Несущая смерть

Зарра чувствует, как кто-то слегка тормошит ее за руку. Ее никогда не будили таким жестом. Она привыкла просыпаться от громкого гудка и последующего шума в комнате. Привыкла. Это пробуждение стало обычным. Она почти не помнила, как ее глаза распахивались от объятий своих младших сестер, или же просто потому, что она выспалась. Она могла проснуться от того, что нужно пойти на рынок и помочь сестре продать как можно больше оружия. Сейчас это казалось настолько далеким и ненастоящим, что было похоже на сон. Сладкий сон ее прошлой жизни. Чья-то рука снова мягко трясет ее, и Зарре ничего не остается, как распахнуть веки. Все, что она видит — глаза. Глаза того парня, что говорил с ней, когда они были в клетках. Глаза того парня, что наблюдал за ней, не скрывая интереса во взгляде. Зарра чувствует, как ее сердце начинает биться быстрее. — Хэй, — парень улыбается, и прядь кудрявых волос спадает на его лоб. На мгновение девушке кажется это красивым. Она тихо сглатывает, и парень вздрагивает, словно проснувшись ото сна. — Наверное, я напугал тебя, прости, — он отпускает руку девушки, и та облизывает пересохшие губы. Нет, он не напугал ее. Скорее… Заворожил? Парень хмурится, и улыбка спадает с его лица. — Я… Все это время я придумывал, как сбежать отсюда. Мне кажется, ты бы хотела сбежать, верно? Зарра задумчиво обводит взглядом комнату. Хотела бы она сбежать? Ей было все равно. Что-то внутри екнуло при мысли о том, что она могла бы вернуться к семье, но тут же погасло. Надежда причиняет боль. Потому что рано или поздно она разобьется о жестокую реальность. — Мы не сбежим, — твердо говорит она, и парень в недоумении изгибает бровь. Зарра думает о том, что у него очень глубокий взгляд. Как будто она тонет в бездне, у которой нет дна. — Почему ты так считаешь? Девушка поднимается с кровати. — Потому что стоит очнуться, парень, — Зарре приходится поднять голову, чтобы заглянуть в его лицо, — мы не в сказке, где все заканчивается хорошо. Зарра не понимала, зачем вообще продолжала этот диалог. Ей должно было быть все равно, но она чувствовала, что не хочет этого. Она не хочет, чтобы он пытался сбежать, потому что его убьют за эту попытку. Значило ли это, что ей не было плевать? Зарра чувствует головокружение от мысли, которая неожиданно пришла в ее голову. Он был одной из причин того, что она все еще жива. Он заинтересовал ее. Он не давал ей погрузиться в полное равнодушие. — Ты все равно попытаешься, — говорит она шепотом, и парень кивает. — С тобой или без. Зарра тихо сглатывает. — Я с тобой. Слова вылетели из ее рта так неожиданно, что она сама удивилась своему ответу. Это было самым глупым решением в ее жизни. Но… Убьют ли его, если она возьмет всю вину на себя? Ведь Зарра точно останется жива, хотя это не так важно. Она была хорошим бойцом. Она была предводителем. Конечно, никакой предводитель не пытается сбежать тёмной ночью при первом же удобном случае, но она и не считала себя истинным полководцем. Лицо парня растягивается в улыбке, такой широкой и теплой, что у Зарры что-то сжимается в животе. Она видит ямочки на его щеках. Он красивый. Девушка потуже затягивает хвост и надевает армейские ботинки, чувствуя смущение. — Что ж, вперед? — тихо спрашивает она, и парень кивает, хватая ее за руку. И спустя несколько мгновений они покидают огромное строение, в котором скрываются воины. Запах ночи будоражит кровь девушки, и она чувствует себя чуть более живой, чем обычно. — Адреналин зашкаливает, правда? — парень раскатисто смеется, и кожа Зарры покрывается мурашками. — У тебя хотя бы есть план? — спрашивает она, чтобы перекрыть это странное чувство внутри здравым рассудком. — Я изучил карту вдоль и поперек, — парень бежит вперед, к выходу, и Зарра едва поспевает за ним. Огромный забор не предполагал, что сквозь него можно пройти, но парень так уверенно направлялся к этим железным прутьям, что забор уже не казался таким непроходимым. — Так, значит, ты нашел выход? — Зарра нагоняет парня, и чувство самоудовлетворения накрывает ее с головой. Она догнала лучшего воина. — Я нашел выход отсюда, из этой моральной мясорубки, — парень слегка склоняет голову вбок, и пряди волос снова спадают на него глаза. — То есть, ты понятия не