Несущая смерть

Она с болью открывает свои веки; ее тело пронзает холод, сковывая кости. Длинная, когда-то белая рубашка, истерлась и продырявилась, окрасившись в темно-коричневый цвет грязи. Девушка, игнорируя ломоту во всем теле, подгибает под себя голые ноги и сворачивается клубочком. Ее волосы цвета свежей мякоти хлеба слиплись и смялись под грязной сыростью подвала. Она оглядывает комнату своим стеклянным, ничего не видящим взглядом. Как долго она была без сознания? Неизвестно. Девушка чувствует, как к горлу подступает кашель, и этот звук пугает ее. Она шмыгает носом и тихо выдыхает, пуская облачко пара. Холод. Ее сердце начинает биться в разы чаще, когда она слышит шаги. Девушка заставляет себя успокоиться, хотя вряд ли это вообще возможно, учитывая обстоятельства. Она прикрывает глаза и молится, чтобы ее сердце не разорвалось от страха. Она слышит, как открывается дверь. Чертов кашель. Девушка повернута спиной к двери, но при любом раскладе она бы не посмотрела на вошедшего. Ей хочется зажмуриться и погрузиться в небытие, чтобы не чувствовать боли, холода и голода, но не получается. Она чувствует, как кто-то дотрагивается теплой рукой до ее холодного мокрого предплечья. — Ты очнулась, — голос звучит так мягко и ласково, что на секунду ей кажется, что это спаситель. Но затем она вспоминает, что такие сладкие ноты только у самых ужасных убийц. Мужчина хватает ее за предплечья и поворачивает к себе. Она знала этого мужчину. Ее стеклянный взгляд равнодушно пробегает по знакомому лицу. Будь она в более комфортных условиях, будь у нее силы, она бы расцарапала ему лицо. Он должен был умереть. — Ты долго была хорошей девочкой. И, знаешь, ты бы служила мне и дальше, получала бы деньги. Жизнь бы продолжалась. Только вот ты решила стать мне врагом, верно, милая? Ты ошиблась, решив стать плохой девочкой. Но я не виню тебя, — его до ужаса жестокое лицо пронзает улыбка. Девушке казалось, что она навсегда запомнит его слегка приподнятые густые брови и идеально причесанные волосы, пахнущие нарциссами. — Давай-ка мы прогуляемся? — он подхватывает ее на руки, и она равнодушно смотрит за тем, как мужчина несет ее куда-то по лестнице. Ее руки безвольно свесились вниз. Ее глаза смотрели в потолок, потому что она больше не могла никуда смотреть. Сил, чтобы повернуть голову, не хватало. Наконец он кладет ее на чистую кровать. В комнате было светло из-за свечей и пахло. Кровью. — Извини, что тебе пришлось достаточно долго лежать в подвале. Небольшой эксперимент, который ты прошла. Обычный человек бы умер, но ты не обычная. Он аккуратно приподнимает ее руку, и она видит около вены несколько красных точек. — Я возьму немного крови. Не бойся, ты не умрешь. Я брал до эксперимента, признаю. «Да ты настоящий псих», — проносится в голове Зарры, но ее бледные губы не раскрываются. — Знаешь, все, кто не на моей стороне, будут помогать мне в изучении нелюдей. Например, ты, — он проверяет шприц, — благодаря тебе я узнаю, что в вашей крови не так. Разве не здорово? Мы покорим этот мир. Зарра чувствует острую боль в вене и смыкает веки. *** — Ты. Мать его. Жива? — удивленно шепчу я, пытаясь проконтролировать хотя бы свои брови, которые взлетают куда-то выше лба. Ведь у меня не галлюцинации? Это, черт побери, моя мачеха, которую все уже давно похоронили. Даже я не рассчитывала увидеть ее на этом свете. Глафира выглядит так, словно съела кислое яблоко, так что, видимо, она явно не была очень счастлива меня встретить. — Поднимайся, — злобно шепчет она, оглядываясь, — ты не должна привлекать внимания. Но, сидя на полу с упавшими канапе, ты притягиваешь на себя все взгляды. Моя челюсть, кажется, вот-вот отвиснет. — Подожди. Это точно ты? Я не могу поверить, — я вглядываюсь в ее лицо с тонкими чертами, чтобы найти хоть одно различие с настоящей мачехой. — И не говори больше «мать его». Это неприемлемо и мерзко. От кого ты набираешь этих словечек? Ты была в плохой компании? Она присаживается на корточки, внимательно меня изучая, чтобы