам здесь. Только было небольшое исключение: они сбегать не хотели, а про меня Элайза думала, что я не построю весь этот длинный план побега. Ведь нужно знать все, вплоть до минут, когда охранники поместья сменяют друг друга и все пустует. Проще говоря, она ни о чем не беспокоилась. А стоило. Я сжимаю в руке бумагу, которую должна подписать какая-то большая шишка, чтобы Жан мог жить нормальной жизнью. Казалось, что моя ситуация немного легче его, но на самом деле со мной все было не так-то просто. Я понятия не имела, как собираюсь добираться домой без всяких документов и прочего, но так же я понимала, что из поместья Элайзы точно ничем помочь ни себе, ни другим, не смогу. Я решила оставить эту мысль на потом. Карета тормозит, и лицо Жана искривляется. Кажется, его вот-вот стошнит. — Успокойся. Ты придумал этот шикарный план. Все пройдёт идеально, — говорю я, и Жан слегка расслабляется. Мы выходим из кареты, и я буквально тяну его в то самое нужное здание. Мы оказываемся в просторном холле, и я подхожу к зеркалу, разглядывая себя: тёмные короткие волосы, похожие на причёску Элайзы, заправлены за уши, и я подумала, что это был действительно хороший и качественный парик. Однако мои глаза совсем не были похожи на её, и они почти выдавали меня: холодные голубые глаза излучали холод. Я старалась выглядеть как можно жестче, и у меня неплохо получалось. Дорогая одежда, не совсем подходящая мне по размеру, но совершенно точно сшитая в стиле Элайзы, слегка болталась на мне, но я не жаловалась. — Господин Керн готов принять вас, — извещает нас голос, и мы подходим к двери. Я слышу стук собственных каблуков и урчание желудка Жана. — Соберись! — шепчу я злобно, — ты не можешь выпустить свой завтрак прямо здесь. Жан понимающе кивает, сжимая бледные губы в тонкую полоску, и я уверенно прохожу внутрь. Нас встречает слегка седой мужчина в длинной чёрной рубашке и официальном костюме. Я замечаю, как его внимательный взгляд осматривает нас, не упуская из виду деталей. — Приветствую, мистер Керн, — улыбаюсь я дружелюбно, понимая, что придётся все взять в свои руки. — Доброе утро. Чудесное, не правда ли? Такое красивое небо — ведь ради него вы поднимаетесь так рано, верно? Он смотрит на меня ещё пристальнее. — Небо является прекрасным дополнением и поднимает настроение, мистер Керн. Оно даёт мне силы выполнять все запланированные дела. В последнее время их стало слишком много. Седовласый мужчина кивает. — И по какому вопросу вас привела сюда дорога? — Я бы хотела отпустить своего гонца, — я улыбаюсь во все 32 зуба. Мистер Керн недоверчиво пробегает глазами по Жану. — Он не выглядит слишком счастливым. — Думаю, он ещё не до конца понял, что я даю ему. Но, я думаю, Вы заметили, что он достаточно взволнован. Я награждаю освобождением совсем немногих слуг… — Точнее сказать, ещё никого. Я издаю смешок и молюсь, чтобы он не казался нервным. — Какие мои годы, мистер Керн! — восклицаю я. — Что ж, тогда не будем торопить события? Как поживают ваши воины, мисс? — О, я счастлива, что могу наблюдать за их прогрессом. Они хорошеют с каждым днём. Думаю, из них получатся отличные бойцы. — Верно подмечено, — соглашается седовласый, — но зачем вы решили отпустить Жана? — Он трудился, не покладая рук. Я подумала, что будет несправедливым не наградить его за это. Честно говоря, он помогал мне во всем, и я сама заинтересована в том, чтобы у него получилось создать свою семью. Мужчина вновь переводит взгляд на Жана, и я хочу закричать на парня и потрясти его за плечи. — Что ж, я бы хотел взглянуть на ваш документ, — наконец говорит седовласый и берёт в руки бумагу. Я с замиранием сердца смотрю на него. Жану как-то