Несущая смерть

Вечерний сумрак не предвещал ничего приятного. Скорее, эта полусонная прохлада лишь заставляла нас сжиматься в такие маленькие комочки, чтобы являться лишь материальными точками. Я втягиваю в легкие эту всеобщую скорбь по девушке со светлыми волосами и ужасной судьбой. Все ехали в идеальном молчании. Обрывки незаконченных фраз, в которых кто-то пытался выразить свое сочувствие, начинались так банально и казались такими бесполезными, что никто не имел смелости их договаривать. Рейден был так мрачен, что у всех создавалось ощущение, будто это он сгущал тучи на небе своим лишь присутствием. За время нашей дороги он не проронил ни слова. Он знал, что уходить нужно быстро и срочно, иначе мы могли бы подвести всю команду. Он даже не успел попрощаться с ней. Его сестра умерла на его руках, истекая кровью, и он ничем не мог ей помочь. Более того, он не мог бы взять ее и, к примеру, похоронить, так что пришлось просто взять и кинуть ее в общую кучу мертвых, чтобы не вызывать подозрений. Положить так, чтобы Слепой ничего не понял. Положить так, словно она была никем и не существовала для Рейдена вообще. Он поднимал ее бедное, измученное и изувеченное тело, и его руки, перепачканные в ее крови, дрожали. Он аккуратно (насколько это было возможно) положил ее сверху в полнейшем молчании, затем прислонился губами к ее теперь вечно ледяному лбу. А затем отвернулся, только уже целиком собранный, свирепый и решительный, словно и не он мгновение назад испытывал эту ужасную скорбь. — Едем, — сказал он твердо и, не позволив никому размусоливать эту тему, почти помчался на выход. Парень, что был рядом с Заррой, беззвучно плакал. Я видела, как он подходил к ней, чтобы попрощаться. Очевидно, о нем она говорила так тепло и нежно. Он хотел вернуть ее к жизни, и у него почти получилось. Он был убит не меньше ее. Я хотела поблагодарить его за все, что он сделал, но не успела. — Этот проболтается, — сказал один из наших, доставая пистолет. Внутренне я хотела, чтобы этот парень увернулся от пули, но он нагло игнорировал убийственную опасность. Он весь, душой и телом, был рядом с ней. Его рука мягко коснулась ее пальцев, и он поцеловал ее в ладонь, а затем сплел их пальцы. Его ладонь испачкалась в ее крови, но он не обращал на это внимания. Ему было все равно и на дуло пистолета, приставленного к затылку. Он смиренно закрыл глаза, ожидая. Я отвернулась, зная, что мое сердце не выдержит этой боли, и поспешила за Рейденом. Лишь звук простреленного тела убил внутри какую-то часть меня. И теперь я сидела на лошади рядом с Элен, а Рейден был где-то недосягаемо далеко. И мне было тошно от того, что все сложилось именно таким образом. Мгла постепенно забирала землю во свое владение, и мы покорно подчинялись ей. Все разбрелись по своим домам, и наша компания, пополнившаяся предводителем, оказалась у небольшой гостиницы, где нам предстояло переночевать ближайшую ночь. Она была старой и, видно, потрепанной жизнью и бедностью, но выбирать не приходилось. Гостиница собой напоминала небольшую башню, где обычно описывались мучения принцессы, заточенной внутри. К тому времени, как я заходила внутрь, Рейден уже как полчаса должен был находиться в своей комнате. Он мчался так быстро, что лошади не поспевали за его темпом, поэтому мы подъехали немного позже. Запах масляных лампадок и свежего хлеба наполнил мои легкие, но мне совсем не хотелось есть. Я подошла к хозяйке — властной женщине, явно любившей всяческую лесть. Накрахмаленная и начесанная всякими гребнями, она любовалась своим видом в маленьком замыленном зеркале. Когда ее взгляд сфокусировался на мне, она недовольно цокнула языком и протянула