Несущая смерть

Сердце внутри начинает трепетать от волнения. Это было отличное решение. Безумцы заверили меня, что я могу рассчитывать на их помощь, но было бы глупо слепо доверять этому обещанию. Они все еще оставались сумасшедшими, а я все еще оставалась отчаянной самоубийцей. У меня не было гарантий на то, что я останусь в живых или что-то в этом роде, но меня волновала не столько моя жизнь, сколько их готовность помочь нам в этой ситуации — мое существование не стоило и доли нашей победы. Именно поэтому я согласно кивнула Рейдену и начала двигаться к Черте. Холмистая Долина должна была начаться там, где прерывалась Черта. По моим соображениям, я доберусь до нее через два часа на лошади. Почти бегом я добираюсь до своего коня и беспрепятственно усаживаюсь на его мощное, сильное туловище. Он фырчит, выпуская клубы теплого пара из ноздрей. Я провожу ладонью по его мягкой шерсти, мысленно прощаясь с этим событием, если безумцы все-таки решат, что настало время покрепче набить желудок. Мой взор проскальзывает по каждому. Возможно, я живу последние два часа своей жизни. Готова ли я принять это? Да. Поэтому я вдыхаю как можно больше воздуха, пока у меня это получается, и начинаю движение. Я умело использовала свой пистолет — ранила тех, кто пытался меня прикончить, поступая на подмогу с разных сторон. И спустя некоторое время места стали казаться мне знакомыми. Я не знала, внушала ли я себе эти мысли или память действительно не врала, но даже если это был самообман, мне стало легче. Я уже не чувствовала себя такой потерянной и тревожной. Эти места придавали мне уверенности. Как ни парадоксально бы это звучало, обескураживающий вид обстановки вокруг был практически усладой для моей души. Я подумала о том, что мне безумно хотелось встретиться с Белль, Амалией, Йонасом и их семьей, но эта встреча, казалось мне, просто невозможна. Спустя столь длительный период нашей разлуки мне было даже страшно мечтать, надеяться на то, что мы когда-нибудь увидимся. Мечты и надежды — то, что разбивается вдребезги, заставляя тебя испытывать всеобъемлющую боль. Именно поэтому мне пришлось отодвинуть мысли о совершенном и далеком. Ну, и этому поспособствовал ужасно мерзкий, но такой знакомый запах, который вернул меня к реальности. Я была на верном пути. Я была рядом с Холмистой Долиной. Сердце начинает колотиться, когда я вижу вдалеке просвет. Это означало лишь одно: безумцы здесь, и они очень-очень голодны. И у них острые зубы, больше напоминающие клыки. И я не показалась им слишком костлявой для ужина в нашу первую встречу. Все части уравнения складывались лишь в один ответ — жертва сама нашла хищника. Тем не менее, я заставляю себя слезть с коня (потому что он не заслуживает быть съеденным), и начинаю брести мимо заброшенных домов. На этот раз меня не сопровождает ни один шорох. Стоит тишина, но не гробовая. Она была вполне естественной. Создавалось ощущение, что здесь никто не живет. А что, если они ушли? Если решили переехать, оставив после себя лишь разруху и тошнотворный запах? Внутри меня все похолодело. За это время могло измениться все. Все, что только можно и нельзя было придумать. Я потираю затянувшийся шрам на запястье, который начал чесаться, как бы намекая, что сегодня он будет участником моих действий. Спокойно, Тесса. Нужно просто идти вперед. Вдруг слева слышится ужасный грохот. Я резко оборачиваюсь, попутно доставая пистолет. Что ж, на этот раз я буду готова. Ведь правда? Я тихо сглатываю, ожидая чего угодно: нападения, огромной толпы, криков. Но ко мне выходит лишь их вожак. — Прости, что не подошел к тебе пораньше. Успокаивал безумцев, — он пожимает