Легенда седьмой планеты

      Лекционный зал академии представлял собой открытую террасу в самой дальней части учебной территории. Вместо прозрачного купола, через который проглядывалось ярко-лазурное небо с причудливыми рваными облаками, потолок был закрыт темной пластиной. Над подиумом, голограммные газовые облака — лиловые, багровые, изумрудные — окрашивали лица учеников в цвета далёких миров. раскинулось сияние туманности Ориона, а её пылающие А в центре всего этого — знаменитый «Крылатый Скорпион» — межзвёздный галеон, найденный полвека назад впаянным в хрустальные образования Молчаливого Рифа туманности Ориона.       Преподаватель, капитан в отставке со шрамом через имплантированный глаз, стучал тростью с набалдашником в виде штурвала по голографическому корпусу.       — Перед вами галеон «Крылатый Скорпион», который поймал эфирный поток «Поющие струны» и вынес экипаж прямо в сердце кристаллического шторма. Шестьдесят три жизни. Вопрос: почему он не смог развернуться?       В аудитории воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом перебираемых страниц и тяжелым дыханием. Руслана, сидевшая на последнем ряду, откинулась на спинку стула, скользя по затылкам учащихся. Сквозняк трепал выбившуюся прядь её каштановых волос.       — Потому что капитан был идиотом, — на всю аудиторию выкрикнула Руслана, растягивая слова. — Все эти «первооткрыватели» — романтики с мозгами, наполненными звёздной пылью. Увидели риф — и попёрли прямо на него.       Одобрительное хихиканье прокатилось по рядам. Кто-то сдержанно кашлянул, пряча улыбку. Преподаватель Горн, за спинами окрещенный горгоной, медленно повернул голову в сторону. Его единственный живой глаз сузился, в то время как имплантированный оптический сенсор на левой стороне лица противно жужжал, настраивая фокус.       — Ряйн, ваша оценка за предыдущий модуль по тактике маневрирования едва переползла порог удовлетворительно. Может, сначала научитесь управлять учебным катером, не врезаясь в доки, прежде чем диагностировать идиотизм у капитанов Золотой Эры?       Руслана лишь усмехнулась, пожимая плечами «так вышло», но глаза её вспыхнули молниями — предвестниками бури. Сидящая рядом с ней Виктория, не отрываясь от своего планшета, тихо вздохнула. Её перо на секунду замерло.       — Заткнись, пожалуйста, — прошептала она, не глядя на подругу. — Мне ещё баллы за посещение нужны.       — Галактика рук, — проворчал капитан, — что ж, Прайс, прошу.       Все взгляды устремились на Аполлинарию.       — «Поющие струны» были признаны редкой аномалией. «Крылатый Скорпион» относился к третьему поколению галеонов с системой крыльев-стабилизаторов, зависимой от динамического баланса давления. При входе в аномалию произошёл каскадный отказ. Основной гиростабилизатор левого крыла заклинило из-за усталости металла в титановых заклёпках — следствие экономии при постройке. Механизмы разворота оказались полностью заблокированы. Галеон не мог развернуться. Он мог только плыть вперёд, по инерции, прямо на Риф.       Она закончила и опустила глаза на свой планшет, словно только что зачитала сухую сводку. Абсолютная тишина повисла в зале на пару секунд, прежде чем Горн кивнул — коротко, почти незаметно.       Голограмма взорвалась вспышкой, сменившись схемой галеона. Лекция продолжилась, но напряжение в воздухе застыло, сменившись иным — тяжёлым, неловким. Виктория бросила быстрый, колкий взгляд на профиль Аполлинарии. Её собственные губы плотно сжались. В этом холодном ответе было что-то невыносимое. Руслана же, напротив, слегка наклонилась к Аполлинарии, нарушая личное пространство. На её лице играла ухмылка.       — По-моему, ты только что назвала основателя верфи «Коготь Феникса» скупым болваном перед всем курсом, — буркнула «для своих» Руслана, разводя руки. — Тогда все понятно — идиотом оказался не капитан, а владелец верфи, сэкономивший на титановых заклёпках для гиростабилизатора крыльев, — ее скучающая гримаса сменилась непочтительностью.       Аполлинария не повернулась к подруге. Только уголок её рта дрогнул на миллиметр — не в улыбке, а в чём-то, что могло быть тенью иронии.       — Я констатировала факт.       — Факт — это скучно, — парировала Руслана, но в её тоне звучало явное одобрение. — А вот публичная казнь чужой репутации через полвека — это уже весело.       — Весело, пока по нам не заплачет виселица, — закатила глаза Виктория.

