Несущая смерть

— Итак, я, конечно, очень рада, что ты собираешься меня спасти, но мне нужно отлучиться всего на пять минуточек, — говорю я стражнику, и тот бросает на меня злобный взгляд. — Нет. Мы уходим сейчас же, — отвечает он и отворачивается, начиная быстро передвигать длинными ногами, и я закусываю губу, думая, как попасть в библиотеку принца до отъезда и что делать с ключом. — Мне очень нужно отлучиться, — шепчу я ему, и стражник останавливается. — Если ты хочешь пописать, то сейчас не лучшее время. Тебе не сказали, что ты должна слушать меня во всем? Стражник шмыгает носом, поправляя волосы, и я чувствую панику, подступающую к горлу. Жжение внутри мешает мне дышать. — Я же вернусь сюда? — мой голос звучит сдавленно. Именно так я себя сейчас и чувствовала. Как будто мою грудь перетянули прутьями, запрещая вдыхать. Стражник буравит меня взглядом несколько мгновений, и, клянусь, этих мгновений хватает, чтобы заставить мою кровь застыть. — Я не думал, что ты будешь такой проблемной, — говорит он и делает несколько шагов ко мне. Я делаю несколько шагов назад, и стражник злобно хмыкает. — Не приближайся ко мне, — почти шиплю я ему. Что ж, у меня неплохо получилось убедить себя в исключительно хороших намерениях мачехи, но теперь я не была в этом так уверена. Взгляд стражника казался мне каким-то болезненным. Его глаза блестели, и это точно не были жизнерадостные искры, танцующие вальс. — Ты вернёшься. Точно. Он говорит это так, что я начинаю паниковать еще сильнее. Его интонация кричала о том, что у нее для меня плохие новости. Я тихо сглатываю, чувствуя нож, прикрепленный к своему бедру. Этот друг всегда со мной, и это слегка успокаивает. Стражник делает шаг вперед, и я интуитивно делаю шаг назад. Я делала самую глупую вещь в своей жизни. Возможно, в прошлом я бы плюнула мачехе в лицо. Сейчас я соглашалась на полную неизвестность, и все, что подталкивало меня к ней огромными пинками под зад — боязнь умереть от рук Слепого. — Ладно, я уверен, ты достаточно сильная, но у меня больше нет времени на тебя, — стражник в мгновение ока оказывается около меня, и я оказываюсь прижатой к стене. Откуда-то сверху падает камень, и я почти задыхаюсь от пыли и боли в спине. Черт побери, этот амбал, естественно, обладал силой. Стражник подхватывает камень, пока я борюсь с пылью в горле и чувством тонущего котенка. — Не сопротивляйся. Я отлично управляюсь с такими, как ты, — шепчет он, и я вдыхаю полную грудь воздуха. — Куда ты уведешь меня? — хриплю я, стараясь вырваться из его мертвой хватки, но стражник сильнее прижимает меня к стене. Кажется, сейчас мои внутренности сплющатся в одну тонкую линию. — Тебе не обязательно этого знать, — он возносит камень над моей головой, но я вовремя уворачиваюсь, и эта потенциальная причина моей полной отключки валится на пол. Стражник злобно сжимает челюсть, и я со всей силы ударяю по его ноге, где было меньше всего защитной одежды. Он шипит сквозь зубы, и я достаю нож, мысленно сплетая себя с этим оружием. Но кто-то рвет мою нить. Точнее, я была уверена, что этими мысленными ножницами был Стражник. — Что… — начинаю я, и мужчина перестает корчиться от боли. — Ты такая маленькая и глупая. И ради этого мы навели столько шуму? — он улыбается и перехватывает мой нож. Я тихо сглатываю. Хорошо, эта игра была явно не на моей стороне. Более того, теперь я не могла шантажировать его. Но что самое плохое — я не могла сопротивляться. — Послушай сюда, существо. Там ты станешь сильнее. Или сдохнешь. Другого выхода нет. Я даже не успеваю развить эту мысль, потому что получаю удар по голове и отключаюсь. *** Я распахиваю веки. Мерное покачивание моего тела-овоща из стороны в сторону говорит о том, что я в карете. Что ж, для начала хорошо, что я вообще жива. Я заставляю себя повернуть