мне ключ. — Возьми и проваливай, — процедила она, и я, изогнув бровь, направилась в сторону комнат. — Говорят, грядет революция, — слышала я из какой-то из комнат, и за шиворот моей рубашки забежал холодок. — И мы вместе с ней, — отвечал мужской голос, — тяжко жить при здешнем короле. Том, бесшумно шагавшим за мной, радостно улыбнулся. — Скоро, — шепнул он, и в этот момент его накрыла тень прошедшего дня. Печальные воспоминания стерли улыбку с его лица, и он вновь стал мрачен и задумчив, и больше не проронил ни слова. Я распахнула дверь в комнату, предназначенную мне, но только для того, чтобы сбросить в нее все свои вещи. — Ужин, ужин, господа! — служанка ходила мимо комнат, оповещая всех об вечерней трапезе, но я вовсе не хотела есть. Однако я вышла из комнаты. Я нашла Рейдена не сразу. Мне потребовалось время, чтобы узнать, какую комнату занял он. В итоге оказалось, что он находился на другом этаже, и я понятия не имела, нуждался ли он в ком-нибудь сейчас. Нуждался ли он во мне? Я чувствовала, как потеют ладони по мере моего приближения к его спальне. Возможно, он вытолкает меня за дверь. Может быть, он накричит или сделает что-нибудь в этом роде. Мне было не страшно, что он может обидеть меня этими действиями. Мне было страшно, что я могу усугубить ситуацию. Поэтому, как только я оказалась у его двери, мне было боязно в нее стучать. Я чувствовала, как пересохло во рту. Но я должна была помочь ему. Как угодно. Возможно, своим отсутствием. Более того, я не знала, что сейчас было между нами. Да, он пообещал мне, что никуда не уйдет, но доверять этим словам, сказанных, чтобы облегчить мое состояние, было так же глупо, как верить в доброе здравие моих родителей. Тем не менее, вздохнув и больше не выдыхая воздух, я постучала и открыла дверь. Он сидел на самом краю кровати, спиной к окну. Его взгляд был устремлен в пол, и он казался мне таким беззащитным, таким уставшим и таким пораженным болью, что я не могла не подойти. Я говорила себе, что сначала спрошу его, хочет ли он меня видеть, но мое сердце сжалось в комок, стоило мне увидеть его состояние. Он был разобран и не знал, как вернуться. Я сделала несколько шагов к нему, и до меня даже донесся этот вкус боли, связавшей его душу. Рейден упирался локтями о колени, руками придерживая голову, спина его была согнута, и все, все в нем выражало сплошную уязвленность. Это был тот Рейден, который нежно укладывал ее на остальных мертвецов. Тот Рейден, чья душа была нараспашку и подвержена любому вмешательству. Я сделала всего лишь несколько шагов, не проронив не слова. Потом я подумала, что это было глупо — стоять перед ним и молчать, но никакие слова не лезли в мою голову, и я почти билась во внутренней истерике, не зная, что ему говорить. Тогда я решила, что мне лучше вообще не пытаться помочь, что, наверное, он не хочет, чтобы я видела его таким. И, как только я надумала уходить, он, покачнувшись, выпрямил спину и поднял голову, устремив свой бездонный взор в мои глаза. Он смотрел на меня несколько мгновений, совсем не моргая. И я видела в них смешение ужасных, тянущих его душу, эмоций. Его глаза были такими глубокими, такими темными, что этот взгляд из-под чёрных, как воронье крыло, ресниц, обрамляющих бесконечный мрак, мог выдержать не каждый. — Я не похоронил ее как положено, — прошептал он, и я слышала это страдание в его голосе. Он почти беззвучно простонал, и я была готова умереть, лишь бы он никогда, никогда не терзал себя так сильно. Я присела на колени перед ним, заглядывая в его тьму. Наверное, можно было бы испугаться, позволяя себе погрузиться в этот темный, болезненный океан бессилия. Можно было бы бояться этой