Несущая смерть

— Горим! — кричит голос женщины, неожиданно выбежавшей из-за угла. Том и Рейд переглядываются. — Черт, что ты говоришь? Какой-то вор в архиве? Я забыл там свои… — спутанно бормочет кто-то недалеко от парней. — Что? — отвечает еще один голос. — У меня были там спички. Дорогой коробок, который подарила мать. Рейден сжимает челюсть, а затем его глаза как будто озаряются пониманием. — Чеееерт, — тянет он и подрывается с места. — Рейд, ты куда?! — шепчет Том злобно, понимая, что даже в этой суматохе их могут заметить, но все-таки поднимается и бежит за парнем. — Комната горит! — говорит женщина, и все толпятся у потайной двери за шкафом. Рейден бежит в толпу, наплевав на необходимость остаться незамеченным, и грубо расталкивает всех в стороны. — Ты что, самоубийца?! — кричит кто-то ему вслед, испуганно наблюдая за парнем. — А кто это вообще? — спрашивают в толпе, и все удивленно переглядываются. Рейден взбирается по ступенькам вперед, чувствуя волны жара. Он подбегает к двери, искаженной огнем, но оставившим ее в таком виде и принявшимся за комнату, и проходит внутрь. Языки пламени пожирали все. Рейден щурится, его глаза слезятся, в легких перестает хватать воздуха; он оглядывает комнату, но никого не видит. Здесь было пусто. Дверь с той стороны была распахнута. Пламя расползалось в сторону той двери. Кто-то подбегает сзади и пытается потушить пожар. Огромный кусок древесины валится на пол, и пол проваливается, продолжая давать огню развиваться. — Проведи меня в тот коридор! — кричит Рейд, хватая мужчину сзади за воротник. Он испуганно таращится на парня. — Кто ты? — Полицейский. Это приказ! — Рейден толкает мужчину, и тот, обливаясь холодным потом, кивает и спускается с лестницы. Через мгновение они оказываются с той стороны. — Свали, — приказывает Рейд, и мужчина, кивнув, уходит, перебирая дрожащими ногами. Парень оглядывается. Запах гари вынуждает его щуриться, но он заставляет себя искать ее. Она лежала в углу. Рейден подбегает к ней. Ее тело покрыто ожогами, но он слышит ее дыхание. Рейд тут же поднимает ее, словно она ничего не весит, и уносит из архива, выругиваясь. *** Я открываю глаза. Запах чего-то жженого вызывает у меня приступ паники, но я заставляю себя успокоиться. Я вспоминаю, что, просыпаясь так в последний раз, я оказалась у Элайзы. Я молюсь, чтобы это не повторилось. — Наш ангел спустился с царства снов, — улыбается Том, и я замечаю его смуглое лицо. — Я не в раю? — хриплю я и слышу чей-то смех издалека. — Ты заслуживаешь ада, принцесса. По телу пробегает разряд мурашек. Я хочу обернуться и увидеть его лицо, но у меня нет сил, чтобы сделать это. — Я думаю, нас можно поздравить. Ты спасла нас всех. Документы уничтожили. Мы представились полицейскими, да и все нам поверили, ведь всем было так проще в том хаосе, что сотворила ты. Представь, разбирать еще одну проблему по поводу двух парнишек, которые ничего не украли и не забрали? Думаю, их сейчас заботит только ремонт архива. Ах, да, все там посчитали, что ты сгорела, так что к нам нет никакого внимания. Ну, по крайней мере Рейд всем озвучил, что нашёл твой прах и что-то вроде этого. И, так как никто не успел ознакомиться с новыми документами, никто не знает, что за бумаги уничтожились. Они посчитали, что важные бумаги отправят вновь. Кстати, пострадал еще один мужчина, он был рядом с тобой в момент пожара. Он сказал, что ты была одна и сожгла бумаги, но вот какие — никто не знает. А для них ты мертва. Но мы живы. Все. Понимаешь? Благодаря тебе, Тесси. Я слабо улыбаюсь и смотрю на себя. Ожоги. Кругом. Я боялась видеть свое лицо. — Ты огорчена? — Я вся в ожогах, — говорю я утвердительно, хотя это должен был быть вопрос. Том кивает. — Лицо? — Лицо осталось нетронутым. Твоя сила противилась как могла. Я закрываю глаза. — Убей меня. — Ни за что. Я распахиваю веки. — Это не просьба. Я изуродована. — К нам приходила