голову, которая по ощущениям напоминала утреннюю кашу бедняков, в сторону окна. Темно-серое небо сгущалось мрачными красками, намекая о наступлении ночи. Но я ещё никогда так не радовалась этому цвету неба. Оно говорило, что я все еще в своем Королевстве. Дерьмовом, гниющем, но своем. Я облизываю пересохшие губы, чувствуя жуткую жажду. Мне кажется, когда-нибудь мой череп не выдержит постоянных ударов по голове и уведет меня в полный нокаут. Наверное, я бы давно была мертва, если бы не сила внутри. Я заставляю себя сесть, перебарывая тошноту и головокружение. И еще капельку паники. Потому что я по-прежнему не знала, куда меня везут. Попытки выпытать что-то у стражника не увенчались успехом. Скорее, вышел полный провал с неприятными последствиями для моей головы. Так что я все еще не знала, что со мной будет. Я поправляю платье и успокаиваюсь, все еще чувствуя металл ключа в бюстгальтере. Я вернусь и распахну эту дверь в библиотеку; только нужно придумать, что делать. Мой взгляд падает на окно. Мое отражение в нем выглядит отнюдь не дружелюбно, но мне даже это нравится. Кристально голубые глаза сейчас казались мне чужими, какими-то призрачными и слегка потемневшими, словно в них бушевала гроза. Этот взгляд принадлежал моему отцу. Он всегда смотрел так, из-под густых бровей, убийственно проницательно. А сейчас так смотрела я. Я украла у папы его взгляд, но меня ни капли это не волновало. Чуть выступающие скулы смотрелись угловато, а губы сложились в едва заметную ухмылку. Я поправляю волосы, которые никак не хотели успокаиваться. Они словно решили устроить бунт и показать свой протест всему миру, только вот страдала от этого одна я. Неожиданно карета тормозит. Я бы сказала, это был как удар под дых. Я только пригладила растрепанные кудри, как они вновь стали похожи на ошибку природы. Дверь в карету распахивается, и я вижу лицо недовольного кучера. — Приехали. Пошевеливайся, детка, — говорит мужчина, разминая, очевидно, затекшие руки. Мне не требуется повторять дважды, чтобы вылезти из этой качающейся камеры пыток для тех, кого и так тошнит. Я отрубилась в тот момент, когда было утро, а сейчас небо стало практически черным. Значит, всего несколько часов в дороге. Не так уж и много для транспорта. Остается надеяться, что это была не первая и последняя карета, заезжающая сюда. — Где мы? — говорю я, оглядываясь. Подо мной явно была дорога, но примятых следов от колес здесь не было. Какие-то редкие намеки на мимо проезжающие кареты слегка проскальзывали местами. Значит, сбежать возможно. Я вцепляюсь взглядом в редкие деревья и пустоту впереди. Это пустырь. Ничего. Мы приехали в поле? Абсолютно, черт возьми, пустое место? Кучер чиркает спичкой, озаряя округу, и я замечаю очертания дома впереди. Действительно, это был длинный двухэтажный дом, но он выглядел так, словно вот-вот развалится. Треснутые стены не внушали доверия, но свет в едва заметных окошках говорил о том, что в доме кто-то есть. Я молилась, чтобы это не была вечеринка призраков. Кучер хватает меня за предплечье и дергает вперед. — Я же сказал, пошевеливайся, — процеживает он, медленно выдыхая. Языки пламени подсвечивали его лицо снизу, и он выглядел достаточно жутко. Я вырываюсь из его хватки и иду вперёд, обгоняя его и надеясь, что в том доме все будет гораздо радушнее. Хоть я и понимала, что это не так, но я должна была себя чем-то тешить, чтобы просто продолжать идти. У покосившейся двери с большим количеством щелей меня начинает тошнить так, что я не могу сконцентрироваться на других, более важных мыслях. Небольшие каменные ступеньки кажутся мне слишком большой преградой, и я на всякий случай хватаюсь за старые деревянные перила. Кучер стучится в дверь, и я надеюсь, что у призраков не получится ее распахнуть, или, может, дверь так не