***

      Рассвет еще не полностью разогнал ночную тьму, когда фигура Джима вынырнула из-под полога рассеивающегося тумана. На плече он нес видавший виды деревянный тренировочный меч. Утро выдалось прохладным, и от дыхания Джима в воздухе клубился пар, растворяясь в перламутровом свете только что проснувшегося неба.       Сегодня у него — «Пространственная навигация и картография», предмет, от которого у слипались глаза. Но перед тем, как окунуться в мир звездных карт и расчетов траекторий, ему необходимо выпустить пар, что клокочет внутри, угрожая сорвать все предохранители.       Полигон выглядел сюрреалистично. На идеально выровненной площадке возвышались причудливые фигуры, собранные, честно говоря, из чего попало: обрывков парусов, канатов, старых бочек, соломы и ржавых металлических шестеренок — подобие космических пиратов, прозванных довольно просто: «жестянщики».       Джим не тратил время на разминку. Упругий шаг, глубокий вдох — тренировочный меч мелькал в его руках, оставляя за собой свистящие полосы в воздухе.       Первый рывок, и конструкция, имитирующая пирата с гаечным ключом, разлетелась на части, звеня покатившимися по мерзлой земле шестеренками. Второй удар — косой срез сверху — рассек пополам парус-плащ. Третий — и манекен, лишенный опоры, с глухим, стуком рухнул, подняв облачко пыли.       Солнце поднималось выше, заливая поле резким, косым светом, который выхватывал из теней разлетающиеся щепки.       По лицу Джима градом катился пот, смачивая его короткие темные волосы, заставляя противно липнуть ко лбу. Мышцы ныли знакомой, почти сладкой болью, а дыхание стало тяжелым, рвущимся из груди раскаленными клубками. Он не позволял себе паузы. Каждый день, каждый час, отнятый у сна и потраченный здесь, делал его сильнее. Ближе к цели. К мостику собственного корабля.       Он отбил очередной удар воображаемого противника, парировал, сделал шаг вперед для контратаки — и оступился. Жестянщики вдруг показались не манекенами, а свидетелями его очередного провала, насмехающимися над чужой неудачей. Снова. Ему ещё ни разу не удавалось выйти из пусть и тренировочного, но боя победителем.       Джим поднял голову, тяжело вздохнул и поднялся, отряхивая пыль со штанов, — ему нужна была вода, тень и минута, всего одна минута, чтобы собраться. Под простым брезентовым тентом, где студенты обычно ждут своей очереди потренироваться, он с удивлением замечает Кейт, вальяжно развалившуюся на одной из деревянных скамей прямо возле его вещей.       — Не ожидал тебя увидеть, — хрипло бросил Джим, останавливаясь в паре шагов.       Джима редко когда можно встретить на тренировочном поле в такую рань, он больше предпочитает тренироваться вечером, поэтому, если он кому и нужен будет, его мало кто сунется искать в этом месте. Однако сегодняшний вечер был полностью забит Амелией. С первого дня поступления Джим не перестаёт оттачивать свои навыки, ещё ребёнком он пообещал, что станет капитаном собственной межзвёздной флотилии, а для этого мало иметь только знания или только ловкость — он должен быть лучшим. Лучшим из всех, кого только знала или будет знать история, и он обязательно добьётся своей мечты.       Когда Джим подходит ближе, тигрица бросает в него льняным полотенцем.       — Вот только не мни себе ничего, — она хмыкнула, прослеживая стекающие по его шее и торсу капельки пота, что за одно движение впитывались в полотенце. — Я пришла не ради тебя, а за тобой.       — Если смерть будет иметь твое лицо, я отказываюсь умирать, — усмехнулся Джим, вытирая лицо. Кейт вспыхнула, вся подобралась, и фыркнула, закатив глаза так выразительно, что, казалось, это должно было издавать звук. — Ну, — Джим накидывает полотенце на голову, просушивая ним волосы, — сути дела это не отменяет. Чего пришла? Если хотела полюбоваться моими кубиками, то плоскость обзора сегодня явно не та.       Влажное полотенце летит обратно Кейт. Она морщится от резкого запаха и откладывает вещь в сторону. Их с Джимом нельзя было назвать друзьями, язык бы не повернулся, да и ученики поглядывали на их странную парочку косо, никак не понимая, что могло связывать два априори разных человека вместе. Просто знакомые — не больше и не меньше — которые часто оказываются рядом и часто соревнуются за мнимое первенство, подкалывая и зная о друг друге намного больше, чем кто-либо другой. Так бывает, когда ближе всех тебе оказывается тот, с кем ты разделяешь что-то большее, нежели простое мнение о погоде. Они не ограничивают себя чёткими рамками и не ожидают понимания со словами поддержки друг от друга.       — Тут смотреть не на что, обойдёшься, — отрезала Кейт. — Я пришла проверить, не откинул ли ты коньки. Следующая пара — космография у старины Векса. И если ты её снова пропустишь, соревноваться мне, боюсь, будет уже не с кем.       — А ты и не против, — Джим натянул на вспотевшее тело помятую рубашку, неаккуратно заправляя её в тренировочные штаны. Ткань тут же прилипла к коже.       — Без тебя было бы скучно. Кто бы мне ещё портил настроение по утрам?       — Мне перечислить на пальцах? — Джим подает руку, которую Кейт намеренно игнорирует, хмыкая и поднимаясь самостоятельно.       — Если хочешь их лишиться.       Быть отчисленным из Академии он не мог себе позволить, но выслушивать Векса по космографии — это выше всех его ныне существующих возможностей. Когда ты почти добился лидирующего рейтинга в успеваемости, когда любая твоя отметка является маленьким достоянием кропотливого труда, всегда найдется тот самый человек, который слишком любит свой предмет и слишком ненавидит определенного человека. И самое ужасное, когда этим самым определенным человеком оказался Джим. Он знает всё, что требуется по уровню, и даже больше, знаний, с легкостью расскажет прошедшие лекции и с энтузиазмом сядет выучить что-то новое, но любая его попытка повысить балл космографии прерывается многочасовой тирадой: «У вас нет космической искры, Хоккинс», — бубнил Векс. — «Вы воспринимаете Вселенную как набор цифр, никогда не постигнув её величия. Вы как рыба, пытающаяся описать хождение по земле, — беспомощно трепыхаетесь».       — Ты на нервах, — для Кейт это было не вопросом, а констатацией факта, прочитанного в напряженной линии его плеч. Ей достаточно было взгляда, чтобы понять это.       Джим лишь устало выдохнул, сгребая свои вещи в охапку.       — Просто не хочу опять выслушивать, что я не способен оценить «поэзию эфирных течений», — пробурчал он, пиная на выходе с полигона мелкий, унылый камешек.       Кейт дернула плечом, не выражая ни капли сочувствия. Ей вообще было дело до его проблем? Джим порой сомневался. Но почему-то она всегда оказывалась рядом, когда ему было нужно… или когда ей было что-то нужно от него.       — Да расслабься ты. В конце концов, это всего лишь один предмет.       — Легко тебе говорить, — горько усмехнулся Джим, закидывая ранец за спину. — Ты у нас первая в общем рейтинге. Тебе всё прощается.       Кейт вдруг замерла. Не физически — она продолжала идти, — но внутри что-то щёлкнуло и замкнулось. Её уши, обычно лишь чуть шевелящиеся кончиками, на мгновение прижались к голове. Что-то в ее глазах мелькнуло, будто он ткнул пальцем в незажившую рану, но так быстро, что Джим не успел разобрать.       — И что с того? — её голос прозвучал резче, чем она, вероятно, планировала. Кейт ускорила шаг, будто пытаясь оторваться от его слов. — Рейтинг — всего лишь цифры. Они не делают тебя сильнее в реальном бою и уж точно не заставляют корабль слушаться.       Джим нагнал её, уловив нотку чего-то странного в тоне. Его собственная досада на мгновение отступила.       — Эй. Я же не… Я не в претензии. Ты лучшая. Все это знают.       — Все знают ровно столько, сколько им показывают, — отрезала Кейт, не глядя на него. Её взгляд был прикован к зубчатым силуэтам башен Академии, вырастающим впереди. — А то, что за этим стоит — просто груз. И этот груз давит сильнее, чем любой жестянщик на полигоне.       Они шли оставшиеся несколько минут в молчании. Только гравий хрустел под ногами.       — Знаешь, — сказал наконец Джим, когда они подходили к зданию, — возможно ты права. Векс просто старый зануда. Спасибо, что пришла.       Кейт остановилась перед тяжелой дверью, обернулась. В её глазах снова было привычное, слегка насмешливое выражение.       — Не обольщайся. Мне просто нужно было убедиться, что мой главный конкурент не списывает себя со счетов из-за глупостей. Без тебя гонка теряет смысл. Будет некому показывать, кто здесь на самом деле лучший.       Она толкнула дверь. Лекция вот-вот должна была начаться.

***

      Низкий гул, возвестивший об окончании лекции, сопровождался исчезновением металлической конструкции с прозрачного купала. Аудитория взорвалась движением, гомоном, скрипом отодвигаемых стульев. Руслана вскочила первой, словно её вытолкнуло из сиденья.       — На воздух! Ещё немного — и я сама кристаллизуюсь, как тот несчастный галеон.       Они выплыли в потоке студентов на широкую, плавно нисходящую дорогу, вырубленную в самой скале. Руслана, не оглядываясь, повела подруг вниз, прочь от основной толпы мимо рядов каменных лавочек у скалистых уступов.       Прямо под ними открывался вид на Космопорт с лесом из мачт, переплетений рей и сиянием сотен парусов. Корабли, от небольших курьерских шхун до грузных «окаймовщиков» медленно скользили в эфирных течениях, слышались крики грузчиков, лязг механизмов и протяжные гудки отходящих судов.       Руслана остановилась, переводя дыхание.       — Вот настоящее, а не эти голограммы с призраками.       Виктория бросила предостерегающий взгляд, но ее проигнорировали.       — Без прошлого нет настоящего, — заметила Аполлинария, сев на край лавочки почти с церемонной аккуратностью.       — Ой, да ладно тебе, — фыркнула Руслана, — урок уже закончился. Или внутри тебя стоит гиростабилизатор не позволяющий расслабиться?       Девушки замолчали, наблюдая, как изящный трёхмачтовик с алыми парусами отвязывался от причала, а после, набрав высоту, развернул паруса. Они вспыхнули ослепительно-белым, поймав полный эфирный ветер, и корабль рванул вверх, оставляя за собой дрожащий, подобный следу от падающей звезды, шлейф. Он устремился туда, где густая синева неба сменялась бархатно-чёрной тканью космоса, усеянной алмазной пылью.       — Куда это он? — спросила Руслана.       — Похож на патрульное судно, — так же тихо ответила Виктория. — Возможно, на внешний рубеж к Поясу Астероидов.       Он растворился в зените, стал яркой точкой, потом — ничем. За ним, один за другим, с интервалами в несколько минут, отчалили еще два судна, их курсы расходились, как лучи звезды.       — Это все хорошо, но мне готовиться к опросу Горна, уверена, он спросит меня первой. Не хочу быть убита нашей горгоной.