подловить, если я солгу. Поэтому, между вариантами «сказать ужасную правду» и «солгать, зная, что она поймет» я выбираю «увильнуть от темы». — Знаешь, теперь я полностью уверена, что это ты, — бурчу я, и мачеха хватает меня за локоть, поднимая с пола. — Ты невыносима! — она ведет меня к другому выходу, постукивая каблуками и размахивая юбками, а я болтаюсь где-то сзади, как прицеп. Как ей вообще удавалось выглядеть так гордо и богато в обычном платье служанки? — Где отец? Вопросы все еще крутятся в моей голове. И, к сожалению, с каждой секундой их все больше и больше. Меня вполне устраивало это громкое «Что?!» и пустота в мозгах, но теперь мои мозги едва не лопались. Я была в этом уверена. — Послушай, детка, и запомни уже наконец, — выдыхает она, выводя меня в коридор, — если тебе говорят:"Беги сломя ноги», то ты послушно киваешь и делаешь это, понятно? Она смотрит на меня с таким укором, будто я только что продала свою душу в Ад. — Постой-ка, — я сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, как последняя сумасшедшая, — так это ты подослала ко мне ненормальную женщину? — Ненормальную? — казалось, Глафира готова задохнуться от злости, — она была самой мудрой женщиной среди всех служанок! Я изгибаю бровь, и мачеха закатывает глаза. — Послушай меня. Сегодня же ты очень быстренько работаешь своими маленькими ручками и запихиваешь всю одежду в чемоданы, а затем берешь их в зубы и бегом отсюда. Все ясно? Я скрещиваю руки на груди. — Ну уж нет. Теперь ты просто обязана рассказать, каким образом ты воскресла из мертвых и сразу оказалась в Замке. По-моему, это явный успех. — Не язви мне, милая. Я знаю много коридоров, куда никто не ходит, и с радостью выброшу тебя из окна. Но если ты будешь вести себя хорошо, то я согласна с твоими условиями. Я скажу тебе, как оказалась здесь. Скажу причину. Но ты сразу же уходишь. И куда-нибудь подальше отсюда. Лучше… К Белль. И не говори ей, что видела меня. Не стоит тешить ее мечтами, что мы увидимся. Ее голос дрожит на последнем предложении, и я думаю о том, что она еще ни разу не спрашивала о своей дочери. — Нам предстоит долгий разговор, верно? — я хватаю канапе и засовываю к себе в рот. — Ты права. И это лучше будет сделать в Его покоях. — Чьих? — тут же прищуриваюсь я. Дакота тоже говорила мне о «Нем», а, кем был этот неизвестный ужас, я понятия не имела. Мачеха хватает мое предплечье своей холодной рукой, выводя из раздумий. — Нужно говорить там, где никто не появляется. В покоях пропавшего принца, — выдает она голосом, похожим на разбитые стеклянные осколки. Я чувствую, как холодок пробегает по моей коже. Еще одна загадка, которая течет по моим венам. У меня складывалось ощущение, что все вокруг — даже замок — крутится около нее, этой самой мрачной тайны пропавшего принца. И меня откровенно пугало, что я имею с этой тайной что-то общее. Я имела частичку той силы, что имел принц, а значит, мы были с ним… Связаны? Точно так же, как и каждый второй житель Элайты. Только вот в замке я почти могла ощутить эту связь. Потому что он жил здесь когда-то. Здесь остался след того, что он не был вымыслом. Кто-то похлопывает по моему плечу, и я вздрагиваю. — Эй, вообще-то я позвала тебя не для разговоров со служанками. Ты должна помогать, если все еще не в курсе, — Рут злобно сопит, и я виновато пожимаю плечами. — Извини, но я не могу. У меня кружится голова, — я вручаю ей поднос с канапе, и Рут хмурит брови. — Слушай, притормози, красотка. У нас у всех тут языки подвешены на вранье. Думаешь, мы не варимся в дерьме «солги или умри»? Еще как. Рут протягивает мне поднос. — Принцу нравятся трудолюбивые девушки, и это будет неплохой шанс показать ему свои плюсы, — говорю я. Рут качает головой, усмехаясь. — Милая, мой главный плюс он уже видел. Не думаю, что ему нужно что-то еще, — девушка подмигивает, — удачи в работе! Я злобно фыркаю, и Глафира смеется. Берет мой поднос и подходит к одной из служанок, натягивает милое личико и что-то ей говорит. Я закатываю глаза. Видимо, мачеха могла