вовремя заклинит, но приближающиеся шаги мгновенно прогоняют эти мысли. Это была реальность. Жестокая, но настоящая. Когда дверь распахивается, первое, что я чувствую — едкий запах сигарет. Внутри меня словно что-то зажигается. Я скучала по сигаретам. Я облизываю губы. Нет, не так. Я скучала не по сигаретам, а по их любителю. Небольшая тонкая полоска света освещает крыльцо и порог дома, на котором стояла женщина. Я решила, что лучшим решением будет сконцентрироваться на ней, а не на мыслях о Рейдене. Ее вид был достаточно жутким. Нет, не в том смысле, что она носила на шее бусы из дохлых жаб. Она была как будто мертва. Как будто ее только что подняли из могилы и попросили открыть дверь. Те волосы, что остались на ее голове, были наполовину седыми и скатались в клубки, которые, кажется, никогда не прочешешь. Ее кожа была желтой и морщинистой, но она явно не была старой. Странные пятна по всему телу наверняка приносили ей дискомфорт, потому что она постоянно чесалась. Ее лицо было неумело накрашено. Я бы сказала, слишком вызывающе. Ярко-красная помада была смазана на щеке, то, что осталось от румян, казалось таким же неестественным, как и вся она целиком. Огромные серьги-кольца тянули мочки ее ушей, и мне на секунду стало жаль смотреть на это. Но, что удивило меня больше всего, она была почти без одежды. На ней была одна прозрачная сорочка, которая едва прикрывала худое костлявое тело. В руках женщина держала сигарету, и, стоило ей перевести взгляд на меня, как внутри меня словно что-то умерло. Женщина натянула на свое лицо улыбку, выдыхая дым. — Такая красавица. Чистая, живая, — она разглядывает меня так, словно я была игрушкой. Меня бы разозлило это, если бы не странное смятение, которое я никак не могла успокоить. Женщина как-то горько усмехается, и ее взгляд, клянусь, может сравниться со многими по тяжести. Вот, кто был в настоящем дерьме. Мне не требовалось ее подтверждение, чтобы это понять. — Брук, прекрати ее пугать, — кучер говорит это так, словно он был котенком, просящим рыбу. Я в непонимании уставляюсь на него. Женщина смеется, и этот смех выходит таким сухим и жутким, что у меня кровь стынет в жилах. Такое ощущение, что она смеялась через боль. — Я тебя пугаю, девочка? — говорит она мне. Когда-то у нее были красивые глаза. Огромные, карие. — Кто Вы? — задаю я до жути банальный вопрос. Но меня вовсе не волнует ее имя, хотя я и так его знала. Меня волновало нечто большее. То, что сидело глубже, внутри нее. Брук это понимает. Она тушит сигарету о косяк и выдыхает, а затем откидывает странные кудри назад. — Я — товар, — она снова улыбается, и я чувствую мурашки, пробегающие по моему телу. Кучер как-то странно фыркает, но я не поворачиваюсь к нему. Эта женщина смотрит в мои глаза, словно ища в них чего-то. — Она здесь не за этим, — говорит кучер, нарушая тишину, и Брук с едва заметным раздражением оборачивается к нему. — А жаль. Она, наверное, даже не целовалась ни разу, да? — Брук усмехается, переводя взгляд на глаза кучера, — она необычная. Такие дорого стоят. — Ты гораздо симпатичнее, — говорит кучер, уставившись на губы Брук, и я чувствую, что это вполне может стать поводом для приступа рвоты. — Брось. Я даже не помню, как тебя зовут, — женщина пожимает костлявыми плечами, — она живая, хоть и надломлена. Таких любят. Она молода. Неопытна. Она бы заработала, клянусь. — Брук, ей нужна Ингрид, а не твоя работа, — кучер кивает головой, подтверждая свои слова, и Брук огорченно выдыхает. — Жаль. Что ж, я отведу ее к Ингрид, так и быть. Кто знает, что потрепает ее сильнее? Моя работа хотя бы приносит прибыль. То, что сделает Ингрид, убьет ее, но она ничего не получит взамен. Кучер раздраженно поджимает губы и пожимает плечами, а затем удаляется. И я остаюсь наедине с Брук. — Детка, ты