плечами, приводя в движение подранную рубашку, — они весь день на взводе. Ждут своего выхода, но я их держу. — Я рада, что Вы все еще меня помните, — я закусываю губу, и вожак улыбается. — Разве можно забыть своего спасителя? Особенно, если ты перед ним в долгу. — Да… — начинаю я, — об этом я и хотела поговорить… — Тебе нужны мои сумасшедшие? — догадывается он, — значит, я зря успокаивал их. Вожак несколько раз хлопает в ладоши, и из соседних домов начинают вылезать безумцы. — Покажи запястье, — приказывает он, и я оголяю шрам, поднимая руку. Безумцы смотрят на него несколько мгновений, а затем усаживаются на землю. Никто не производит ни звука. — Итак, друзья, я должен исполнить то, что обещал. Сегодня вам предстоит покушать, — он улыбается, зная радостную реакцию сумасшедших, — мы будем охотиться. Убейте всех, кого сможете, — он оборачивается ко мне, — веди. — Как Вы догадались, что я попрошу использовать их в бою? — спрашиваю я осторожно. Ветер зарывается в волосах Вожака, и его глаза, обрамленные морщинками, становятся непроницаемыми. — Я слышал звуки борьбы. Война — самое ужасное, что может приключиться. Я слышу смерть. Худший звук. В нем нет ни боли, ни разочарования. В нем абсолютная пустота, но такая, что сдавливает твои уши и напоминает о том неизбежном, что ждет каждого из нас. Я предпочел бы чувствовать страдания, чем умереть. Во всяком случае, страданием своим люди даже наслаждаются. Он устремляет взгляд на безумцев, нападающих на противников. Когда они подбегали к кому-то из наших, то люди мгновенно оголяли запястья. Наверняка Рейден придумал эту защиту, чтобы сумасшедшие растерзали лишь наших противников. Кто-то из чужих, конечно, пытался подражать нам, но безумцы чувствовали, что к ним была приложена другая рука. Ими двигала сила, берущая источник из Замка. Это значило, что их нельзя оставлять в живых. — Что ж, мы даже рады, что можем помочь. Вожак слабо улыбается, но на его лице оседает замаскированная тревога. Конечно, он волновался за свое «племя», но я могла бы поклясться, что его людям ничего не угрожало. Они были смелы и бесстрашны до отчаяния. Потому что им нечего было терять. Потому что они не думали, когда ударяли. Потому что они отдавались моменту, в котором находились, полностью. Я слезаю с лошади, продвигаясь на «поле боя», которое почти опустело. Победа явно была на нашей стороне, и причиной этому был Рейден. Я бросаю на него беглый взгляд. Он, как всегда, был свирепым воином, растворившемся в сражении. И я решила присоединиться к схватке. Стоило ли говорить, что спустя несколько часов поле было занято только нашими оставшимися людьми. — Эй, Тесса! — Элен, ковыляя, приближается ко мне, — мы их уделали. На ее лице проскальзывает гордая улыбка. Я слабо улыбаюсь в ответ. — Да, нам помогли безумцы. — Это… Удивительно, — Принц подходит к Вожаку, — благодарю Вас. Чем мы будем обязаны? Вожак оглядел Принца и снисходительно улыбнулся. При этом его левый глаз прищурился чуть сильнее, чем правый. — Ты, мальчик, по-настоящему живой, мне это нравится. И даже не глупый. Но зачем в это влез? Он многозначительно смотрит на Принца, пока остальные лишь переглядываются в недоумении. — Не берите в голову, ребята. Я не о… Его будущем престоле. Власть, действительно, давно пора сменить. Старик оглядывает всех нас и, остановившись на Рейдене, издаёт такой смешок, что у меня по спине пробегают мурашки. А затем он подаёт знак безумцам, и все они исчезают, оставив нас в полной растерянности. — Принц? — я решаюсь первая обратиться к нему. Он пожимает плечами. — Не знаю, о чем он. Впрочем, это не так важно, как наша победа. Когда я встану на