приспособиться к любому образу жизни. Служанка робко поправляет убранные волосы и хватает поднос. Мачеха подходит ко мне с таким лицом, словно выиграла в лотерею. — Тебе есть, чему поучиться, — горделиво отвечает она, и взгляд устремляется вверх. А затем куда-то за мою спину. Сердце начинает бешено колотиться от страха, и я чувствую себя так, словно тону. Лицо мачехи ожесточается, и она хватает меня за руку. — Мы уходим сейчас же. Надо ли говорить, что я тут же побежала за ней, стараясь вдохнуть. Интуиция — возможно, все это время меня предупреждала не она, а сила, — кричала, что мне лучше бежать без оглядки, что я, впрочем, и делала. Что это было? Кто стоял сзади? *** Зарра чувствует, как пульс стучит в ее висках. Во рту пересохло, все тело ныло, хотя она лежала на чем-то мягком и удобном. Этот запах лекарств, кажется, внедрился под ее кожу и остался там навсегда. Она распахивает уставшие глаза. — Эксперимент пройден. Ты молодец, что выжила, — ласково улыбается мужчина. Зарра хочет пить. Безумно. Она пытается сказать ему об этом, но ее губы не открываются. — О, ты чего-то хочешь. Прости, милая, придется потерпеть. Ты сейчас не способна на действия. Думаю, не будешь способна в ближайшее время. Мужчина гладит ее по голове, и она думает о том, что неплохо было бы поскорее умереть. В любом случае, либо умрет она, либо он. Этот мир не выдержит их двоих. Она просыпается в холодном поту. Кошмары, кажется, стали ее тенью — стоило ей закрыть глаза, как они появлялись. Стоило ей открыть глаза, как худший кошмар был у нее перед лицом. Зарра распахивает глаза. Она уже не на кровати. Клетка. Она в клетке. Огромные железные прутья закрывают ее с четырех сторон, однако девушка чувствует себя здесь свободнее, чем рядом с ним. Она видит небольшую миску со странной слипшейся массой — очевидно, это был ее завтрак, обед или ужин, — и чашку с водой. Зарра тут же тянется за чашкой и опустошает ее до дна, а затем хватает миску. Значит, у нее прибавилось сил. Мысль пронзает ее тело мгновенно. Она сможет попытаться сбежать. Девушка оглядывает полуосвещенный подвал и ужасается. Так много клеток. И везде были люди. Большинство из них спали. Кто-то мучительно кричал, кто-то дергался в конвульсиях, кто-то плакал. Мужчины и женщины. Все они были здесь заложниками. Как и она. Зарра видит, что у ее клетки не особо прочный замок. Она могла бы его сломать. Поэтому она вытирает тыльной стороной ладони губы и хватает миску. Ее рука дрожит, когда она подносит холодную тарелку к своему лицу. Ей кажется, что теперь ее тело подобно склизкой массе в тарелке — в нем нет костей или другой опоры. Девушка заставляет себя сфокусироваться на странном замкЕ. Он был не как на обычных клетках. Вообще, кажется, он был только для виду. Значит, особого труда не составит. Девушка замечает на себе заинтересованный взгляд парня, сидящего напротив клетки. Одна его рука была прикована цепью, но второй он подпирал свое лицо. Она была уверена, что ему не лучше. Зарра тихо сглатывает. Нужно только прицелиться. Все получится. Она держит миску так, словно та была ее ключом к жизни. Возможно, так оно и было. Девушка шепчет: «пожалуйста» и бросает миску. Но мимо. Она не попала в замок из-за того, что ее чертова рука вздрогнула. — Чуть выше, — говорит парень, который смотрел за всем этим. Странно, что Зарра услышала его сквозь общий гул. Девушка косится на него, но не отвечает. Что ж, у нее осталась чашка. На этот раз она не может не попасть, так что ей предстоит подняться и ударить чашку прямо о замок, подойдя очень близко к выходу. Зарра заставляет себя пошевелить ногами, и у нее получается. Она медленно поднимается. И понимает, что не может выпрямиться. Ее рука была прикована к цепи и тянула вниз. Точно так же, как и у парня. Зарра злобно выдыхает. Отлично. Эти цепи были, кажется, только у них двоих. Она снова усаживается на пол клетки, понимая, что задача усложняется. — Хочешь знать, почему на нас цепи? — говорит тот же парень, и Зарра прижимается к стене. Она