уверена, что хочешь к Ингрид? Нет, я не принуждаю тебя, но, сними ты парочку верхних слоев одежды, наверняка приглянешься многим мужчинам… Знаешь, те, что постарше, дают достаточно деньжат. — Кто такая Ингрид? — меня хватает лишь на этот вопрос. Боже, что должно было произойти в жизни Брук, чтобы заниматься подобным? Она явно этого не заслуживала. — Ингрид — та, что переломает твою душу на маленькие части, возьмет оттуда все, что заставляет тебя жить, и растопчет на миллиарды осколков, а потом выкинет остатки. Если ты осталась жива, то ты прошла девять кругов ада. — Мило. Я хватаюсь за перила, думая, как можно сбежать отсюда, и Брук замечает это. Меня немного удивляет то, что она замечает слишком много. — Детка, как насчет чашечки чая? Я не думаю, что ты готова с ней встретиться. — Не думаю, что готова встретиться с Вами, — отвечаю я, не подумав, и Брук хохочет. — Тогда что насчет сигаретки-другой? Они успокоят твои шальные нервы. Наверняка ты куришь. Брук достает сигареты, и я почти задыхаюсь, когда вижу название. «Виконт». — Они такие дорогие, — Брук передает мне одну и выходит из дома, — но для такой красавицы не жалко. Знаешь, когда-то я тоже была довольно милой. Я мечтала стать балериной. Боже, это так нелепо. Все, чем я смогла заниматься, чтобы выжить — продавать свое тело. И душу. Каждый чертов раз, когда это происходило, я теряла часть себя. Я плакала, каталась в истериках, пыталась покончить с собой. Поэтому, детка, первый признак того, что ты жива — ты чувствуешь боль. Если ты хочешь умереть, не значит ли это, что ты все еще жива? Я давно не хочу умирать. Знаешь, почему? Я мертва. Брук делает затяжку, и я повторяю за ней. Я так долго не курила, что никотин вызывает у меня головокружение. Брук усмехается. — Мне нравится это в тебе. Ты молчишь, но ты понимаешь. Ты слушаешь. Так вот, послушай, детка, мне жаль отдавать тебя Ингрид. Ты выглядишь так, словно в любую секунду отправишься в бой. Ты сильная. Ингрид таких не любит. Она будет ломать тебя. Я не хочу. У тебя внутри есть жизнь. Ингрид — та, кто убирает в вас эту дурь. Знаешь, типа волшебной силы или что-то типа того. Хочешь знать, что я думаю на этот счет? Это невозможно. Нельзя отрубить половину себя и остаться живой. И я не о теле. Брук стучит по сигарете, и пепел медленно падает вниз. Я закусываю губу. Значит, мачеха специально послала меня к ней, чтобы избавить от силы внутри. Но… Брук была права. Сила была частью меня. Неотъемлемой частью. Она текла по моим венам, плескалась океаном в сердце, помогала мне не умереть. Я могла ее приглушить, но не уничтожить. Я делаю еще одну затяжку. — Знаешь, Ингрид убьет твою силу вместе с тобой, — Брук тушит сигарету, нервно оглядывая меня своими раскосыми миндалевидными глазами, — но я бы тоже тебя уничтожила. Так что, дорогая, у тебя нет выбора. — Вы не позволите мне сбежать? — интересуюсь я, и Брук ухмыляется. — Нет, детка. Потому что кучер будет проверять тебя, следить за твоим состоянием. Если ты исчезнешь, наш дом уничтожат вместе с нами в качестве наказания. Он держится на Ингрид и ее будущих трупах, милая. А у меня здесь достаточно девочек, которым больше некуда податься. Брук выкидывает сигарету и поправляет прозрачную ткань одежды. — Здесь холодает. Думаю, нам пора спрятать тебя от мужских хищных глаз до наступления ночи. Я выбрасываю сигарету и нервно поправляю платье. — Значит, здесь что-то вроде… — Притон. Дорогая, сюда съезжаются мужчины, чтобы воплотить все свои извращенные фантазии в реальность. Поножовщина и полное беззаконие, которое держится на Ингрид. Она как бы помогает власти, удаляя эту силу в вас. За это ей платят нехилые деньги. Но здесь живут и мои девочки, которые мертвы морально. Впрочем, как и я. Брук распахивает дверь, и запах грязи, исходящий из дома, как будто