престол, обязательно напомню ему о себе. Их поступок не канет в небытие. Все вокруг кивают в знак подтверждения. — Нам нужно выдвигаться, — говорит Принц, — и не обессудьте. Я говорю с вами честно. Этот вожак, может быть, знает то, что мне пока неизвестно. Может быть, я ещё не увидел. Или он просто что-то придумал. Все переглядываются так, что становится ясно: никто до конца не поверил словам Принца, но всем слишком хотелось домой. Я подхожу к своей лошади, моля небеса о самом сокровенном — возможности увидеть. Просто увидеть их. — Итак, следующий наш этап, думаю, начнется немного позже. Нам нужна информация, и люди уже наскребли что-то интересное, но пока этого недостаточно. — Что ж, терпение — инструмент Бога, — говорит старик таким шипением, что оно больше походит на универсальный внутренний голос любого человека. Может быть, даже не человека. В общем-то, это было не важно вовсе. Я залезаю на коня, молясь, чтобы это не выглядело так, словно я в шаге от самоубийства (мои способности в верховой езде оставляли желать лучшего), а затем, взгромоздясь, осматриваю округу. Колючий ветер заставляет мои глаза слезиться, но ничто не может заставить потухнуть мое желание. Я просто. Хочу. Их. Увидеть. Все остальные следуют моему примеру, и уже через несколько секунд на поле остаются лишь мертвецы. Рейден приближается к Принцу и что-то тихо ему говорит. Я в волнении чуть ли не падаю с седла. Что уж говорить, если я даже в спокойном состоянии вполне рассматривала эту вероятность. Принц смакует какую-то мысль на кончике языка всего секунду, а потом произносит: — Я думаю, Рейден и Тесса заслужили на несколько дней погостить в их доме. Он находится недалеко отсюда, так что они присоединятся к нам за день до выезда из здешних мест. Кто-то может сказать слова против? — Рейден и Тесса живут вместе? — спрашивает один из них, и я чувствую клубок напряжения, завязавшийся в животе. — Я потеряла дом незадолго до того, как все началось. По стечению обстоятельств я жила у них какое-то время, — объясняюсь я, и все безучастно пожимают плечами. Что ж, теперь оставалось дело за малым. Всего лишь вернуться домой. Я приближаюсь к Рейдену, чтобы разделить с ним волнение от будущей встречи, но на его лице нет ни капли волнения. Его глаза приобрели оттенки неба — серые и совсем непроницаемые. Он даже не поворачивает ко мне голову. — Рейден? — говорю я почти хрипло. Мои голосовые связки дали сбой. — Я… Я должен сказать им о Зарре. Он на мгновение, всего на секунду оборачивается ко мне. Его лицо не выражает никаких эмоций, но я знаю, что это маска. — Мне знакома твоя пустота. Не пойми меня неправильно, я знаю, знаю, что каждый человек несчастен по-своему, и все переживания мы переносим так, как мы можем их перенести. Или не можем, — я чувствую, как медленно опускаются мои плечи, — но эта пустота… У нее ведь один исток. Одна причина, по которой она появляется. Когда уже нет никакой боли. Когда ты просто вдыхаешь воздух и не знаешь, зачем — это она. Я просто… Просто, может быть, ты позволил бы мне помочь? В смысле, я всегда переносила это в одиночестве, но мне всегда кого-то не хватало. Я бы… Просто хотела, чтобы ты не замкнулся в себе после этого. Чтобы не закопал себя так далеко, что тебя было бы не достать. Рейден медленно вздыхает. Из его груди почти вырывается болезненный стон, и у меня сжимается сердце. — Ты все так же тоскуешь по нему, да? — говорит он тихо, словно боясь собственных слов. Его осторожный взгляд бродит по моему лицу, чтобы вовремя остановиться, если он увидит на нем хоть каплю неготовности ответить. Но я хотела, чтобы он говорил со мной. Я даже хотела рассказать ему о нем. Это