хочет ответить, но откуда-то издалека доносится скрип открывающейся двери, и все помещение погружается в тишину. *** — Так, и почему вы называете принца не по имени, а местоимениями? — решаю я сказать хоть что-то по дороге. — А ты знаешь его имя? — Мачеха дергает меня за рукав, чтобы я передвигалась быстрее, — шевели ногами. Мы идем в его крыло. — Прекрасно. Почему туда никто не ходит? Все боятся того, кого нет? — бурчу я. Я в этом замке совсем недавно, а мне уже надоели эти темные коридоры. — Это крыло навевает воспоминания. Естественно, меня не особо трогает мрачное прошлое замка, поэтому меня вполне устраивает разговор там. Она подходит к резной решетке с небольшим замком. Черные прутья свисают с сырого потолка до самого пола, украшенные розами и большими железными листьями. Похоже на плохо прикрытую клетку. Я тихо сглатываю, представляя, как с той стороны когда-то давно его руки прикасались к этой решетке. — Ну и вкус у этого принца, — нервно смеется мачеха, доставая связку ключей. — Полный отстой. Кому нравится делать из себя заключенного? — произношу я, и мачеха странно на меня косится. Кажется, одна мысль приходит нам двоим в голову. — Может, это был вовсе не его выбор. Что, если его запирали? — шепчу я, и связка ключей падает на пол. — Что ты несешь! — испуганно говорит Глафира, и ее взгляд метает молнии. Я поднимаю связку ключей. Она настолько холодная, что, готова поклясться, моя ладонь покрылась инеем. — Зато это безопасное место для разговоров, — я пожимаю плечами. Глафира поворачивает замок и аккуратно тянет решетку. Она начинает скрипеть, и этот шум действует мне на нервы. Кажется, мачехе эти звуки тоже не кажутся ангельским пением, так что она рывком толкает прутья, и решетка впечатывается в каменную стену. — Что ж, вперед. Глафира находит мою ладонь и сжимает ее. — Иди за мной. Я фыркаю. В любом случае, мне больше некуда идти. Мы проходим пыльный коридор и останавливаемся у огромных массивных дверей. Глафира с замиранием смотрит на этот большой, от потолка до пола, вход. И я не могу оторвать свой взгляд. Эти двери, казалось, были посланы откуда-то с небес. Они совсем не походили на двери в покои нынешнего принца. Когда я проходила мимо них, то чувствовала эту напыщенную важность, видела это желание выделиться и показать свое место в каждом резце, в каждой детали и повороте двери. Но той власти хотелось бросить вызов. Хотелось доказать, что, кем бы ни был человек, скрывающийся за дверями, он не достоин своего титула. А все, что мне хотелось здесь — прислушаться. Присмотреться. Восхититься. Эти двери не имели никакого знака. Никаких изображений животных. Никакого намёка на то, что здесь жил настоящий принц. Потому что намеки были не нужны. Я чувствовала это величие и холодный ум, чувствовала, что тот, кто жил здесь, мог без труда взять под себя целое Королевство и сделать его лучшим среди Королевств. Но разве тот принц мог бы править? Он ведь был сумасшедшим. — Надеюсь, я не увижу там что-нибудь безумное, — шепчет Глафира и толкает двери. На удивление, они были почти не пыльными. Словно даже пыль подчинялась и преклонялась пред принцем, которого уже нет. — Ты думаешь, там будет что-то вроде трупов животных? — я скрещиваю руки на груди и делаю шаг назад. — Я думаю, здесь убираются, — эхом доносится голос Глафиры из покоев пропавшего принца. Я заставляю себя зайти внутрь. И первое, что я вижу — окна. Огромные окна, от потолка до пола, а за ними — небо. То самое звездное небо, которое я увидела с Рейденом. — Завораживает, правда? Говорят, принц специально выбирал себе комнаты, где небо будет самым красивым. По словам служанок, он бывал здесь редко, когда действительно уставал от проблем и серого неба, — Глафира вздыхает, — в общем-то, ты можешь им насладиться эти последние минутки, потому что такого не найдёшь нигде. — Когда смотришь на это, кажется, что не все потеряно. Что это небо может быть в любом окне. Оно дает надежду, — заключаю я, завороженно наблюдая за миллиардами огней. — Наверное, об