впивается в мою кожу. — Давай-ка ты немного передохнешь там, — Брук слегка подталкивает меня внутрь, и мне ничего не остается, как последовать в дом. Темный коридор, едва подсвечиваемый парочкой факелов на стенах, совсем не манит меня пройти дальше. Дом изнутри был похож на старую обшарпанную гостиницу, и я чувствовала себя неуютно среди этого бесконечного количества дверей. К концу коридор разветвлялся, и Брук сказала, что мне стоит пройти направо до пятой двери с того конца. — Там будет комната Ингрид, но она ещё не пришла, — говорит она, похлопывая меня по плечу. Брук была примерно одного роста со мной, но ее осанка была сгорбленной, так что она казалась меньше. Вдруг дверь рядом со мной распахивается, чуть не сбив меня с ног, и оттуда выбегает девушка в одном платье и сетчатых чулках. — Брук, за что ты так со мной?! — надрывно проговаривает она, хватаясь за края платья. Лицо женщины смягчается и изменяется в улыбке. Наверняка она хотела создать подбадривающее выражение, но не вышло. — Детка, Джон очень любит тебя, — отвечает она мягко, и девушка закатывает глаза. — Я, черт возьми, не люблю его, — восклицает она и топает ногой по скрипучему полу. Кажется, девушка только замечает меня, но, скользнув беглым взглядом от моей макушки и до ног, словно не находит ничего интересного. — Это к Ингрид? — шепчет она, вздергивая своим маленьким носиком, и Брук кивает. — Только не говори, что мне придётся работать под ее дикие крики, — она взмахивает своими длинными темными волосами и переводит взгляд на меня. На этот раз ее глаза словно впитывают в себя все, что только возможно. Ее глаза были настолько угольно-черными, что я не различала радужку и зрачки, от этого и казалось, что на тебя смотрят огромные черные дыры. — Если придется, то так мы и сделаем, малышка, — Брук приобнимает девушку за плечи, и та вскидывает бровь. — Я уже говорила, что не пойду к Джону? Ты могла бы не быть такой ласковой. Не сработает. Девушка скрещивает руки на груди, тем самым подкрепляя свои слова, и я чувствую, что явно лишняя здесь. — Что ж, я, пожалуй, пойду. Попытаюсь не кричать, — я издаю истеричный смешок. Значит, моя верная смерть была по коридору направо. Отлично. Конечно, я не собираюсь идти туда. Я понятия не имела, что эта самая Ингрид придумала насчет таких, как я, но узнавать мне точно не хотелось. Стоит мне сделать шаг вперед, как за мое запястье кто-то хватается. — Я провожу тебя, — медленно говорит Брук, и я готова взорваться от ее несвоевременного внимания к моей персоне. Прямо сейчас я упускаю шанс сбежать. Было довольно горько это осознавать. Я устало выдыхаю. По крайней мере, у меня будет небольшой клочок времени перед приходом Ингрид. Только вот, что дальше? Если мне удастся выйти за пределы этого дома, куда мне идти? Здесь не было никаких строений поблизости. Единственный выход — карета. А дорога не так далеко от дома. Следовательно, за меня схватятся раньше, чем кучер дернет поводья. Брук сжимает мое запястье, и кожа на руке мгновенно покрывается мурашками. Жутко. Все, что творилось здесь. Я узнала еще одну худшую сторону своего Королевства. Не сказала бы, что у него вообще есть лучшие стороны, так что каждое открытие не их приятных. Я впервые видела людей, которым больше ничего не оставалось. Они правда были пустыми. Словно куклы. Я не знаю, что все еще удерживало их здесь, но, очевидно, они бы были не против смерти. Достаточно устрашающе. Когда мы проходим соседнюю дверь, я слышу чьи-то женские крики. После них послышались мужские вопли, а затем звук битого стекла. Брук останавливается у двери и вздыхает, а затем распахивает ее. — Сдохни! — какая-то блондинка дрожит от злости, сжимая в руке очень длинный и острый нож. Она была в сорочке, но та скрывала все самое необходимое. Девушка возносит нож над телом