Элен. Она сказала, что благодаря твоей силе кожа полностью восстановится в состояние до пожара. — А шрамы? — Уберутся, если ты не будешь долго использовать силу. — Элен. — говорю я медленно, возвращаясь к этой теме. — Мы решили, что ей можно верить. В конце концов, она не врала нам, Элайза до сих пор не убила нас и не нашла. Я уверен, узнав она, что мы еще живы, не стала бы снова строить скрытные планы по поводу нашей смерти. Пришла бы и перерезала нам глотки. Кажется, вы очень сдружились. У нас осталась проблема в виде Элайзы, и я не знаю, что с ней делать. Нашему королевству грозит опасность от нее. — Смерть, — говорю я хриплым голосом, напоминающим ломание веток старого дерева. — Смерть? — Том изгибает бровь. — Иначе она не остановится. — Но как мы убьем ее? Приезжать к ней опасно, теперь она полностью будет готова к нам. — Элен — наше оружие, — говорит Рейден, развивая мою мысль, и подходит к Тому. Я удовлетворенно киваю. — У вас что-то вроде телепатической связи? Вы вдвоем сумасшедшие, но ваши идеи соединяются в неплохие планы, так что отложу самобичевания на тему «с каких пор я слушаю безумцев» и обговорю все с вами. Рейден едва заметно улыбается, и я забываю все, что хотела сказать. — Она не должна знать, что убьет Элайзу. Но она должна ее убить. — Верно, — говорю я, облизав пересохшие губы. — Жаль, что Элен все-таки не может просто вонзить нож ей в глотку. Она типа благодарна ей за заботу и все в этом роде. Разве не ужасно? — наигранно хнычет Том. — Но Тесса нравится Элен. У тебя осталась эта специальная бумага для документов? — говорит Рейден. — Два листа. Знаешь ли, кто-то очень любит их поджигать, — мягко улыбается Том. — Один. Теперь у тебя один лист. — Напишем документ о рождении твоего плана? — О смерти, — отвечает Рейден, и Том вздыхает. — Снова смерть. Дай угадаю, Тессы? — Верно, — Том ухмыляется, — мы попросим Элен передать документ о смерти Тессы Нельсон. Напишем, что она попыталась выйти из королевства, но ее застрелили на черте, потому что у нее не было документов. Имя свое она назвала стражникам в одной из попытке выйти из Тории. Элен не откажется передать своей тете эту бумагу, чтобы обезопасить подругу. — И Элайза, прочитав бумагу, умрет от жалости к Тессе? — Нет. Она умрет от сильнейшего яда, которым мы покроем бумагу. И, кстати, она никак не сможет узнать о пожаре в архиве, впрочем, как и любой другой человек, потому что такая информация откроет местоположение секретного места. Я тихо втягиваю в себя воздух, молясь, чтобы этот план сработал. Он слишком хорош, чтобы что-то пошло не так. — А Элен? — Скажем ей не вытаскивать бумагу из чехла, чтобы все было правдоподобно. — А армия? Куда она денется после смерти Элайзы? — Элен станет всем править. Она будет хороша в своем деле. Том кивает, соглашаясь. — Вы слишком гениальны для этого мира, ребята. Рейден опускает глаза, и наши взгляды встречаются. Я ищу там отвращение и неприязнь. Я хорошо знала такие взгляды: на меня часто смотрели подобно богачи, и к их взглядам я привыкла и наплевала. Но Рейден… Он был другим. — Что скажешь? — говорит он низким голосом, и я прокашливаюсь. — Элен должна убедиться, чтоб Элайза сама прочитала документ. Она могла бы попросить какого-нибудь рабочего прочитать ей письма. Рейден кивает, и у меня кружится голова. Он всегда прислушивается к тому, что я говорю. Даже сейчас. — Я хочу отдохнуть, — сдавленно говорю я. Вот, кто я ближайшее время. Снова безвольная уродливая кукла, которая не может подвинуться без чьей-то помощи. Я ненавижу это. Парни, переглянувшись, выходят из комнаты. Я слышу, как они обсуждают этот план в мельчайших подробностях. Я понимала, что это было необходимо, но также я чувствовала, что этот план сработает. По-другому и быть не могло. *** Я чертыхаюсь, перекатываясь на бок. Дурацкое тело. Оно ужасно ныло, стоило мне шелохнуться. Покрытое волдырями, оно выглядело