этом он и думал. Глафира зажигает факел, и огонь пускает отблески на всю комнату. Она была прекрасна. Стол, заваленный кучей книг с какими-то пометками, удобный деревянный стул, огромная кровать, застеленная шелковыми простынями, две двери. Лепнина, узоры, несколько подсвечников — все это выглядело так уместно и умудрялось казаться чем-то особенным, оригинальным, хотя содержимое было все то же. Правда комната Чарльза была гораздо больше. Я чувствовала себя в ней неуютно, словно была в бальном зале. А эта спальня казалась обособленной и такой… Личной. — Тесса? — Мачеха усаживается на кровать, — у нас не так много времени. Ты должна меня выслушать. Я перевожу стеклянный взгляд на Глафиру, потирая запястье. — Хорошо. Рассказывай. — В тот день, когда нас похитили… Я очнулась с твоим отцом уже в каком-то здании. Там было очень грязно. Я слышала голоса людей и попыталась сфокусировать свой взгляд хоть на чем-то. Первое, что я увидела — твоего отца, — ее голос вздрагивает, — у него текла кровь из головы, и я поняла, что это конец. Для него. Для нас. Я перевязала его рану своим шарфиком, попыталась разбудить, но он не просыпался. Но я слышала его тихое дыхание. Он был жив, но ранен. Издалека я слышала, как кто-то ругался. Какой-то мужчина был недоволен, что твоего отца так сильно «грохнули» и теперь он «может быть не полезен». Я думала, моя голова взорвется. Чем мы могли быть полезны какому-то мужчине? Позже он зашел к нам и увидел, что я проснулась. Он сказал, что теперь все зависит от нас. Если мы будем его слушаться, то останемся живы. Он попытался разбудить отца, но тот так и не проснулся, и тогда он сказал, чтобы его экстренно разбудили и что-то проверили… — Глафира заламывала руки, и я буквально ощущала ее боль, — ему вкололи какое-то лекарство, и он очнулся. Я поняла, что это был огромный риск. Ему давали какие-то ножи, заставляли что-то с ними делать, но он все время смотрел в одну точку. Я кричала, пыталась спасти его, и меня назвали «буйной», а затем усыпили. Когда я очнулась, отца уже не было. Я знала, что он мертв. Я не смогла его спасти. Если бы где-нибудь рядом лежало оружие, я бы убила себя. Серьезно. Но эти мужчины следили за мной и моим здоровьем. Они принялись за меня. Заставляли делать тоже самое, правда я понятия не имела, что они от меня хотят. Я называла их сумасшедшими, пока они не привели мальчишку… Он молча зашел, встал рядом со мной и поднял пистолет одним взглядом. Я знаю, ты можешь мне не верить. Это кажется безумием. Но такие люди… Они существуют. К счастью, мы не в их числе. Но тот мужчина, он считает, что в нашей семье есть хотя бы один такой же. Я была счастлива, когда узнала, что вы с Белль не попали в их цепкие лапы. Они бы нас не выпустили оттуда. Позже, когда мужчина понял, что я «бесполезна», он отправил меня к заказчику. И тогда я увидела его в первый раз. Заказчиком был старик. Кажется, он плохо видел. Этот старик сказал, что, раз уж секрет для меня раскрылся, то я должна быть под его присмотром и не трепать ничего лишнего. На самом деле, я была приманкой. Ему нужны вы. Ты и Белль. Мы с отцом были маяком. Огнем для светлячка. И ты на него попалась. Поэтому, прошу тебя, пока не поздно. Я знаю, что они ставят опыты. И что-то еще. Ты не должна пережить то, что пережили мы. То есть, мой отец мертв. Отлично. Теперь у меня не было семьи. Впрочем, я лишилась ее еще со смерти брата. Мое лицо пронзает мрачная улыбка. Каким чудом было то, что я не оказалась в лапах заказчика. Старого. Плоховидящего. Мои колени подгибаются, и я хватаюсь за стол, чтобы не упасть. Слепой. Это он командовал всеми. *** — Алан, возьми кого-нибудь отсюда, — Зарра слышит слишком знакомый голос, и ее мгновенно пробивает дрожь, — только не трогай тех двоих в последних клетках. Они мне нужны. Зарра буквально ощущала его мерзкую улыбку, которая всегда казалась такой теплой и сладкой, что в ней хотелось утонуть. Но вместе с этим она прекрасно знала, что за такой улыбкой скрывается настоящая жестокость. Какой-то