имеешь, что за ее пределами? — Зарра настороженно смотрит на парня, и тот кивает, залезая на забор. — Назад пути нет, — он взбирается все выше, и Зарра тихо сглатывает. Безумец. — Что, если там… — Кто, Зарра? — произносит он вкрадчиво, и девушку бросает в жар. Он знал ее имя. Она его — нет. — Кто, по-твоему, там может быть? Монстры? Все они здесь. И мы это прошли, но не буду врать, что чуть не сдохли, пока проходили. Мы должны узнать, что там. Парень оказывается на той стороне забора, за железными прутьями. — Давай. Нас неплохо натренировали. Все, на что они надеятся, — нам некуда сбегать. И то, что у нас не хватит сил. Но мы с тобой исключение. У тебя хватит. — У меня нет сил, — возражает девушка, но залезает на забор. Что ж, у нее не было выбора. Она не собиралась бросать его, как бы глупо это ни звучало. — Ты справишься. Это просто забор. Небольшая преграда, — парень скрещивает руки на груди. — Я бы поспорила насчет «небольшой», — Зарра аккуратно перелезает на другую сторону и медленно спускается вниз. Будь она простым человеком, она бы не смогла через него перелезть. Он был просто громадным. И все-таки что-то здесь не сходилось. Этот забор возможно перелезть, хоть и не так просто. Эта преграда была как будто… Только для вида. Как будто никто и не пытался их сдерживать. Но, стоит ее ногам коснуться твёрдой опоры, как на девушку снова накатывает жуткий интерес к парню и полное безразличие к происходящему. — Как тебя зовут? — говорит она, отряхиваясь, и парень ухмыляется. — Теодор, — он делает шутливый поклон, и Зарра улыбается, — ты можешь звать меня просто «красавчик». Девушка думает о том, что оба этих слова ему идут. Тео указывает рукой на едва протоптанную дорожку. — Нам туда, — говорит он и тут же срывается с места. — Эй, но откуда тебе знать, что нам туда? Разве карта не обрывается на этом моменте? — Так и есть. Но там будет точно лучше, чем здесь, верно? Мы должны сбежать. Это главное. Теодор бежит все дальше и дальше, и Зарра просто следует за ним, молясь, чтобы это скорее прекратилось и он в итоге остался жив. Спустя каких-то двадцать минут бега Зарре кажется, что ее ноги превратились в желе и их можно будет подавать на десерт, и именно в этот момент Теодор резко тормозит. Девушка буквально врезается в него. Ее щеки заливаются краской. Смущение. — Прости, ты просто слишком резко остановился, — тихо извиняется девушка. От него приятно пахло. Мылом, которым намывались все, и чем-то древесным. Это был аромат, принадлежавший только ему одному. Зарре понравился его запах. — Зарра, мы в дерьме, — говорит парень тихо, и девушка испуганно выходит из-за спины парня. Скалы. Океан. Они были на острове, огороженном со всех сторон. *** Благодаря маленькому огню, что горел в лампе, я смогла ее разглядеть. Ингрид была зимой в худшем смысле этого слова. Мама часто рассказывала, что раньше каждую зиму выпадал снег — маленькие хлопья кристально белого цвета. У этой женщины были белоснежные волосы. А еще ужасно холодные глаза. Они были настолько ледяными, что хотелось завернуться в плед и отвернуться от этого взгляда. Светло-голубые радужки пристально изучали меня, и мне стало неуютно. — Значит, ты от Глафиры? — произносит она надменным тоном, и я замечаю, что она, вероятно, того же возраста, что и мачеха. — Вы хорошо знакомы? — спрашиваю я, и женщина в задумчивости поднимает свой взгляд на потолок. На мгновение мне словно становится теплее. — Я бы сказала, достаточно для того, чтобы согласиться на ее просьбу, — отвечает она уклончиво и делает несколько шагов вперед, — ты ведь знаешь, для чего ты здесь? Она смотрит в мои глаза так пристально, словно хочет, чтобы я опустила взгляд. Но я этого не делаю. — Мне вполне доходчиво объяснила Брук, — отвечаю я, подмечая, что даже при моем немаленьком росте Ингрид все равно была выше. Но этот рост ей идеально подходил. Она вся была словно… Совершенной. Все, что было в ней, было правильным: тонкий нос, пухловатые губы, уши со слегка заостренными кончиками, бледная кожа и ровная осанка. Каждое ее движение не было лишним. Но это так напоминало безликого призрака. Словно она не имела чувств, а просто делала все, что от нее требуют. Словно она хранила в себе только обиду и вымещала ее на других людях, превращая