Несущая смерть

Я бы очень хотела увидеть настоящее небо. Эта мысль — глупая мысль, пробежавшая вскользь и невовремя — оставила странное послевкусие. Я заставила себя встать, несмотря на то, что моя голова будто бы раскололась пополам. Элен, закусив губу, поддерживала меня за локти. Ее лицо выражало беспокойство, и это казалось мне достаточно милым. — Прости, это очень уморительно, — говорю я, вытирая со лба капельки пота. — Тем не менее, ты сделала это. Все, что остается теперь — просто уклоняться от борьбы всяческими способами. По-моему, худшее позади. — Ты права, — поддакиваю я, заставляя себя поверить в это. Когда неразборчивые, слитые со стенами в гримасе боли тени вдруг начинают принимать человеческие очертания, я пытаюсь разглядеть лица бегущих на меня людей. — Черт возьми, и сколько их здесь? — на ее лице появляется неконтролируемое изумление. Затем шум стал доноситься и с другой стороны, гулко ударяясь о стены. В ушах стоял такой звон, что я схватилась за голову, не в силах выдерживать этот гул. А затем я слышала только стук своего сердца. Оно билось часто, но размеренно, словно привыкло к любым трудностям и ударам судьбы, уже не в силах удивляться, вырываясь наружу. Я смотрела на незнакомые мне лица и просто держала нож. Как будто он мог меня защитить. Слабая надежда, проскользнувшая внутри, покинула меня навсегда. Никакой нож не смог спасти мою не такую уж и ценную жизнь. Однако я держу нож, чувствуя его неумолимое спокойствие. Оно словно немного передавалось и мне. Я вспоминала самое начало моей собственной истории, когда все мои проблемы сводились к тому, чтобы не трястись как бедная овечка при малейшем шорохе и вовремя пырнуть ножом любого неприятеля. Сейчас мои проблемы были слегка больших охватов. Чья-то пуля летит прямо в меня, и я заставляю себя пригнуться. Что ж, холод смерти был совсем рядом. Однако в меня ему пробраться не удалось. Борьба велась так оживленно, что никто не заметил Ингрид — она лежала, явно мешая народу сражаться. Я подумала, что это ужасно. Умереть и даже не чувствовать, как по тебе топчутся. Хотя, возможно, не чувствовать совсем и было лучшим подарком этого мира. Я чувствую, как меня беспардонно толкают в бедро, и мои ноги подгибаются. Я падаю на колени, и в миллиметре от меня валится на пол камень. Кто-то попытался, видимо, достучаться им до моей головы. — Прости, но действовать надо было быстро, — кричит Элен, и я, как ни странно, слышу ее голос. Я поднимаю голову наверх, понимая, что у меня больше нет сил подняться. И тогда, именно в этот самый неудачный момент, когда я чувствовала себя наиболее беспомощной и уязвимой, я поймала на себе е г о взгляд. Да, этот взгляд нельзя было не заметить. Ты чувствуешь, как на твою грудь укладывается огромная, непосильная ноша, но вместе с этим ты ощущаешь поцелуи на своих запястьях. Раньше мне доводилось испытывать лишь второе, но не сейчас, когда о поцелуях я не могла позволить себе мечтать. Синий, бархатный цвет прожигает во мне дыры, и в следующее мгновение он оказывается рядом. Моя голова сжималась в тиски. Я даже не могла смотреть в его глаза — мне стало еще хуже. Боль, боль, такая, что мое тело выворачивалось наизнанку. Перед глазами появляется странная пелена. Потом я понимаю, что это слезы. — Эй, — слышу я отдаленно, как будто все это мне лишь видится. Мой рассудок перестает принадлежать мне. Я больше не могла стараться это контролировать. Меня снова тошнит, и кто-то заботливо наклоняет мою голову в сторону, чтобы я не испачкалась. Дрожь захватывает все мое тело, и теперь я не могу остановить этот поток слез. Смутно я чувствую, как мое тело отрывается от земли — кто-то поднимает меня на руки. Я не знаю, зачем это все. Не знаю. Я закрываю лицо руками, не в силах сдерживать судороги. Казалось, что еще мгновение, и я потеряю связь с этим миром. Мне нужно за что-то ухватиться. Ухватиться. Моя рука нащупывает ткань чьей-то рубашки, и я хватаюсь за нее. — Все хорошо, — уверяют меня, и я вытираю слезы. — Нет, все не хорошо, — выдавливаю я. — Обними меня, так будет легче, — твердит голос, и я это делаю. Мне становится удобнее. Я чувствую приятный аромат, похожий на дорогие духи, но слишком естественный для них. Мои веки смыкаются. Я… Знаю, кому он принадлежит. — Рейден, — шепчу я. — Да, — говорит он сдавленно, — это я. Пульс стучит в висках, сердце начинает ломиться вон из моего тела. Какие-то странные картинки мелькали перед моим помутненным сознанием. Было похоже на чужие воспоминания. Однако чего-то явного разобрать я не могла — они были сплошным хаосом, который сплетался с моим разумом и мешал ему. Словно что-то инородное, чужое, что я никак не могла вытолкнуть из себя. Я чувствую, как мое тело укладывается на мягкую перину. — Бедная девочка, — этот голос был мне знаком. —… Убила… — доносится до моего болезненного сознания. Я открываю полные слез глаза и вижу Брук. Она склонилась надо мной, заботливо гладя мою голову. — Поспи, — говорит она, и я тут же отвожу взгляд. Где он? Где? Она прослеживает за моим судорожным движением глаз. Ее лицо принимает странное выражение, словно она