худощавый невысокий парень медленными шагами проходит до конца коридора, взмахивая своими кудрявыми взъерошенными волосами. Он подходит к клетке того парня, что сидел напротив Зарры. — О, так это тебя запрещено трогать? Ты типа вишенки на торте, верно? — он усмехается, — он даже не поленился надеть на тебя наручник. Его длинные широкий нос кривится в отвращении. — Здорово чувствовать себя смелым, верно? Особенно когда ты высказываешь это человеку, который прикован наручниками. Парень взмахивает волосами, прилипшими ко лбу, и Зарра видит его брови, изогнутые в насмешке. — Здорово видеть, как таких как ты усмиряют, — Алан натягивает улыбочку ангела, — впрочем, мне некогда тратить свое время на тебя. Он надевает маску важного человека и открывает первую попавшуюся клетку, хватает еле живую бледную девушку и тянет ее за рукав. — Идем, милая, ты выдержишь еще один эксперимент, — он подхватывает девушку за плечи и удаляется. Хлопок двери, кажется, будит всех в этом подвале — он снова наполняется гулом, криками и болезненными стонами. Парень, сидящий напротив, переводит взгляд на Зарру. Он тянется вперед, к решетке, но цепи не пускают его дальше метра, и он садится посреди клетки. — Кажется, ты не очень разговорчива, — парень добродушно улыбается, — но я сойду с ума, если буду молчать уже второй месяц, а ты здесь одна имеешь рассудок. Он многозначительно смотрит на другие клетки, в которые Зарра не может заглянуть, но его вид забавляет ее, и ее губы трогает легкая улыбка. — Ты…немая? — тихо спрашивает он, и Зарра улыбается еще сильнее. — Нет, — говорит она и отворачивается. — Что ж, я не против помолчать еще парочку часов. По крайней мере, мне будет, кого винить в своей будущей шизофрении. Зарра хочет засмеяться, но это выглядит неуместно в таких обстоятельствах, так что она просто закрывает глаза. *** — Итак. Этот чертов старый дед как-то связан с замком, раз ты здесь. Также он связан с этими сумасшедшими и оружием, — я стараюсь рассуждать, правда. Но все выглядит как нелепая бессмыслица. — Ты можешь быть хоть немного вежливее? Ты жила с сапожниками? — мачеха скрещивает руки на груди. — О небеса, ты невыносима! — злобно пыхчу я, — какая к черту вежливость? Глафира многозначительно смотрит на меня. — Какая, извольте, к черту вежливость? Так это он стоял за мной на балу? Мачеха кивает. — И он типа маньяка для сумасшедших? Проводит ужасные опыты? Пьет кровь ягнят? — Ломает психику. Знаешь, когда привели того парня с силой, я видела его глаза. Он был отнюдь не счастлив. Он, кажется, был не прочь покончить с собой, но решил пожалеть мои глаза от этого ужаса. Этот слепой не остановится, пока не проверит вас по полной. Это смертельно опасно, я знаю. Но ему плевать. Ты должна бежать отсюда, понятно? — Голова идет кругом, — я хватаюсь за волосы, — я столько сил потратила, чтобы оказаться здесь. Вообще-то я питала нехилые надежды на это местечко под солнцем. — Зато вы будете живы. На свободе. Этот замок — тюрьма. Вечная. Ловушка для тех, кто хочет большего. Ты думаешь, что сорвал куш, а на самом деле попал в пасть тигру. Итак. Значит, нужно либо бежать, либо придумать что-нибудь. В любом случае, я не могу быть здесь вместе с ним. Это действительно опасно. Когда спустя нескольких опытов он узнает, что я И ПРАВДА одна из них, что будет тогда? Я не могу допустить этого. — Я провожу тебя до Чарльза, — Глафира поднимается с места и отряхивает платье, — он запомнил тебя. Заметил. Он поднимет шумиху, когда увидит, что ты пропала. Эта шумиха нам ни к чему. Ты просто скажешь ему, что увольняешься. Придумай что-нибудь, ты неплохо врешь. — Чарльз на балу. Какое ему дело до меня? — я поднимаю голову вверх, устало выдыхая. — Милая, мне плевать. Будь он на собственной свадьбе, в кровати с новоиспеченной женой, я бы подняла его с ее милого тельца и заставила поговорить с тобой, так что пошевеливайся. — Фу, это мерзко. Пожалуйста, пусть эта мысль уйдет в небытие, — я морщусь, представляя это. Как только мы оказываемся на балу — точнее, Глафира