удалось украсть бумагу из тумбочки Элайзы и подделать её почерк вместе с подписью. Требовалась всего одна подпись этого мужчины. Седовласый вручает мне бумагу с такой улыбкой, что мой желудок начинает танцевать «тумбу-румбу», а кровь неожиданно резко отливает от головы. Он что-то нашёл. Какую-то ошибку, недочет, неисправность, которые могут стоить нам жизней. Я пускаю быстрый взгляд на Жана. Он тоже заметил эту тихую насмешку и восхищение собственным умом в глазах седовласого. «Старый придурок», — проносится в моей голове прежде, чем мужчина открывает рот: — Извините, но я не могу подписать эту бумагу. Воцаряется тишина. Жан, кажется, уже попрощался с этим светом, и его душа давно витает в раю для гонцов, поэтому я прочищаю горло, в котором неожиданно образовался ком, и интересуюсь: — В чем дело, мистер Керн? — Эта бумага не действительна, — он расплывается в самодовольной улыбочке, и я думаю о том, как быстро меня убьют, если я выбью этому старику все зубы. — Мы заполнили что-то не так? — Нет, мисс, в этом с Вами многим и не тягаться. Дело в другом. Вы являетесь хозяйкой Жана, все правильно. Но неужели вы не помните, что всего два месяца назад другой Ваш гонец передал мне заявление о том, чтобы вся Ваша собственность принадлежала и мисс Элен, и после Вашей смерти все, естественно, достанется ей. Значит, её подпись точно так же важна. Черт. Черт, черт, черт. Проклятая Элайза. Я кусаю губу. Что-то мне подсказывает, что просто так нам теперь отсюда не выбраться. Но стоит попытаться? — Ох, я не была уверена, действует ли уже мое заявление или нет. Извините, но возможно ли решить этот вопрос… Без Элен. Я очень занята, и она, надо сказать, тоже. Я не хочу тревожить её по таким пустякам. Мне кажется, что в конце моей достаточно скудной просьбы голос стал походить на скулеж щенка, который отчаянно желал, чтобы ночью светило солнце, потому что боится тьмы. Только вот солнце не может появиться ночью. — О, да бросьте. Элен подъедет с минуты на минуту. Ещё до того, как Вы зашли, меня известили о делах мисс Элен на сегодня… Она свободна. Чёртова Элен. Проклятая Элен. Не знаю, какое прилагательное ей подходит больше. Чертова-проклятая-Элен-мы-умрем-из-за-тебя? Длинновато, но идеальное дополнение к её имени. Стук в дверь, кажется, отправляет Жана на второй уровень рая, если такой существует, потому что его лицо окрашивается в кристально белый цвет. Я сжимаю руки в кулаки. Дверь распахивается, и я вижу Элен. Её пепельные волосы заплетены в замысловатую причёску со слегка выбившимися прядями, а серые глаза кажутся орудием. Металлом, который невозможно пробить. Я тихо сглатываю. Она оценивает обстановку, расправляя складки на нежно-голубом платье, и при этом её лицо не выражает ни единой эмоции. — Рада видеть Вас, мистер Керн, — её тон такой холодный, что я обхватываю себя руками, и кожа покрывается мурашками. — Мисс Элен. Наконец-то я увидел Вас, — он вытирает руки о рубашку и протягивает ладонь девушке. Она едва заметно морщит нос, но пожимает ладонь и садится рядом со мной. Тут же в нос ударяет приятный запах ландышей. — Так Вы подпишете документ? — его брови приподнимаются, и его лицо выражает собой сплошной интерес от её ответа. — Нет, — она поджимает губы с малиновым отливом, — извините, что потревожили Вас, мистер Керн. Элайза немного самовольна и не любит спрашивать моего мнения, но, раз уж оно учитывается… Я считаю, что он должен отработать свой срок. Элен отчеканивает каждое слово, и я думаю о том, какой вид для нашей казни она выберет: повешение или гильотина? Мрачные мысли заставляют меня улыбнуться. — Что ж, не смеем больше вас задерживать, — говорю я дружелюбно и поднимаюсь