какого-то полного мужчины, и тот вопит от страха. Его рука нащупывает осколок битого стекла. Брук успевает подбежать вовремя и оттолкнуть девушку от этого мужчины. Блондинка кубарем катится по полу, и осколок не успевает пронзить ее тонкое тело. — Вот, кому точно не повезло, — тихо произносит темноволосая, задумчиво закусив губу, — Джон не так уж и плох, кажется. Брук отнимает у мужчины осколок. — Посмотри, что ты тут натворил. Здесь и так все держится на одном добром слове. — Ты шутишь? Эта ненормальная чуть ли меня не убила! — он поднимается, потирая свой голый живот, и меня начинает воротить. Даже шатенка морщит нос от его неухоженного вида. — Она безопасна, если не стараться причинить ей боль. Брось, я прекрасно тебя знаю, — Брук скрещивает руки на груди, — ты должен нам круглую сумму, дорогой. Женщина поднимает блондинку с пола, и та злобно обводит взглядом округу. На секунду ее взгляд задерживается на мне, и она неловко опускает глаза, словно стесняясь. — Что ж, Роуз, не могла бы ты проводить нашу новенькую до Ингрид? — интересуется Брук, неожиданно вспомнив про меня, и шатенка удовлетворительно кивает. — По крайней мере, это оттянет время до моей встречи с Джоном. Темноволосая — Роуз — смотрит на меня из-под темных густых бровей и приветливо улыбается. — Чулочки не нужны? — она заливается звонким смехом, замечая мое смятение, и тут же весело разворачивается к комнате Ингрид, — расслабься, душка. Первый раз видишь таких, как мы? — Вообще-то, да, — я пожимаю плечами и плетусь за ней, — слушай, я могу сходить в туалет? Роуз постукивает указательным пальчиком по нижней губе, задумчиво меня оглядывая. — Слушай, не думаю, что Брук будет за, — она снова взмахивает длинными темными волосами, продолжая меня вести. Что ж, я могла бы попытаться еще, но не думаю, что мне бы удалось уговорить ее. Кроме того, я понятия не имела, что делать. Мне нужно было уйти из замка, и я позволила мачехе придумать все за меня, но это место не казалось мне безопасным. У меня складывалось ощущение, что я перепрыгнула из одной ловушки в другую. Особенно после подбадривающих слов Брук о том, что Ингрид убьет меня. Роуз распахивает дверь в ее комнату. Сквозняк — первое, что я чувствую, прежде чем войти. На секунду мне кажется, что этот холод — плод моей разыгравшейся фантазии, но сорочка девушки буквально развевалась на ветру. — Ну и ужас, — она ежится, потирая свои худые плечи, — эта Ингрид просто обожает тьму и холод. Роуз неуверенно проходит внутрь. — Слушай, — я топчусь у входа, — Брук говорила мне, что я могу устроиться к вам на работу. Я подумала. Я согласна. Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Конечно, я не собиралась делать ничего из того, что делали эти девушки, но я буквально ощущала это чувство пустоты и смерти от этой комнаты. Я не хотела умирать. Не хотела лишиться своей силы. Точнее сказать, меня бы не так расстроило ее отсутствие, но она была мной. Моей частью. Если я потеряю силу, то потеряю себя. Роуз недоверчиво заглядывает в мои глаза. Прятать истину — вот, что я неплохо умела, поэтому, не найдя там ничего подозрительного, ее глаза-сферы перестали искать во мне подвох. — Что ж, посиди здесь, а я пока сбегаю к ней. И не думай, я тебя запру, — Роуз выходит из комнаты, и я слышу, как медленно поворачивается ключ в замке. Абсолютная тьма в комнате. Обычно она меня успокаивала, но сейчас лишь раздражала. До ужаса холодная, темная комната, где я должна умереть и не сопротивляться. Идеально. — Что ж, здравствуй, — слышу я чей-то голос из темноты и оборачиваюсь. Сердце пропускает удар. Я слышу, как чиркает спичка, и спустя секунду в лампе зажигается свет. — Ингрид? — я чувствую себя так, словно меня облили ледяной водой и выставили на мороз. — Именно, детка, — доносится ее голос. Это смерть.