темноты, этой немой, разрушающей силы, но я слишком любила его, чтобы не попытаться помочь ему выбраться. — У тебя не было выбора. У нас не было выбора, — отвечаю я ему подавленно, — если бы ты забрал ее с нами… Мы бы умерли все. Я облизываю пересохшие губы. Рейден закрывает глаза. — Я даже не смог… Не смог попрощаться. Я не смог ей помочь, — горечь сквозит в его тяжелом, подавленном голосе. — Я до сих пор не понимаю, почему она умерла. У нее не было никаких тяжелых ран. Возможно, она была чем-то больна еще задолго до этого. Никто не успел нанести ей смертельного вреда. Ты не позволил. Ты ни в чем не виновен перед ней. Рейден запускает руки в волосы, пропуская их сквозь пальцы и сжимая пряди. — Я… Я знал. Знал, что у меня будут потери. Знал, что я не выйду сухим из воды. Но это все равно тяжело. К этому не подготовиться заранее. Я не мог считать ее мертвой, зная, что она жива. Он снова смотрит на меня. Так болезненно, так боязно, словно я должна была вот-вот исчезнуть. Его бездонные, черные в темноте дыры, устремляются ко мне, и все мое нутро, каждая клеточка тела содрогается в сочувствии. — Мне знакома эта боль, — отвечаю я тихо, — я потеряла всех. Со временем то, что сжимает твое сердце, начнет постепенно ослаблять хватку. Мы пройдём через это, Рейден. *** Стоило мне распахнуть свои глаза, как на меня моментально обрушились все переживания вчерашнего дня. Я поняла, что уснула в комнате Рейдена. И поняла, что сейчас его здесь не было. Но дверь тут же распахнулась — очевидно, проснулась я от стука в нее — и мне довелось лицезреть Элен. — Вау, — она изгибает бровь, застав меня в его кровати, — мм… Это не то, что я ожидала увидеть. — О, нет, нет, — я тут же поднялась с перин, отряхивая рубашку, — я просто хотела узнать, как он. Мы поговорили… Я уснула. Ничего такого. Я чувствую, как краска постепенно добирается до моих щек. Черт возьми, мне нужно успокоиться. Я подхожу к зеркалу и пытаюсь привести себя в порядок — ярко-оранжевые кудри рассыпались до самых бедер, и я немного ужаснулась тому, как сильно они отросли. Я постаралась пропустить их сквозь пальцы, имитируя расческу, но ничего не вышло — они, как обычно, отказывались поддаваться любому вмешательству. — Черт бы побрал вас, — недовольно бормочу я, и Элен слабо улыбается. — Что ж, я хотела поинтересоваться состоянием Рейдена, но, видимо, его здесь нет. Тогда, может, отправишься на обсуждение следующего набега? Я тут же оборачиваюсь к Элен. — Когда он? Девушка улыбается, не скрывая. — Да ты прямо-таки свирепая воительница. По-моему, завтра. Я тихо сглатываю. Готова ли я была перенести это снова? Но, не дожидаясь ответа, я направилась в комнату. Все парни уже что-то горячо обсуждали. Я моментально нашла среди этого беспорядочного хаоса и суеты лицо Рейдена. Оно ничего не выражало, кроме сосредоточенности, но в его глазах была зарыта боль. Где-то глубоко внутри ему было плохо, но вместе того, чтобы дать этому нарыву разорваться, он лишь как можно обильнее заматывал его бинтами, только бы не видеть. Я медленно выдыхаю и делаю несколько шагов вперед. — Да, мы сделаем это, но что насчет замка? Оттуда может неожиданно поступить подмога, — говорит Том, указывая пальцем на черную точку карты. — Она поступит очень даже ожиданно, — говорю я, — и, скорее всего, вы наткнетесь лишь на опустелое внутри здание, но окруженное воинами снаружи. Все взоры устремляются на меня. — Потому, что этот штаб известен любому аристократу. Слепой не мог не понять, что мы о нем знаем и, скорее всего, захотим нанести свой удар, — продолжает Рейден мою мысль, — он уже давно должен был подать указание о том, чтобы перевести своих людей в более укромное