***

      Библиотека Академии занимала три уровня главного корпуса и представляла собой лабиринт из стеллажей, уходящих под самый потолок. Помимо обычных книг здесь можно было найти кристаллы данных — прозрачные призмы, мерцающие тусклым светом, и голографические проекторы, способные по первому запросу развернуть звёздную карту или чертёж любого корабля, когда-либо сходившего со стапелей верфей.       Виктория нашла свободные места в дальнем углу, подальше от вечно галдящих первокурсников. Руслана плюхнулась на соседнее кресло, закинув ноги на стол.       — Горн спрашивал про каскадные отказы гиростабилизаторов. Нужно повторить классификацию неисправностей по типам судов и хронологию аварий Золотой Эры, — просматривая заметки, проговорила Виктория.       — О боги, — простонала Руслана, роняя голову на сложенные руки, — я хочу летать, а не учить, кто на чём разбился полвека назад.       — Если не будешь учить, разобьёшься уже ты, — заметила Аполлинария, пытаясь найти на полке нужную книгу. Она встала на носочки, потянулась к верхнему стеллажу.       — Уберите ноги, юная леди, здесь вам не казарма, — грозно донеслось со второго яруса библиотеки.       Руслана вскинула взгляд. На балкончике, опершись о перила, стояла Амелия Допплер. Смотрела она с таким выражением, что даже воздух вокруг, казалось, похолодел. Не то чтобы зло — скорее, как на таракана, который выполз на кухню посреди ночи. Виктория ощутимо ткнула подругу локтём под рёбра.       — Ай! — Руслана дёрнулась, но ноги послушно опустила на пол. — Всё-всё, сижу как паинька.       Амелия задержала взгляд на Руслане на пару секунд дольше, чем требовалось, словно изучала, а после, фыркнув, скрылась в глубинах стеллажей.       — Зануда, — буркнула Руслана, потирая ушибленный бок.       — Она тебя слышит, — одними губами прошептала Виктория, косясь наверх, явно намекая на происхождение адмирала.       — Ты такая же зануда, как и она, — Руслана ткнула пальцем в место, где минуту назад стояла Амелия. — Я при ней то же самое скажу.       — Скажешь, — согласилась Виктория, — а потом будешь драить туалеты месяц. Или два. Она умеет убеждать.       Руслана хотела огрызнуться, но передумала. Амелия действительно умела убеждать. Историй про то, как она ставила на место особо ретивых курсантов, ходило больше, чем планет в их системе.       — Я? — Виктория даже обиделась. — Я вообще молчала!       Под перепалку девчонок Аполлинария с грохотом водрузила стопку книг на столешницу. Некоторые из них были такими старыми, что кожаные корешки потрескались, и из-под них выглядывали пожелтевшие страницы.       — Так много?       — Много, — согласилась Аполлинария. — Там про навигацию в эфирных потоках с переменной плотностью, про…       — Стоп-стоп-стоп, — Руслана замахала руками. — Я ещё от Горна не отошла.       Аполлинария пожала плечами и уткнулась в верхнюю книгу, но Руслана уже потеряла к теме всякий интерес — она откинулась на спинку кресла, задрала ноги на стол, поймала на себе очередной предостерегающий взгляд Виктории, скривилась и все же их опустила. В библиотеке снова стало тихо, слышались только шелест страниц да редкие покашливания где-то в дальних углах.       Когда солнце за окнами библиотеки начало клониться к закату, окрашивая стеллажи в тёплые янтарные тона, Руслана довольно потянулась, хрустнув суставами. Лучи заходящего солнца падали на её лицо, делая кожу медовой.       — Всё. Я — пустая. Если сейчас не поем, начну грызть кристаллы.       — В столовой уже закрыто, — Виктория бросила взгляд на хронометр на своём запястье. — Но городские заведения работают. Можно спуститься в портовый квартал, пока у нас есть время до комендантского часа.       — Точно! — Руслана оживилась. — В «Пьяном ките» отличные пироги с мясом.       Аполлинария с сомнением посмотрела на книгу, которую читала.       — Я, наверное…       — Даже не думай, — перебила её Руслана, хватая за руку. — Мы все заслужили отдых. Пошлите, девочки. Кормить вас буду.       И в этом жесте — в том, как её пальцы сомкнулись на запястье Аполлинарии — было столько тепла, что отказаться стало невозможно.