с места. Элен встаёт следом за мной и хватает за плечи щуплое тело Жана. Тот моментально поднимается и, смерив нас каким-то отчаянным взглядом, идет вперёд. Как только мы выходим из здания, я улыбаюсь: — Что ж, нелюбимая племянница, наши мнения разошлись, но я не расстраиваюсь и, пожалуй, пойду… — Ну уж нет! — шипит Элен и хватает меня за локоть. Я удивляюсь тому, сколько силы вмещается в её тонкое тело. Она тащит меня в карету и оглядывает, а затем… Начинает неистово хохотать. — Больше никогда так не наряжайся, — говорит она сквозь смех, — ты похожа на подраную кошку. — О, спасибо за комплимент! — дуюсь я, скрещивая руки на груди, — подраная кошка — то, что желает услышать каждая девушка. Она смотрит на меня, продолжая улыбаться, а затем стягивает парик. — Признайся: ты сделала это из бедных полинявших крольчат? А я всегда удивлялась, куда пропадает их шерсть. Значит, это все твоих рук дело. И твоей извращенной фантазии. Она определённо у тебя извращенная. — Нет, — я мотаю головой, — фантазия извращенная у тебя, раз ты смогла такое придумать. Вообще-то я считала, что это достаточно качественный парик. — Для тех, кто видит парики впервые. Дверь в карету раскрывается, и неожиданно её лицо становится сурово-серьезным. — Мисс, что делать с этим? — я вижу парня, который тормошит Жана. По сравнению с этим парнем Жан казался тощим тростником. Мое сердце сжимается в испуге. — С этим… Посадите его в другую карету и езжайте за нами. Парень кивает, и я буквально вжимаюсь в кресло. Колени сводит от ужаса. — Что будет с ним? Со мной? Все оставшиеся краски с её лица смываются, и она смотрит на меня как-то снизу вверх. — Я думала об этом, пока ехала в Карете. Скрыть того, что вы оба вышли за пределы поместья Элайзы, все равно не получится. Она закусывает губу и замолкает. В её глазах читается немой вопрос, словно она о чем-то спрашивает саму себя, а затем, слегка кивнув, продолжает: — Но мне было бы проще, назови ты причину побега. Я знаю, что твоя семья мертва, а друзей ты в своём Королевстве не завела. Ничего, что могло бы удержать тебя там. Так для чего ты рискнула жизнью? — Я не хочу повиноваться Элайзе, — говорю я одну из жалких причин моего побега. Чем меньше другие знают о моих близких, о моём прошлом, тем лучше. Никаких слабых мест. Туманное прошлое — вот, что может спасти меня. — Тебе не нравится Элайза или её цели? — И то, и другое, — тут же говорю я. Элен смотрит на меня задумчивым взглядом. — Мне тоже, — тихо шепчет она. Я изгибаю бровь. — Мне противно все, что задумала Элайза. Она добилась многого, и это неплохой знак, у неё была тяжёлая жизнь, но несмотря на все это, я не могу принять её цели. Я замираю. Что, если… Колени сводит, и сердце начинает бешено колотиться. Это знак того, что во мне начинает зарождаться план. — Я не хочу, чтобы она тебя убивала. Ты кажешься хорошей. — Я отнюдь не хорошая, — перебиваю я девушку. — Тем не менее, ты мне нравишься. Я не смогу спокойно смотреть на линяющих крольчат, если ты умрёшь. Слабая улыбка трогает её лицо, делая его прекрасным. — Не так уж велики потери, — я натягиваю такую же слабую улыбку, словно боясь, что она может исказить мое лицо. — Жан… Элайза убьет его в любом случае. Это великая потеря, но её не избежать. Зато тебя можно спасти. Я скажу, что ты проснулась рано и заметила в окне то, как он блуждает по двору. Затем ты увидела, как он повернул в сторону ворот и выбежала за ним. Ты пыталась остановить его, а потом предупредила меня. А с тем стариком я разберусь. — Элен, мне это приятно, но я не буду… — Будешь, — твёрдо говорит она, — и это не обсуждается. Как только карета подъезжает к поместью, я проклинаю его в тысячный