место, а сам наверняка поставил людей у входа, чтобы нас задержать, пока будет поступать подмога с Замка. Том недовольно передергивает плечами. — Я так понимаю, туда нам соваться нельзя. — Но где тогда люди? — Хороший вопрос, — я подхожу к карте, — Слепой может поступить как угодно. Я думаю, он не будет рисковать, оставляя их где-нибудь неподалеку, надеясь, что перед носом мы их явно не заметим. Но и утаскивать в самые потайные закоулки он бы их не стал. Потому что именно там мы и начнем копать. — Значит, это должно быть что-то среднее, что-то надежное, — произносит какой-то парень, следя за линиями на карте. — Он должен был отправить их туда, откуда они смогли бы получить дополнительную помощь или… — Беспрепятственно отступить, — договариваю я. — Что, если это здесь? — Том указывает на деревню неподалеку от Черты, — она идеально подходит для того, чтобы удалиться от Замка в короткие сроки. Тем более, она никак не пересекается с нашей. За этой Чертой — другое государство, но прежде оно отделено их болотами и своеобразным лесом. Нам об этих местах почти ничего неизвестно, что логично, ведь мы можем пользоваться точными картами лишь наших территорий, но власти знают все. Мы там скорее всего заплутаем и умрем, они же выживут наверняка. Мы переглядываемся с Рейденом взглядом. Кажется, доводов было достаточно для того, чтобы поверить Тому. Все вокруг словно ждут нашего подтверждения — в комнате повисает молчание. Мы утвердительно киваем, и Том победно сворачивает карту, аккуратно перевязывая ее потрепанной веревкой. — Если карта этого леса существует, значит, к завтрашнему дню она должна быть у нас. *** Элен любезно согласилась научить меня кататься верхом на лошади, так что к вечеру я могла заставить ее остановиться, поворачивать, переходить на бег рысью, но этого, конечно, было совсем недостаточно для того, чтобы пускать меня в бой. Весь день мы были заняты подготовкой к набегу, поэтому ни у кого не было времени даже поговорить. Стоило мне слезть с коня, как я почувствовала всю боль в мышцах. Мои веки, казалось, наливались свинцом. — О, кажется, ты сейчас сочтешь землю за вполне приятную кровать. Элен взяла коня за поводья. — Давай-ка я отведу его в стойло, а ты, пожалуй, отдохни перед завтрашним днем. Я согласно киваю — если честно, на это было затрачено достаточно много энергии — и тут же захожу в свою комнату. Я набираю ванную и молюсь, чтобы меня хватило на мытье собственного тела, но, к сожалению, я засыпаю прямо в воде. Мои веки распахиваются лишь в тот момент, когда я начинаю дрожать от холода. Тогда я позволяю себе вылезти из ледяной воды и лечь в кровать. На рассвете в комнату зашел Том. Стоило ли говорить, что я была ужасно злой и сонной, поэтому чуть не выпроводила его за дверь. — Мы выдвигаемся, Тесси. Тебе стоит засунуть свое плохое настроение куда подальше, потому что мы собираемся преподать нашей власти урок. Я протираю глаза и, кажется, почти начинаю рычать, но вовремя останавливаюсь. Не хочется портить эту ужасно довольную улыбочку парня. Пусть хоть один человек на этом свете будет искренне рад. Мы добираемся до нужного места за двое суток. Дорога казалась невероятно долгой и муторной. Казалось, что мы даже не двигались с места — ничего не менялось. То же серое небо, готовое пролиться на нас в любой момент, те же самые пустые, безжизненные места, уже ни о чем не умоляющие прохожих. И, тем не менее, в один из моментов принц сказал нам остановиться. Должно было прийти подкрепление с разных сторон, и так оно и было. Наша не такая уж и большая компания увеличилась до какого-то отряда. И мы, наверное, очень отличались от окружающей обстановки — в сердцах