***

      Дни потекли чередой, похожие друг на друга, но каждый со своим оттенком. Утро начиналось с низкого, протяжного гула колокола, который разносился над шпилями башен, скатывался по каменным уступам вниз, к космопорту, и будил тех, кто ещё смел надеяться досмотреть последний сон. Руслана ненавидела этот звук лютой, животной ненавистью. Мир за стенами Академии жил своей жизнью — где-то грузили корабли, где-то заключали сделки, где-то, как шептались, пропадали суда, — но здесь, внутри, время текло почти незаметно, зацикленное на расписании лекций и практик. И только в мелочах — в том, как свет падал по-разному каждое утро, как ветер менял направление, как Руслана сегодня была чуть соннее, Аполлинария чуть тише, Виктория задумчивее — проявлялись оттенки этих самых похожих дней.       — Ненавижу, — прохрипела в подушку Руслана, когда колокол взвыл во второй раз. Голос её был хриплым, ещё не отошедшим ото сна, а волосы растрепанными, закрывая пол-лица. — Когда-нибудь я найду того, кто это придумал, и заставлю его съесть этот колокол. Целиком.       — Ты это говоришь каждое утро, — безжалостно бодрым голосом отозвалась Виктория. Она уже была одета, причёсана и сидела за столом с планшетом, делая пометки в электронном конспекте. Луч утреннего солнца падал на её сосредоточенное лицо. — И каждое утро я напоминаю тебе, что колокол придумал основатель Академии триста лет назад, и съесть его уже вряд ли получится.       — Жаль, — Руслана перевернулась на спину и уставилась во второй ярус, — тогда я просто вырву его с корнем и выброшу в эфир.       С верхней полки донёсся тихий шорох. Аполлинария, успевшая проснуться раньше всех и теперь читавшая книгу, свесила голову вниз. Её светлые волосы упали золотистым водопадом.       — Технически, колокол — это не корневая система, а литой металлический объект. Его нельзя вырвать. Можно только демонтировать или разбить.       Руслана закатила глаза.       — Ты специально, да?       — Я констатирую факт, — невинно улыбнулась Аполлинария.       — Вы обе специально, — простонала Руслана и натянула одеяло на голову. — Оставьте меня умирать.       — Умирать будешь после пары по навигации, — Виктория поднялась и решительным шагом направилась к кровати подруги. — Вставай. Горн сегодня ведёт, и если ты опоздаешь, он тебе душу вынет из тела.       — Поэтично, — донеслось из-под одеяла.       Рывок — и одеяло полетело на пол. Руслана взвизгнула и попыталась ударить подругу подушкой, но Виктория ловко уклонилась.       — Собирайся давай.       — Аполлинария, ты с нами? — спросила Руслана.       Аполлинария помедлила, переводя взгляд с книги на подруг. За те несколько дней, что прошли с их похода в «Пьяный кит», она всё ещё не привыкла к тому, что её куда-то зовут. Просто так. Без просьб, без обязательств.       — Я… да, наверное.       Виктория только вздохнула, но в этом вздохе не было прежней колкости. Просто усталость от вечных подруг-ненормальных, которые почему-то стали ей дороги.       Столовая Академии гудела, как растревоженный улей. Сотни курсантов толпились у раздаточных стоек, гремели подносами, перекрикивались через столы. Пахло свежим хлебом, синтетической кашей и абсолютно отвратительным кофе.       Иногда по утрам, по всем законам магнитного притяжения и прочей лобуды про полярности, Руслана обязательно сталкивалась с Джимом. И чисто из вредности не упускала случая подколоть его:       — Хоккинс, ты сегодня выглядишь ещё хуже обычного. Ночью снились кошмары или просто Векс опять довёл до истерики?       — Отвали, Ряйн, — огрызнулся Джим. — У тебя других дел нет?       — Есть, — сладко улыбнулась Руслана, — но это — самое любимое.       — Хочешь, чтобы я тебе напомнил, как ты в прошлый раз на тренажёре в док врезалась?       — Это был тактический манёвр, — парировала Руслана, но в её глазах плясали чертики. — Просто вы, смертные, не способны оценить всю его гениальность.       — Гениальность, — фыркал Джим и уходил, но краем глаза замечал, как она улыбается, и почему-то на душе становилось чуть теплее. Он не мог объяснить этого чувства — оно просто было, как факт, с которым приходилось мириться.       Виктория наблюдала за этими перепалками с неизменным скепсисом:       — Вы как дети. Не можете пройти мимо, чтобы не укусить друг друга.       — Это флирт, — авторитетно заявляла Руслана. — Просто ты, Ви, не понимаешь тонкостей межполового взаимодействия.       — Ну конечно, — закатила глаза. — Я понимаю достаточно, чтобы не путать флирт с желанием придушить собеседника.       — А вот это — самое лучшее начало для великой любви.       Руслана лавировала в толпе, проталкиваясь к свободному столику у окна.       — Садитесь, — скомандовала. — Я за кофе.       — Ты за кофе или за возможностью снова кого-нибудь задеть? — поинтересовалась Аполлинария, опускаясь на стул.       — И то, и другое, — донеслось уже издалека.       Виктория смотрела на них — переглядывающихся, подкалывающих друг друга — и чувствовала, как колючка внутри потихоньку тает. Ладно. Пусть будет так. Втроём даже лучше. Аполлинария, заметив её взгляд, чуть наклонила голову — вопросительно, без слов. Виктория только плечами пожала: мол, всё нормально. И та кивнула, будто правда поняла.       — У неё талант, — заметила Аполлинария.       — Русланы? Талант доставать людей? — уточнила Виктория, переводя взгляд на Руслану.       Наблюдать за ней было удивительно, и это неоспоримый факт. Руслана умела находить общий язык с кем угодно — даже с суровыми буфетчицами, которые всем остальным отпускали порции с брезгливым выражением лица, а ей почему-то улыбались.       — Талант быть собой, — Аполлинария пожала плечами, облокачиваясь подбородком на ладонь. — Это сложнее, чем кажется.       Виктория хотела возразить, но передумала. Потому что это было правдой. Руслана никогда не притворялась, не подстраивалась, не надевала масок. Она просто была — громкая, неудобная, вечно лезущая не в свои дела, но настоящая до кончиков пальцев.       — О чем шепчетесь? — Руслана уже вернулась с тремя дымящимися кружками, ловко расставила их по столу и плюхнулась на стул. — Пейте, остынет.       — О тебе, — Виктория взяла чашку, грея ладони. — Ты сегодня подозрительно добрая.       — Я всегда добрая, — дурачливо оскорбилась, надув губы. — Просто вы не цените.       — Мы ценим, — серьёзно сказала Аполлинария, в удивлении похлопав ресницами, будто это само собой разумеющееся.       Виктория прыснула в кружку, Руслана закатила глаза, но по тому, как дрогнули уголки её губ, было ясно — она довольна. Довольна тем, что они здесь, втроём, за одним столом, ворчат друг на друга и пьют этот паршивый кофе. И это — её, их, общее. То, что не купишь за все сокровища галактики. То, от чего внутри разливалось тепло, словно кто-то зажёг маленькое солнце прямо под рёбрами.