понимала, что я чувствую, но это чувство было ей не знакомо. — Подойди сюда, не нужно наводить тучи свои тяжелым видом в углу. Он и так пахнет сыростью, — говорит она твердо, и я слышу шаги. Когда мне, наконец, удается увидеть его, я немного успокаиваюсь. Я не одна. Не одна. — Так, мне пора, — говорит Брук и выходит из комнаты, послав мне последний сочувственный взгляд. Дверь с громким шумом захлопывается, оставляя ощущение исчерпанности. Я смотрю на дверь несколько мгновений. Чертовы слезы. А затем я чувствую легкое, полное нежности прикосновение. Моя мама сказала бы, что оно походило на взмах крыльев бабочки. На упавшее перо перелетной птицы. Рейден проводит ладонью по моей руке. — Не уходи, — говорю я, но мой голос больше напоминает странное неразборчивое бульканье. — Я буду здесь сколько угодно, — произносит он уверенно. Меня снова начинает тошнить. — Кажется, я умираю, — говорю я, и на моих губах начинает играть улыбка. Мои органы буквально сжимались и разжимались каждую секунду. — Нет, это тяжелые последствия. Ты правда будешь в порядке, — Рейден крепче сжимает мою руку, и наши пальцы машинально переплетаются. Я перевожу взгляд на наши руки. Затем смотрю в его синие, полные тревоги глаза. — Посмотри, — я вытягиваю руки, чтобы он обратил внимание, — посмотри, насколько это правильно. Понимаешь? — Боже, — стонет он, словно это было тем самым, — Тесс… Но именно в этот момент меня начинает тошнить сильнее, чем обычно. Рейден моментально хватает тазик, и меня выворачивает наизнанку. Он берет смоченное водой полотенце и вытирает мое лицо, уставшее и не выражающее ничего, кроме боли. Затем дает мне прополоскать рот. — Тесс, тебе нужно отдохнуть. Просто попытайся заснуть. И ничего не говори, ладно? Его лицо сложилось в умоляющее выражение, словно он волновался за меня больше, чем я сама за себя. Мои брови сдвигаются к переносице. — Хорошо. Я знала, что это был единственный шанс поговорить с ним насчет нас, но и его у меня отнял мой собственный организм. Я удобнее устраиваюсь на кровати и закрываю глаза, мысленно прощаясь с его образом. Тяжело. Тяжело вынести все это. *** Ванна. Маленькая, неудобная ванная, в которой лежало мое тело — никому не нужное. Точнее, не нужное ему. Вода постепенно холодела, но мне было это даже приятно. Этот холод словно сплетался с моим внутренним состоянием. Ненужная ему. Вот, что было главным. Единственным важным аспектом. Я задерживаю дыхание и погружаюсь вниз, сопровождаемая плеском воды. Она немного вытекла на пол. Я распахиваю глаза. Приглушенный свет невероятно красиво преломлялся в воде. Вся ванная немного расплывалась, словно была ненастоящей. Я смотрю на комнату несколько мгновений, а затем выныриваю. Откидываю белоснежные волосы (они ужасно мешаются), а затем обращаю свой взор на тумбочку у ванной. Лезвие ножа серебрилось под светом, отражая лучи старенькой лампы. Я хватаю нож. Еще никогда его вид не приносил мне столько удовольствия. Вода на полу наверняка успела стать ледяной. Нужно скорее вытереть, чтобы потом не промочить ноги. — Энни… — начинаю я звать служанку, но тут же одергиваюсь. Мне это уже ни к чему. Меня пробирает на смех. Я обхватываю рукоять ножа так, чтобы было удобно наносить порезы, а затем на моем лице проясняется счастливая улыбка. Я смотрю на свою руку. Запястье. Нож так и норовит соскользнуть, и я хватаю его так крепко, что белеют костяшки. Соберись, дрянь. И тогда вода окрашивается в красный. Резкая острая боль доходит до самого сердца, но ей не сравниться с той, что гнила во мне так долго. Тогда я вхожу во вкус. Наношу один, второй, третий. Мне становится приятно от того, что я вот так скоро закончу свое существование. Я закрываю глаза и погружаюсь на дно. Это была моя первая попытка. *** Мой крик, кажется, оглушает даже меня — сопровождаемый звоном в ушах, он доносится из самых глубин моей души. Я распахиваю глаза. Меня трясет. Я не была уверена, кричала ли я от страха или от того, что не в силах вынести чужую боль. По моей спине пробегает ледяной холод. Это ужасно, ужасно. Я кричу, не в силах остановиться. Я одна, одна в этом ужасе. И в этот момент зажигается свет в комнате. — Эй, я тут, слышишь? Все хорошо, — Рейден обнимает меня, и я прижимаюсь к его телу, содрогаемая в плаче. — Не надо, — я закрываю глаза, утыкаясь лицом в его грудь, — не оставляй меня одну. Он гладит меня по спине, и меня постепенно начинает отпускать этот кошмар. — Я тут для тебя. Весь в твоем распоряжении, Тесса, я здесь. — Скажи это еще раз, — молю я его, — скажи, что ты будешь рядом, несмотря на все, что тут происходит. Я умираю, мне страшно. И я не хочу бороться с этим дерьмом одна. Я не вижу в этом смысла, понимаешь? Просто не оставляй меня, пожалуйста. — Я никуда не уйду от тебя, — говорит он тихо, так серьезно и так искренне, что я почти в полном спокойствии укладываюсь на кровать. Я чувствую, как он кладет ладонь на мой лоб. — У тебя жар, Тесс. — Полежи со мной? — я укладываю голову на его грудь, чувствуя, как размеренно бьется его сердце. И тогда, почти проваливаясь в сон, я бессознательно говорю Рейдену о том, что люблю его.