оказывается на балу, а мне остается только прятаться по темным уголкам замка — я стараюсь привести свои мысли в порядок. Что, черт побери, могло бы остановить Слепого? Что я могу представить против него? Я знала его достаточно. Он не мог не сказать мне ничего. Даже в самой лживой сказке всегда были правдивые моменты. Ложь не строится из ничего, у нее есть фундамент, и я должна найти этот фундамент в закоулках своей памяти. Что может заставить человека остановиться? Припугнуть его тем, что ему дорого. Семья. Я старательно вспоминаю, что Слепой говорил насчет своей семьи. Этот старый врун, который играет в какую-то неизвестную мне игру. Жена? Нет никакой жены. Но у него был сын. Он определенно говорил что-то о нем, вот только одного слова «сын» не хватит, чтобы шантажировать его. Я злобно ударяю по стене. Мне нужно хотя бы знать, где он живет по-настоящему, чтобы найти его сына. Хотя бы адрес. Мачеха выходит со слегка подвыпившем принцем из бального зала. — Глафира, я надеюсь, это не займёт слишком много времени. У меня достаточно гостей, чтобы их… — Уверяю Вас, Ваше благородие, это дело одной минуты, — Глафира спешит за ним, и Чарльз, останавливаясь, рассматривает коридор в поиске причины, по которой мачеха вызвала его. Наконец его глаза находят меня, и я заставляю себя выйти из тени. — Итак. Значит, эта причина — Тесса? — Принц оборачивается на Глафиру, и она кивает. — Да, я хотела сказать Вам… — начинаю я, и принц надменно вскидывает бровь, — в общем-то, я бы хотела отправиться домой. Прошу простить меня за причиненные неудобства. Я могу найти замену себе, если это требуется. Мне не нужна оплата за эти дни. Ничего. — Подожди. Ты хочешь сказать, что не будешь здесь работать? — я буквально вижу, как медленно поворачиваются шестеренки в его голове. Ему явно нельзя пить. Я киваю. Принц стоит несколько мгновений, тупо пялясь на меня. Мне хочется стукнуть его чем-нибудь тяжёлым. — Нет. Я непонимающе смотрю на него. — Нет? — Не-а. Я не отпускаю тебя. Хочешь ты этого или нет, — он скрещивает руки на груди, — но вообще-то я могу принимать решения. Как мой отец. И я решил, что ты не уйдешь отсюда. В смысле, из этого замка. Нет. — Но мне это нужно. Принц смотрит на меня исподлобья. — Я здесь решаю все, ясно? — мне хочется закатить глаза, — я принц. Сын короля, если ты не знала. И это мой окончательный ответ. Я не сдерживаюсь и закатываю глаза. — Ты не должна так со мной общаться. Если тебя что-то не устраивает, то вперед, к моему отцу. Он машет рукой в сторону коридора, и я чувствую злость, подступающую к горлу. — Значит, я пойду к нему. — Отлично. Вперед, — Чарльз надменно разворачивается (кажется, такая способность есть только у него), а затем скрывается в бальном зале. Глафира пускает на меня злобный взгляд. Скорее всего, в моем лбу уже огромная дыра, прожженная глазами мачехи. — Вообще-то мне не очень идет дырявый лоб, — я скрещиваю руки на груди. — Ты с ума сошла? Какого черта ты поругалась с ним? Что теперь делать? — По-моему, тут все очевидно. Я разворачиваюсь в сторону, на которую так услужливо указал принц. — Нет уж, — мачеха хватает меня за локоть, — мы идем вместе. — Знаешь, если бы я была лошадью, ты бы стала моим хвостом, — я закатываю глаза. — Без хвоста ты не доберешься до Короля, ясно? Это просто безумие, серьёзно, но у нас нет другого выхода. Пока Глафира причитает и ворчит, точно старый самовар, мы оказываемся у еще одних огромных дверей, которые ничем не отличаются от дверей Чарльза. — Как скучно, — вздыхаю я, ловя на себе косые взгляды стражников, — по-вашему, я не права? Архитектор явно устал придумывать свои великие проекты и просто поставил одинаковые двери по всему Замку. Что скажете, парни? Глафира пихает меня в бок, и я закашливаюсь. — То есть, могу я увидеть Короля? Мутные взгляды стражников становятся кристально чистыми — наконец-то я сказала им что-то знакомое. — Вообще-то сейчас как раз часы приема, — говорит один. — Но сегодня осенний бал, — возражает второй. — На Короле это