раз самыми ужасными словами, потому что я снова вернулась сюда. Это место буквально высасывает из меня все силы. Дверь кареты распахивается, и Элен поспешно выходит из мягкого салона, но я не могу заставить себя подняться. Тяжесть укладывается на грудь тяжёлым пластом, и мне буквально сложно дышать. — Эй, ты не очень похожа на восковую фигуру, так что пошевеливайся, пожалуйста, — говорит Элен, и я поднимаю свою задницу с сиденья и выхожу к воротам. Что ж, здравствуй, чёртово жуткое место. Я надеялась, что мы больше никогда не увидимся, но, тем не менее, я здесь. Я нервно дергаю плечом и истерично улыбаюсь. Элен делает несколько шагов подальше от меня. — Возвращайся в свои покои. И не забудь про сегодняшнюю тренировку, — распоряжается она, и мне ничего не остаётся, как смиренно кивнуть. *** Рейден слышит, как карета медленно, но верно подъезжает к заброшенному на первый взгляд поместью. Адреналин, смешанный с предвкушением чего-то интересного, бушует в крови, так и норовясь выплеснуться наружу. Парень прищуривается, считая секунды до нужного момента, и проводит рукой по взлохмаченным волосам. Карета не успевает затормозить. Пять человек выскакивают из поместья и буквально бросаются на неё, стреляя из автоматов. Рейден едва заметно улыбается такой жуткой улыбкой, что у любого человека, заметившего его, должны были появиться мурашки и страх. Тем не менее, эта улыбка была до ужаса привлекательной и являлась прекрасным оружием. — Вперёд, — тихо говорит парень, и они выпрыгивают из-за укрытия. Рейден выстреливает из автомата в ту же секунду, что и Том, и спустя несколько мгновений противники оказываются побитыми. Рейд хватает оставшегося, и вместе с Томом они запрыгивают в карету, которая теперь была измазана кровью. Пленник поднимает испуганный взгляд на парней, и Рейден видит, что он расскажет все, что угодно, лишь бы остаться в живых. Такое положение дел ему нравилось. Парень жестоко улыбается. Какой-то зверь внутри расправляет свои когти, сладко потягиваясь, и заключенный бледнеет так сильно, что становится похож на мертвеца. План работает, но тревога все так же не покидает Рейдена, оставаясь тяжёлым бременем. *** Спустя два дня Я открываю ворота в столовую, гордо подняв голову. У меня хорошо получалось притворяться такой сильной и равнодушной, что большую часть своей жизни я таковой и являлась. Моя жизнь не имела цветов: она была бы адом для любого художника. Ничего, что могло бы её скрасить. А затем я увидела синий. И возненавидела его. Я хотела избежать его, я боялась его (и, честно сказать, боюсь до сих пор), я желала больше никогда не видеть этот цвет, потому что он мне понравился. А я должна быть пустой и бесцветной, чтобы быстрее исполнить своё предназначение и понести нужное наказание за убийство. И такое наказание было одно — смерть. Я поправляю прядь выбившихся рыжих волос, как будто этот жест когда-то помогал слегка пригладить мою ужасную причёску. Я знала, что девушкам достаточно провести рукой по волосам, чтобы привести их в порядок. Для меня такие действия были бесполезны. Я хватаю поднос, чтобы взять очередную порцию этой ужаснейшей овсянки, после которой мой желудок недовольно протестует и съеживается, наливаю чай, который больше похож на сладкую воду, а затем бреду за свой любимый столик. Армейские ботинки неприятно липнут к полу, на котором, видимо, кто-то не раз разливал чай за это утро. — Пожалуйста, внимания! — слышу я голос Элен и удивлённо поднимаю голову. Девушка оглядывает зал, — сегодня ваша тренировка пройдёт со мной. Мисс Элайза очень занята. Никто не против? Радостные удовлетворённые возгласы говорят о том, что Элен приходится всем по душе