их в себеподобных. — Хорошо, — медленно произносит она, поправляя складки на длинном бордовом платье, которое так красиво облегало ее фигуру, — я думаю, мы можем позаниматься. В этот момент ключ в замке поворачивается, и дверь в комнату распахивается. Теплый воздух просачивается внутрь, и я расслабленно выдыхаю. Брук стояла на пороге, оценивая обстановку. — Так ты уже здесь? — наконец говорит она Ингрид, приподнимая тонкие брови. Та брезгливо кивает. — Закрой дверь, Брук, — она придирчиво оглядывает женщину в прозрачной сорочке, и ей заметно становится не по себе. — Почему тут так холодно? — Брук скрещивает руки на груди, смотря на меня сочувствующим взглядом. — Есть такая интересная штука, дорогая, — Ингрид презрительно улыбается, — называется «одежда». Думаю, тебе бы подошло. Мое сердце сжимается от жалости к Брук. На секунду мне показалось, что ее могут задеть фразы Ингрид, но в глазах ее плескалось полное равнодушие. Ей правда было плевать абсолютно на все. — Не думаю, что это бы подошло мне. Ты же знаешь, есть одежда — нет денег, Ингрид. То, что на тебе красивое платье, не значит, что ты не в дерьме. Просто ты стараешься это скрыть. Только подумай — ты живёшь в притоне, милая. Ингрид скалится, медленно сжимая руки в кулаки, и длинные ногти впиваются в ее кожу. — Что ж, мне нужна не ты, — Брук пожимает плечами, зевая, — я пришла сюда за девочкой. Думаю, она слегка заблудилась. Она пришла к нам. Брук переводит на меня взгляд, задумчиво поглаживая щеку. Мое сердце сжимается. Сейчас она пыталась вытащить меня из того дерьма, в которое я попала добровольно. Но это было бесполезно. Ингрид была знакома с мачехой, значит, соврать не получится. Она не отпустит меня. — Да? Не думаю, что она заблудилась. Ее привезли сюда по заказу. Брук, ты ее не получишь. Женщина прищуривается, но ничего не говорит. С Ингрид нельзя ссориться, и они обе понимают, за кем будет последнее слово. — Что ж. Возможно, я зайду попозже, — Брук смотрит на меня виноватым взглядом, а потом что-то в ее взгляде меняется. Так, что мое сердце начинает бешено колотиться о ребра. Клянусь, я только что умерла в ее глазах. Это было видно. Она извинилась передо мной одним взглядом, и, стоило ей заметить во мне отсутствие сопротивления, как я умерла для нее. — Прощай, детка, — шепчет она, явно сдаваясь. Я закусываю губу. Теперь мне было почти страшно. — Именно. Ингрид расплывается в самодовольной улыбке, и она не спадает ее лица, пока дверь с громким свистом не захлопывается, оставляя меня наедине со снежной королевой. — Можем мы начать чуть позже? — интересуюсь я как бы невзначай, хотя внутри умоляла ее о согласии. — Что ж, вот тебе первый урок, дорогая: не моли смерть прийти на следующий день, потому что не тебе решать, когда твои веки должны сомкнуться. Ингрид указывает на меня своим тонким изящным пальцем, и я прищуриваюсь. — Да, возможно, со смертью и не спорят, но к тебе это никак не относится. Кто знает, может, сегодня ты грозишь мне смертью, а завтра она придет и вонзится в твое сердце? Ингрид недовольно сжимает губы, усаживаясь в кресло, а затем вновь заставляет себя улыбнуться. Я видела, что я ей крайне неприятна, но она должна была играть мисс Равнодушие. — Надеюсь, это была не угроза, Нельсон. Ее голос похож на ломающиеся осколки стекла. — Вам показалось, — я натягиваю такую же холодную улыбку, и Ингрид кривится. — Боже, и откуда у Глафиры такая бестия? Она снова внимательно вглядывается в мое лицо, а затем кивает самой себе. — Пойдем. Я изгибаю бровь. — В оружейную? Или комнату для расчленения? — Все гораздо проще, милая. Просто хочу подготовить тебя к первому занятию. Я нехотя киваю. Я тянула время как могла. Вообще я собиралась оттягивать первый урок настолько, насколько это возможно. Не знаю, что может случиться в этот период времени (я надеялась, что в дом случайно врежется карета с Рейденом и всеми ребятами, и они заберут меня отсюда), или я бы успела придумать план, как уйти отсюда и где прятаться, пока я не найду причину выгоды моего существования для Слепого, но, в любом случае, я должна была что-то предпринять. Ингрид встает и поправляет длинное платье, а затем поднимает со стола лампу. — Только не бойся, хорошо? И не вздумай кричать. Она не