каждого горел непотушимый огонь. Он придавал нам краски. Все, что было дальше, напоминало мне предыдущую битву — разъяренные крики, смерти, запах отчаяния и боли. Потухшие глаза мертвецов. Отвращение. Тошнота. Я помнила это так смутно и смазанно, словно мне это рассказал прохожий, а я просто представила в сознании. Единственное, о чем я думала на протяжении всей битвы — гори, огонь, как можно дольше, в сердцах этих людей. Один из армии Слепого почти задел меня: он, очевидно, был очень искусен в своем деле. Но его удар был недостаточно точным из-за того, что им управляли эмоции. Тогда он решил подобраться поближе, и я смогла его разглядеть. И тогда мое сердце сжалось в маленькую точку — это был стражник моей мачехи. Я тихо сглатываю, понимая, что мне нельзя оставлять его в живых. Поэтому я моментально спрыгиваю с коня и хватаю пистолет. Просто убить его. Все, что от меня требуется. — Ты же знаешь, что не убьешь меня оружием, — он победно смеется, потому что мы оба это знали. Он был сильнее меня. Единственное, что я могла применить — убить его им же, как Ингрид. Но я не могла быть уверена в том, что это сработает. Я не до конца отошла от смерти Ингрид. Моих сил могло не хватить. Я должна была сделать что-нибудь. Поэтому я начала связывать нас. Медленно. Чтобы он мог подумать, поискать причину. Но, когда причина кроется в нас, мы слепы. Потому что привыкли искать снаружи. Я даю ему это понять — пусть он прочувствует полностью, что не в силах найти ответ. А затем связь становится настолько крепкой, что ничто не может ее разорвать. Теперь мы были с ним единым целым. — Ты чувствуешь это? — я начинаю улыбаться, — ты знаешь, что мы с тобой связаны. И скажу тебе даже больше — причиняя вред мне, ты убиваешь себя. Это просто. Смотри. Я достаю нож и провожу острым лезвием по ладони, совсем немного, чтобы напугать его. Рука стражника начинает кровоточить, и он испуганно кричит. — Как ты это сделала? Это невозможно! Я чувствую, как по моей спине стекает холодный пот. Если он не сдастся сейчас, во мне не останется сил, и я просто упаду без сознания прямо перед ним. Если он не поверит мне и убьет меня, конечно, он останется жив. Но я переживала, что у меня не выйдет. Главное — не дать ему уйти сейчас, и, может быть, его убьет кто-то из наших. Стражник вытирает пот со лба, начиная дрожать и пятиться назад. И в этот момент я понимаю, что мы проигрываем. Из леса появлялось все больше людей, а нас лишь уменьшалось. Я смотрю по сторонам. Они, черт возьми, приближались со всех сторон. Мы были сильнее, но нас было меньше, и поэтому в их сторону был явный перевес. — Тесс! — кричит какой-то голос, и я едва успеваю увернуться от пули в свой лоб. Стражник решил нападать. Элен мигом оказывается у меня и в два прыжка нож уже покоится в его сердце. — Пожалуйста, не умирай. Мы не знаем, что делать. Только не впадай в отчаяние, все и так на исходе. Всеобщая паника почти передалась мне. Я чувствовала, как содрогаются мои мышцы — то ли от усталости, то ли от ужаса происходящего. Мне нужно было вдохнуть спокойствие. Я посмотрела на Рейдена. Он с азартом вонзал пули в своих противников, но взгляд его был таким же болезненным, таким же хмурым и опасным. Он обвел деревню взглядом и сжал челюсть. Это был плохой знак. Его движения стали менее сосредоточенными на противниках, потому что он думал. Он… Пытался найти план, который вытащил бы нас из задницы. Затем, всего на секунду, он закрыл глаза и поднял голову к небу. А потом наши взгляды встретились. — Тесса, — одними губами прошептал он. Я кивнула головой. Рейден оголил запястье и поднял руку вверх. Мир на секунду замер от озарения. Безумцы могли нам помочь.