гораздо больше, чем Элайза. — Значит, решено. Элен вежливо улыбается и буквально порхает до своего столика с лучшими учениками, среди которых сидели два парня, что совсем недавно чуть ли не убили друг друга. Я приступаю к овсянке, насильно запихивая её в себя, а затем запиваю ужаснейшим чаем. Мне так и не удалось добиться чего-то большего в поднятии оружия, но в захвате чужого я неплохо преуспела. Это все, на чем я была сконцентрирована два дня, чтобы не думать о Жане и о том, что с ним стало. Возможно, Элайза собирается убить Жана сегодня, поэтому тренировку проведёт Элен. Подобные мысли буквально выбивают из меня весь воздух, но я заставляю себя вдохнуть и бреду на поле. Свежесть. Вот, что я люблю утром. Ощущение свежести, чистоты и невинности. В нашем Королевстве было до ужаса мерзко дышать все время, и никакое утро не улучшало качество воздуха. — Вижу, вы все здесь. Как я понимаю, первые ряды знатно потрудились за все предыдущие тренировки, и теперь они буквально могут практически все. Я горжусь вами. Но также и горжусь и остальными рядами, которые не слишком хорошо умеют владеть оружием. Я подумала, что было бы неплохо нам всем стать одной командой, верно? В идеале, в нашей небольшой армии должен быть один ряд. Ряд «А». Поэтому, что насчёт того, чтобы лучшие ряды поучили худшие? Это будет неплохой опыт как для одной стороны, так и для другой. Все согласно кивают, и я ловлю себя на том, что киваю даже я. — Тогда приступим. Она распределяет ряды и пары, и я удивляюсь тому, что Элен знает имя каждого. Она называет всех не по номерам. У каждого было имя, только вот я ни разу не слышала их от Элайзы. — Ты будешь заниматься с Кэлом из ряда «В», — говорит девушка, указывая на симпатичного добродушного парня, стоящего вдалеке. Элен улыбается и хлопает меня по плечу, очевидно, заметив мой недовольный взгляд. — Он похож на большую собаку, которая все время улыбается и пускает слюни, — говорю я вслух то, что думаю, и тянусь за орудиями. — Зато он добрый. Верный друг. И я боюсь подпускать к тебе людей, так что пусть будет он. Я изгибаю бровь, и она кусает губу, сдерживая улыбку. — Не думала, что похожа на шута. — О! — Элен смеётся, — как раз на него ты и похожа. Ты вообще себя видела? Особенно, когда ты дуешься! Только посмотри на свой миленький красный носик! А волосы? Элен пихает меня в бок, и я злобно скрещиваю руки на груди. — В следующий раз буду знать, что нужно пропустить твою тренировку. — Ты должна быть благодарна судьбе, что у Элайзы появились какие-то супер непредвиденные проблемы, и она уезжает их решать. Очень быстро. Настолько быстро, что она поехала верхом на коне, как в старые добрые времена… И, говоря о добрых… Элен подзывает к себе этого Кэла, от которого, кажется, так и пахнет собаками, хотя я и понятия не имела, как они пахнут, но была точно уверена в этом. Суматоха. Вот, что началось на поле. Ряды смешались между собой, и теперь я не видела ничего, кроме размытых силуэтов в военных формах, — так быстро перебегали воины. Все становились в пары и небольшие группки. Кто-то уже начинал работать и обучать тому, что знал сам, а кто-то только искал своего учителя или ученика. Наша же пара с Кэлом была до ужаса неловкой: он стоит, стесняясь предложить мне уроки, а я совсем не хочу с ним заниматься, поэтому делаю вид, что занята заточкой орудия. На самом деле мои глаза беспрестанно бродили по воинам, проскальзывая по всем и не оставляя никого в незамеченных. Я достаю свой пятый кинжал, молясь, чтобы он не оказался последним, и смотрю в самую дальнюю от меня сторону поля. И в этот момент мое сердце ударяется о ребра. Желудок сжимает, и я забываю, что мне нужно дышать.