ждет моего ответа. Такое ощущение, что она вообще разговаривала не для того, чтобы я получила от нее информацию, а просто потому, что это был заученный текст, который она должна была произнести. Ингрид пропускает меня вперед, чтобы я не смогла сбежать (хотя вряд ли бы у меня получилось при любом раскладе), и почти торжественно вручает мне лампу. Я тут же осматриваю с ее помощью округу. Эта комната была довольно просторной, но целиком облезшей, со старой мебелью и запахом гнили. Небольшое окошко, загорожденное сеткой, не вместило бы меня, так что этот вариант я сразу отбросила. Некоторые большие трещины в стенах были припрятаны под картинами, неумело вколоченными какими-то ржавыми гвоздями. Ингрид повела меня мимо картин, и я затормозила у одной из них. Она была огромной. Стоит ли говорить, что я была удивлена, увидев на ней королевскую семью. Еще более меня удивил стиль написания: здесь работал поистине великий художник. Плавные мазки создали настоящий шедевр — я видела маленького Чарльза и могла сказать, что здесь он был очень похож на себя. Художник явно видел красоту в каждом и умело показывал ее, скрывая недостатки или превращая их в достоинства. На меня смотрели темно-синие глаза, и на секунду мое сердце замерло. Они напоминали мне глаза Рейдена. Только здесь художнику пришлось немало постараться, чтобы добавить больше палитры оттенков в радужку принца. Если бы художник видел Рейдена, ему бы не пришлось потеть, выдумывая цвета. Чарльз стоял, расправив плечи и нахмурив густые темные брови. Он выглядел достаточно внушительно даже для своего маленького возраста, а сейчас он совсем не производил подобное впечатление. Волосы Чарльза были уложены в идеальную прическу, где каждый волос знал свое место. Мне хочется скривиться от этого вида, но я сдерживаюсь. На меня смотрел сам Чарльз, а его плечо подпирал король. Я перемещаю лампу к королю, освещая его лицо. Он здесь казался таким важным, насколько это было возможно выжать из его лица — мастер явно старался показать всю грозность нашего короля, проявляя к нему уважение. Что ж, в этом ему точно пришлось соврать. Король был в дорогом костюме, идеально сидевшем на нем, с темной длинной накидкой из шкуры неизвестного мне животного и перстнями на каждом пальце. Я закусываю губу. Король любил роскошь, и художник это показал. Но на картине были не только они. Я видела женщину. Она стояла рядом с ними, в длинном платье из шелковой золотой ткани. Я бы сказала, оно было идеально. Нежная вышивка витиеватых цветов на груди подчеркивала природную красоту женщины, тонкий пояс указывал на осиную талию, а подол со шлейфом прикрывал стройные ноги. Эта женщина была явной красавицей — длинные волосы цвета золота вились до самой спины, обрамляя овальное лицо с выразительными глазами и лёгкой улыбкой. Маленькие морщинки вокруг глаз и веснушки лишь придавали ей внутреннего сияния, хотя я подозревала, что мода запрещала ей показывать их. Видимо, она любила пойти против правил. Но кем она была? Мачехой Чарльза и женой короля? Она воспитывала принца как собственного сына? Получается, она была королевой, но про нее никто не знал? Это кажется мне странным. Как и все, что происходит вокруг. Создавалось ощущение, что абсолютно все в этом мире придумали какой-то секрет и теперь скрывают его от меня. Но я собиралась добраться до истины. — Милая, тебе не стоит обращать внимания на эти картины, — Ингрид говорит это в весьма мягкой форме, но ее интонация твердит совершенно другое. Что-то вроде «Я выпотрошу тебя, если ты сейчас же не пойдешь вперед». — Почему ты не можешь их продать? — задаю я первый вопрос, пришедший мне на ум. Мне просто нужно тянуть время. Я разглядываю эту женщину, уделяя ей как можно больше внимания, словно она была ключом ко всем разгадкам происходящего. Хотя я знала, что ключом был пропавший принц. Кто знает, может, он уже вернулся в замок и раздает свои приказы, а я и понятия не имею, что там происходит. Эти мысли вызывают мурашки, пробегающие по моей коже. Что ж, возможно, я больше никогда не узнаю, что там происходит. — Я не могу продать то, что мне подарила власть. Хотя с радостью отдала бы парочку картин. Знаешь, жизнь в этих треснутых стенах не доставляет мне особого удовольствия. Я