ужасно, и мне буквально тошнило от этого вида. Я чувствовала себя так, словно была покрыта больными волдырями и изнутри. Моя сила постоянно просилась наружу, но я заставляла ее выходить через огрубевшие участки кожи, отчего она словно смирительно вздыхала. «Это так скучно», — сказала бы она, будь у нее рот. Но я была ее хозяйкой, точно так же, как и хозяйкой своей руки или ноги. Она принадлежала мне целиком. Дверь в комнату распахивается, и я расстроенно вздыхаю. Почему я могла управлять только оружием? Я бы хотела запереться здесь на несколько недель, стереть эту дверь со стены, а затем, когда буду хотя бы немного похожа на человека, то снова создам. Однако, у меня, как и у доброй половины человечества (как минимум), был не особо важный дар. Оружие. Что оно могло значить? Чем он помог мне в огне? Ничем. Я не управляла водой, не управляла воздухом или самим пламенем. Я была беспомощна, хотя эта сила все-таки помогла. Просто выжить. Я не могла даже поднять нож, валяющийся на тумбочке в противоположном углу комнаты. А другие могли. Они могли поднять десятки, сотни оружие в небо, которые находились в округе. Я закусываю губу. Возможно, мне было бы лучше в обычном человеческом теле. Я бы не чувствовала себя обделенной. Это тоде самое, когда ребёнку дают красивый, ярко-красный леденец, а он оказывается безвкусным, в то время как у остальных он был насыщенно-сладким. Возможно, было бы лучше являться ребёнком, который никогда не видел этих леденцов. Я перевожу взгляд на раскрытую дверь. Очевидно, сквозняк. Шторы раздувались от ветра в холодном окне, унося запах розмарина в темной комнате. Кожа покрывается мурашками от холода, и я заставляю себя подняться и закрыть эту чертову форточку. — Неужели здесь стало холоднее, чем в твоей душе? — я слышу насмешливый голос и тут же оборачиваюсь. — Так вот, почему так похолодало. Здесь появился ты и твое ледяное самолюбие, — бросаю я и усаживаюсь на кровать, сжимая ладони в кулаки. — Элен принесла мазь от ожогов, — говорит парень, указывая мне на небольшой коробок. — Может, это от Элайзы? Как насчет змеиного яда? Рейден усмехается. — Самое время проверить. Я вскидываю бровь, и мои глаза загораются интересом и любовью. К риску. Глаза Рейдена источают уверенность. Он никогда не делает чего-то, если не уверен в этом полностью. Значит, он доверился Элен. Значит, у него были на то основания. Я же не имела никаких оснований. Я беру коробок и раскрываю его. — Пахнет дохлыми мышами. Это интересно. Рейден усмехается. Он непоколебим. Меня восхищает его твердость в некоторых вещах, какой нет у меня. — Ты выглядишь живой, когда рискуешь. — Что ж, главное, что от меня не пахнет дохлыми мышами. Рейден прожигает меня взглядом. — От тебя пахнет изящностью и дикостью одновременно. Пахнет дождем Элайты и кофе. Раньше ты горела болью и ненавистью. Но, ты права, никак не дохлыми мышами. Он говорит совершенно серьезно. Без насмешки. Мой рот слегка приоткрывается в удивлении, складываясь буквой «о». Когда он успел все это почувствовать? Хотя я точно также знала, чем пахнет от него. Я могла описать его одним словом. «Жизнь». Вот, кем он был. Но, если он был жизнью, то я определенно несла смерть. — Я не хочу, чтобы мое тело пахло этой мазью. Я запускаю руки в темно-синюю жижу, которая чмокает при соприкосновении. — Нет, ты сделаешь это, — говорит он. Я вымученно улыбаюсь. Где-то неподалеку Том метает ножи. Я решаю, что настало время немного поиграться. Я выпускаю совсем немного силы. Я чувствую, как Том выпускает нож из руки, как острие прорывает воздух, приближаясь к цели. Но оно не долетает. Невидимая рука хватает нож и в мгновении ока он оказывается у шеи Рейдена. Я ищу страх или удивление, но его нет в его глазах. Только недовольство. Рейден прищуривается, скрещивая руки на груди. — Ты, черт побери, должна забыть о том, что не человек, пока ожоги не заживут! — говорит