особо не отражается. Он в приемной, значит, все возможно. Проходите, если Вы по делу, — первый слегка отходит от дверей, но, стоит мне притронуться к ручке, тут же хватает за запястье. — Сначала стоит убедиться, что у Вас нет оружия. Я вскидываю бровь, но ничего не отвечаю. Вообще-то это звучит разумно, но я прекрасно понимаю, что это просто отмазка — похотливые глаза стражников уже зажглись яркими огнями. Они осматривают меня дольше, чем следует, и я ловлю на себе сочувственный взгляд мачехи. — Так, бесплатное наслаждение закончено! У нее нет оружия, сколько можно проверять? — Глафира буквально спасает меня, и я, пустив на нее благодарный взгляд, прохожу внутрь. Огромный зал с большим троном посередине — вот, что бросается в глаза. Полумрак повсюду кроме огромного трона и места перед ним, которые освещены Луной сквозь стеклянный потолок. Луна идеально входит в круглый центр, словно она тоже подстраивается под этот замок. Черт побери, воздух здесь тоже бродит особенно? Я подхожу к центру и чувствую на себе серебряные отблески Луны или особенного стекла — сейчас это не так важно. Дверь с другой стороны распахивается, и я вижу Короля. Мне хочется зажмуриться, чтобы не так открыто пялиться на него, но я не могу. Он был почти старичком небольшого роста и крупного телосложения (по большей степени крупным животом). Его редкие волосы отблескивали светлым цветом, а глаза были маленькими, но выразительно-карими. Многочисленные морщины создавали иллюзию доброты в чертах лица, а маленький курносый нос олицетворял надменность. Король буравит меня взглядом, и я думаю о том, что уже давно должна была поздороваться. — Ваше величество, — я делаю неумелый реверанс и слегка поклоняюсь. Король кивает, усаживаясь на трон и разглаживая полы его платья. — Кто Вы и что Вас беспокоит? — устало спрашивает он, словно ему самому надоел этот вопрос. — Я одна из служанок Чарльза, и я бы хотела уволиться. — Вам не ко мне, — Король подавляет зевок. — Принц отказался увольнять меня и послал сюда. Я чувствую себя просто до ужаса неловко. Эта проблема так ничтожна по сравнению с настоящими проблемами Королевства, но мне она могла стоить жизни. — Принц? Отказался? — Король смотрит на меня еще раз, на этот раз внимательно. Я киваю. — Мне жаль, что я отнимаю Ваше время. Возможно, Вы слишком заняты для этих проблем. Что насчет решения данного вопроса с Королевой? — я смотрю на него виновато, и Король усмехается. — Говоришь, с Королевой? Не думаю, что она тебе поможет. Не больше, чем воздух. Я непонимающе смотрю на него. — У нас нет Королевы. И никогда не было, — Король ерзает на троне. Я пристально изучаю Короля. Что-то не сходится. Что-то не так. — Значит, ты чем-то зацепила Чарльза, если он отказывается расставаться с тобой, — Король чешет подбородок, — даже не знаю, побаловать его тобой или нет. Я изгибаю бровь. — Я не могу быть прислугой вашего сына. Король вздрагивает, и я снова чувствую это напряжение. Они не похожи. Король и Чарльз. Конечно, это не показатель, но у Короля нет королевы. Возможно, это случайное совпадение. Возможно, король вздрогнул от холода, и слова «вашего сына» к этому не причастны. Но я только что поняла, что у Чарльза и Слепого были схожие черты лица. Более того, он был таким же по телосложению, походке и даже характеру. Я должна ударить. — Думаю, Чарльзу будет приятно, если я оставлю тебя. Я прищуриваюсь. — Какое Вам дело до человека, который даже не является Вашим сыном? Вот я и сказала это. Подписала себе смертный приговор. Прогулялась по краю пропасти с завязанными глазами, но все еще не знаю, выжила я или уже провалилась. — Что ты сказала? — Король вжимается в спинку, и его ладони впиваются в ручки трона так, что белеют костяшки. Я сказала огромную глупость, но еще глупее будет отказываться от слов. Я должна гнуть эту линию до последнего. Например, пока моя голова не окажется в гильотине. — Нам есть, о чем поговорить, не правда ли? — на моих губах расцветает победная улыбка, и король бледнеет. Кажется, я попала.