замечаю милую брошку на груди у этой женщины. Лев с раскрытой пастью. Это был знак власти, мне уже доводилось видеть его в виде ручки в дверь Чарльза. Тогда я запомнила эту жутковатую морду. Оказывается, что не зря. В пасти льва хранился драгоценный камень. Я понятия не имела, какое название он имел, но выглядел дорогим. Художник изобразил его каким-то неестественно ярким. Как будто это был намек на… Что? Что он хотел сказать этим камнем? Грани переливались так, словно камень выставили на солнце, но в том месте, где художник писал картину, не было лучей. Их рисовали в закрытой комнате. Я задумчиво постукиваю пальцем по нижней губе. Это странно. И я снова не могу ответить на собственные вопросы. — Я достаточно внятно объясняю, милая? — Ингрид выглядит так, словно сейчас же совершит убийство. Я вздрагиваю от неожиданности, и лампа выпадает из моих рук, разбиваясь на осколки. Свет потухает. — Что ж, мы в полной тьме, — говорит женщина ледяным тоном и зажигает спичку. — Кто изображен на той картине? — интересуюсь я. Я могу хотя бы попытаться. — Королевская семья, — отвечает она с отвращением. — А подробнее? — я хочу выдавить из нее все, что она знает, но Ингрид не глупа. — О ком ты хочешь знать подробнее? Вероятно, о том, кого ни разу не видела? — женщина усмехается и подходит к двери, которую я не заметила из-за темноты. — Это королева? — Была, — кивает Ингрид, поворачивая ручку, и я тихо выдыхаю. Значит, она мертва. — Жена короля? — потому что она могла бы быть матерью Чарльза, а это означало, что точно не женой короля. — Детка, это же вполне логично. Они были счастливой семьей. Ингрид старалась сказать это как можно равнодушнее, но я все еще слышала горечь в ее словах. Мне все еще было неясно, кто она и откуда ей знать о том, что происходило в замке раньше. Более того, Ингрид как будто была лично знакома с каждым из них. Ее тон все равно надламывался, выпуская боль и яд. Я знала это чувство. Это была ярость, заточенная внутри. — В любом случае, она мертва, — Ингрид говорит это почти победно и распахивает дверь. Яркий свет ослепляет меня, и я прищуриваюсь, стараясь сфокусировать свое зрение хоть на чем-то. Коридор. Еще один коридор, только длинный и прекрасно освещенный. — Для моих пациентов, — Ингрид улыбается одними губами, и я чувствую, как смерть приближается ко мне с каждой секундой. Она как будто дышит мне в спину, и, словно стоит мне обернуться, как двери за мной захлопнутся, оставляя меня наедине с холодом и тьмой. *** Спустя два дня Чарльз распахивает глаза. Сказать, что это было чуть ли не самым трудным действием для него — не сказать ничего. Он чувствовал себя так, словно был иссохшим деревом, которое могло сломаться от малейшего дуновения ветерка. Однако парень заставил себя пошевелиться. Его глаза жгло, и во рту было суше, чем в пустыне. Но все, что он увидел, открыв глаза — свои покои. Его опочивальня. На минуту Чарльз подумал, что все его скитания в карете оказались страшным кошмаром, но тогда бы он не просыпался с таким чувством, что восстал из мертвых. Принц чувствует вес пухового одеяла на своем теле. Кто-то, черт возьми, укрыл его. Кто-то просто возил его в карете три дня, периодически усыпляя и вырубая, засунув в рот тряпку, а затем вернул и накрыл одеялом. Это выглядело как насмешка. Глупая улыбка робко скользит по лицу принца, разрастаясь и превращаясь в истеричный смех. Чарльз хохочет, скидывая с себя пуховое одеяло. Одежда. Он был полностью одет. Никто не снял с него вещи. Это было доказательством того, что принц не сошел с ума. Он одевался так три дня назад. Значит, кто-то не собирался вселять сомнения в голову Чарльза. Парень вспоминает их лица и начинает дрожать. Он убьет каждого из них. Он клянется себе в этом. Его смех, сопровождаемый всхлипами, становится слишком громким и режущим. Он все больше напоминает завывание пса. На этот смех сбегаются слуги. Стражники распахивают дверь. На минуту в комнате Чарльза воцаряется идеальная тишина. — Принц, — шепчет одна из старух, прикрывая рот костлявой рукой. — Вернулся, — проносится шепот прислуги, и все словно облегченно выдыхают. Никто из них не замечает тень, отбрасываемую высоким парнем с лёгкой ухмылкой на лице и глазами точно темно-синие глубокие сферы.