он ледяным тоном. Я пожимаю плечами, тут же ненавидя себя за тот жест, потому что он порождает волны боли по всему телу, а сила направлена на нож и не смягчает боль. — Могу я немного помечтать? — О том, что перережешь мне глотку? Не дождешься, Нельсон. На самом деле, я мечтала о другом. Я хотела поцеловать его. Я жаждала его прикосновений, но Рейден держался как можно дальше от меня. Возможно, потому что я была изуродована. — Черт побери, можешь мне объяснить, почему даже когда я на значительном расстоянии от тебя, ты все равно провоцируешь меня на неправильные действия? — Неправильные? — говорю я, улыбаясь, и Рейден закрывает глаза. Он едва заметно приоткрывает рот и дотрагивается языком до уголка губ. Мы оба провоцировали друг друга на «неправильные действия». Он не может прикасаться ко мне, потому что все мое тело в ожогах. Но его взгляд уже давно прикоснулся ко мне, и я задыхалась под его взглядом. Голодным взглядом. — Том проверит, воспользовалась ли ты мазью, — отчеканивает Рейден и выходит из комнаты. В этот момент в спальню врывается Том. Красный и запыхавшийся. — Ты украла у меня нож! — возмущенно говорит парень, и я валюсь на подушки. — Я умираю от скуки, так что, надеюсь, ты простишь мою попытку выжить в четырех стенах. — И даже не скрывает! — восклицает Том, но его глаза смеются. *** Элен требуется все ее сила и выдержка, чтобы успокоить внутреннее дрожание. Ее руки тряслись так, что она, возьми чашку чая, непременно пролила бы содержимое целиком. Возможно, это была одна из причин ее впалых глаз и слишком сильно торчащих ребер. Элайза поднимает свой пустой стеклянный взгляд на девушку. Элен никогда не чувствовала столько беспомощности, боли и желания в чьих-то глазах. Элайза понимала, что она бессильна, и она отчаянно хотела, чтобы все это произошло не с ней. Хотя бы с Элен. Она все равно была бесполезна для нее. Элайза никогда не любила Элен, точно так же, как Элен не любила ее, и их сдерживали только две вещи от полного разрыва: клятва со стороны Элайзы и благодарность с примесью смирения от Элен. Сероглазая знала, что ей будет некуда податься, если она покинет тетю. Но сейчас ее тело предательски дрожало, а голова была похожа на взорванную гору — непонятное месиво и разруха. Вот, что творилось в Элен. Она не могла и не хотела понимать, что Элайза может не поправиться. Элайза же смотрела на Элен, свою ненастоящую племянницу, которая была совершенно другой по характеру и по внешности. Но самое главное различие было в том, что Элен не была сломлена. А Элайза напоминала раздавленное кем — нибудь яблоко, в котором завелись черви. Элайза хотела крови. Когда в дверь стучатся, Элен поспешно вскакивает со скрипучего плетеного кресла, и этот звук эхом отдается в ушах предводительницы. Элайза морщится и на мгновение закрывает глаза. Только на мгновение. Когда заходит врач, Элайза смеряет его безучастным взглядом. Она не говорит ничего (и не сказала бы, если и могла). Она была готова умирать. — Вы совсем раскисли, мисс, — добродушно улыбается врач, подходя к Элайзе. «Киснет молоко, которое не выпили вовремя», — хочет ответить она, но ее рот не открывается. Зато ее глаза говорят многое. — Приготовились умирать, как я вижу. Такие пустые глаза бывают только у трупов. — Как оптимистично, — едко отвечает Элен, вспоминая, что, в отличие от тети, она-то могла говорить. — Я говорю все, что вижу. А вижу я… — врач осматривает Элайзу, и та хочет ударить его, чтобы он просто оставил ее в покое, но ее рука не поднимается, больше не подчиняясь ей. Элайза прикусывает язык от боли. Даже ее тело больше не было в ее власти. Единственное, что должно было верно служить долгие сотни лет. Все, что она построила: армия, надежды, планы и силы, в один миг рушится, оставляя только людей. Волшебных людей. Мастеров орудий. Элайза мысленно ухмыляется. Что из них создаст Элен? Строителей? — Это сильнейшее