было удивительно. Рейден едва заметно изгибает бровь, словно он ожидал увидеть на моём лице все, что угодно, но только не изумление. — Мой брат был для меня всем. Я любила его настолько, что стала просто ходячим сгустком ненависти после его смерти. Она истерзала. Измучила меня так, что мне было трудно просыпаться и засыпать каждый день. Но страдать было неправильным выбором. А он всегда есть. Я могла бы бороться. Могла бы быть сильной, но что в итоге? От меня оставался лишь призрак той девушки, что еще жила. Брат был… Он был совсем другим. Не то, что я. Его всегда распирали радость, оптимизм и счастье. Я же была его полной противоположностью, но это не мешало нам любить друг друга. Он был моей жизнью. А потом его просто убили. Так, словно убили не его, а какую-то назойливую муху. Они были слепы. Слепы, слепы. Он никому не желал зла. Никогда не повышал голоса. Он не был создан для этого дерьма, что обрушилось на него. Но, знаешь, сейчас мне намного проще об этом говорить. Сейчас я готова принять это и смириться с должным. Рейден едва заметно кивает, и мы ускоряем темп. Этот разговор был закончен, но я могла лишь молиться, что он не закончился вспоротыми ранами в его душе. По мере движения мы приближались к дому, и я поняла, что атмосфера этого места была мне гораздо роднее бомонда и лоска, что был со мной гораздо дольше. Ведь дело совсем не во времени. Просто я изначально родилась не той, кем должна была родиться. Во мне не было ни капли от аристократки, но, надо сказать, никогда этот факт я не воспринимала как нечто ужасное. Это было почти гордостью. Последнее, чего я желала в этом мире — быть пустой идиоткой в этом окружении отца. Когда мы подъезжаем к дому, все внутри меня трепещет. Сердце, казалось, прилипло к желудку, и я больше его не чувствовала. Я так долго их не видела, что на глаза уже наворачивались слезы. Действительно, все, что я пережила после нашего крайнего дня вместе, так сильно оттеснило относительно спокойное прошлое, что я уже ни в чем не была уверена. Что они скажут, когда меня увидят? — Тесс, мы стоим у двери уже десять минут, — говорит Рейден аккуратно, как бы выводя меня из транса, — если ты предпочитаешь смотреть на эту дверь, а не воспользоваться ее прямым предназначением, то хотя бы дай мне зайти. Я вздрагиваю и тут же осекаюсь. — Извини, я просто… Я переживаю, серьезно. Рейден делает шаг ко мне, чтобы… Чтобы, черт возьми, мои внутренности схлопнулись? Я поднимаю взгляд на него. Он наклоняется ко мне, и я перестаю дышать. — Просто сделай это не думая, Тесс, — он смотрит прямо в мои глаза. Боже, этот его глубокий, осмысленный взгляд. Глаза его всегда говорили гораздо больше, чем его рот, если он не надевал масок с эмоциями. Этот взгляд был истиной, которую я всегда хотела видеть. И я заставляю себя постучать в дверь. — Все в порядке, — шепчет он, едва касаясь губами моего уха, и тело начинает плавиться под его словами. Я чувствую жар, медленно приливающий к животу, и волнение постепенно сходит с меня. Но потом мы слышим шаги, и я зажмуриваюсь на секунду. А затем дверь распахивается. Амалия. Быстрого взгляда, едва скользнувшего по ней, достаточно, чтобы заметить изменения. Она стала еще худее. Теперь, наверное, можно было без труда сосчитать каждую косточку ее тела. Она осунулась и истощала. Ее глаза напоминали больше рыбьи — они занимали пол-лица. Но ее взгляд был слишком осмысленным для такого сравнения. Слишком… Измученным. Она посмотрела на нас так, словно мы были ее злейшими врагами. А затем к ней снова вернулся болезненный и уставший вид. — Катитесь к чертям, — процедила она, захлопывая дверь прямо перед нашим носом.