отравление, — наконец говорит врач, и Элен вздрагивает, совершенно забыв о присутствии врача. — Есть шансы вылечиться? — ее серые глаза прожигали дыры в белом халате мужчины. — Я не понимаю, как она вообще жива. Кажется, это яд Плеси. Очень редкое растение. Достаточно одной капли, чтобы убить целую армию. Я бы сказал, здесь добрых три капли. Кто-то очень желал вашей смерти, — подытоживает врач. «Или знал, что я не умру от обычной дозы», — проносится в голове у Элайзы, но кто мог знать это, кроме ее близких (она считала армию близкими)? И каким образом яд попал в нее? С едой? Неужели, кухарки? Нет, в это Элайза не верила. Это могла бы сделать Тесса, но она мертва. Как и ее друзья. Тогда кто? — Так она… Она умрет? — робко спрашивает Элен, и Элайза впервые слышит такой ее голос. — Что-то внутри отчаянно с этим всем борется. Я думаю, она могла бы пожить парализованной около десятка лет, но смерть неизбежна. Элайза чувствует себя так, словно над ней кто-то здорово поиздевался. Ей было бы проще, убей этот кто-то ее сразу. Она не лежала бы вот так, как живот труп, со стеклянными глазами. — Спасибо, доктор, — говорит Элен и переводит взгляд на тетю. Элайза понимает, что нужно сказать ей. Как угодно. Позже она испугается и не послушает ее. Элайза попыталась сказать что-то, перебарывая отвращение к самой себе. Она долго молчала, потому что знала, как отвратительно будет выглядеть. Сейчас это не имело такого большой значения. С губ Элайзы срывается тихий звук, похожий на плач новорожденного, и Элен приближается к тете. — Чего ты хочешь, милая? — говорит она нежно, и слеза скатывается по щеке Элайзы. Она переводит взгляд на пистолет у стены, и Элен прослеживает за ее взглядом. — Нет. Я не сделаю этого, тетя. Элайза пускает на племянницу злобный взгляд, намекая, что это не была просьба. Это был приказ. Элен чувствует себя так, словно она была марионеткой в руках Элайзы. Она никогда не видела, чтобы тетя плакала. Даже в худшие времена она держалась, говоря, что худшее ее время было в Элайте, а это небольшие проблемы. Но сейчас взгляд Элайзы пугал девушку. Она словно молила ее облегчить страдания. Ей было стыдно за себя. И ей было больно понимать, что она стала искалеченной, неспособной даже на разговоры девушкой. Элен понимала, что она поможет тете, если выполнит ее просьбу. Но вместе с этим онп понимала, что убьет. Впервые. Элен тянется за пистолетом. Элайза вглядывается в ее темно-серые глаза, которые были как металлическая стена: непроглядная и мрачная. Элайза вглядывает в ее взгляд слова: » Я буду рада умереть от твоей руки. Я благодарна тебе за всё, маленькая Элен. И тебе пора стать жестче.» Элайза взяла под свою опеку Элен, когда та была маленькой и податливой, и она могла слепить из нее что угодно: собственное оружие, марионетку, служанку, жестокую и беспощадную воительницу (что казалось вполне логичным решением), но Элайза не смогла. Она создала из нее человека, которым сама хотела стать: нежной, веселой и доброй. Она откладывала день первой крови, пролитой из-за Элен, как можно дольше. Однако она должна была убить хотя бы раз. Элайза не думала, что ее первой жертвой станет она сама. Элен тянется за пистолетом и лихорадочно поглядывает на тетю. — Несмотря на то, что мы не кровные родственники, ты стала мне роднее всех, — твердо говорит Элен, — я бы билась за твою жизнь до последнего, если бы ты захотела. Но я не могу тебе противостоять. Твои решения всегда были важнее и правильнее моих. Я не могу биться за жизнь того, кто этого не хочет. Пожалуйста, не мучай меня во снах потом. Элайза прикрывает глаза, принимая ее слова. Она понимала, что ее силы недостаточно, чтобы вытащить ее и вылечиться. Она чувствовала это. Этой силы хватает лишь на такое существование. Элен нацеливает дуло на тетю. — Прости, — шепчет девушка и ударяет. Элайза умирает мгновенно, не чувствуя боли. Элен была хорошим стрелком.