Saving Mom / Спасти маму

      Ещё совсем недавно Эмма поклялась не жаловаться на то, что время от времени её рабочие будни бывают за гранью скуки смертной. Опыт показывал, что насыщенные событиями дни приводили её в ужас, и хотя ей было не совсем комфортно просиживать в тихом офисе, она определённо не возражала и могла найти себе занятие. Сегодня, например, она перебирала архивы своего предшественника, чтобы посмотреть, что можно выбросить. Не то чтобы в этом была необходимость, но всё лучше чем просто сидеть и мысленно перемалывать случившееся позавчера.       Эмма подхватила ещё одну тяжёлую коробку, поставила её на письменный стол посреди кабинета и, не желая касаться толстенного слоя пыли, подцепила ручкой край крышки. И уже собиралась заглянуть внутрь, как вдруг из коридора послышались лёгкие пружинистые звуки чьих-то шагов в кроссовках. Эмма отчётливо поняла, что Генри сбежал из школы, когда посмотрела на настенные часы.       Она скрестила руки на груди, уставилась на дверь самым лучшим взглядом «строгой мамы», на какой только была способна, и стала ждать его появления. Мгновением позже в кабинет действительно влетел запыхавшийся Генри. Его шарф развязался и теперь свисал бесполезной тряпкой, а волосы были встрепаны морозным ветром.       — У неё нет сердца! — закричал Генри с порога.       Эмма открыла рот, чтобы ответить, но через несколько секунд закрыла, так и не сумев определиться, как бы с этим справилась «строгая мама».       — Ты о чём? — спросила она осторожно.       — Сегодня утром я обнял её, — сын сбросил с плеч рюкзак, но так и остался беспомощно стоять в дверном проёме. — У неё нет сердца.       Эмма покачала головой в попытке прогнать замешательство.       — Генри, почему ты не в школе?       Генри нахмурился.       — У мамы нет сердца, — повторил он в надежде, что на третий раз до Эммы дойдёт смысл этих слов.       — Ты не можешь знать наверняка, Генри, — Эмма принялась нервно жестикулировать. — Может быть, ты не расслышал, потому что сердце билось тихо? Если ты будешь прогуливать школу, это не пойдёт на пользу операции «Кенгуру»…       — «Коала», — поправил Генри.       — Без разницы… Операции «относиться добрее к маме», — Эмма в два шага преодолела разделявшее их расстояние. — Я отвезу тебя в школу.       — Ты знала! — обвиняюще выкрикнул Генри и попятился в коридор.       — Генри… — в голосе Эммы послышались предупреждающие нотки.       — Ты всё это время знала, что она не вернула сердце на место, и не говорила мне! — Генри продолжал отступать, пока не упёрся спиной в стену.       Эмма вышла в коридор. Одну руку упёрла в бедро, а пальцами другой сжала переносицу.       — Да, я знала, но твоя мама не хотела тебе рассказывать…       Генри недоверчиво уставился на неё.       — Но ты — Спасительница! Ты не можешь врать!       — Не хочу тебя разочаровывать, пацан… Но я могу врать. Мне очень жаль. А впрочем, если быть до конца честными, то ты и не спрашивал. Так что это больше похоже на сокрытие информации…       — Что тоже является преступлением, шериф, — протянула медленно шедшая вдоль коридора Реджина. — Мне бы хотелось надеяться, что вам это известно по долгу своей службы.       — Только если это применительно к преступлению, — отбила удар Эмма.       — Мне позвонила мисс Бланшар. Ты можешь представить мою «радость», — сразу поменяла тему Реджина. — По её словам Генри не появился на последнем уроке. И я поехала прямиком сюда. Намного удобнее, чем в старые добрые времена, когда он мог оказаться где угодно, например, в Бостоне, — Реджина смерила сына многозначительным взглядом, потом посмотрела на Эмму.       — Я сейчас же отвезу его в школу, — поспешила заверить та и даже вытащила из кармана ключи от машины.       — Замечательно, — бросила Реджина, после чего мельком взглянула на сына. — Увидимся на следующей неделе.       Когда она развернулась, чтобы уйти, Генри, набравшись смелости, выпалил:       — Почему ты не вернула сердце?       Реджина остановилась, мгновение обдумывала ответ, а потом медленно повернулась и задумчиво посмотрела на Генри.       — Я решила, так будет лучше.       — Нет! Не лучше!       Реджина с раздражением закатила глаза.       — Генри, ты понятия не имеешь, о чём говоришь…       — Мэри-Маргарет сказала, твоя мать вырвала себе сердце, чтобы защитить себя от боли, и посмотри, где она теперь! — заныл Генри.       Глаза Реджины гневно сверкнули.       — Эта надоедливая женщина когда-нибудь научится держать язык за зубами…       — Ты уже меняешься! — выпалил Генри и отчаянно разрыдался.       — Глупости, — фыркнула Реджина. Оборонительно сложила руки на груди.       — Ты не проведала меня перед сном, ты заперлась в спальне, ты не хотела обнять меня и не проводила на школьный автобус… ты… ты меняешься, мам… — вытирая рукавом слёзы с лица, прошептал Генри.       Реджина со вздохом проверила один карман пальто, потом второй, и, нахмурившись, обратила внимание на притихшую Эмму.       — Мисс Свон, у тебя не найдётся салфетки для Генри?       — Видишь?! — разревелся Генри с новой силой. — У тебя всегда есть салфетки!       Реджина, неприятно поражённая вспышкой истерии, окинула его недоумённым взглядом.       — Может быть, один раз у меня и не нашлось салфетки, но это вовсе не значит, что мне нет до тебя дела, Генри.       Эмма скрылась в кабинете, выхватила из коробки на столе салфетку, которую, вернувшись в коридор, молча протянула Генри. Ответом ей стало покачивание головой.       — Не нужна мне салфетка. Я хочу, чтобы мама вернулась! Хочу, чтобы ты простила меня, — на одном дыхании выдал он, не сводя глаз с приёмной матери.       — Я прощаю тебя, золотце, — Реджина улыбнулась той самой улыбкой, которую Генри видел на бесконечных политических митингах.       От Эммы тоже не скрылась фальшь, как и то, что Генри сделал глубокий вздох, явно намереваясь высказать новую порцию претензий, поэтому вклинилась между ними и примирительно вскинула руки.       — Ладно. Хватит. Успокойтесь… оба.       Генри вытер слёзы, но в его карих глазах читался нескрываемый вызов, когда Реджина качнулась на каблуках не то скучающе, не то раздражённо.       — Он первый начал, — заявила она, чем заслужила недоверчивый взгляд Эммы.       — Ладно, Генри, — она посмотрела на наручные часы, — если мы с тобой поедем в школу, то как раз успеем к концу занятий. Я отвезу тебя в закусочную, где ты посидишь один за кружкой горячего шоколада, постараешься успокоиться и собраться с мыслями, — она подняла глаза на бывшую королеву. — Реджина, поезжай домой и… не знаю… выпей сидра или ещё чего-нибудь. Остынь. Через часик я привезу Генри, и мы спокойно обсудим эту… ситуацию. Договорились? — Эмма перевела взгляд с Реджины на Генри, а потом обратно, но ответа не дождалась. — Договорились?       Только после этого Генри и Реджина проворчали что-то отдалённо смахивающее на согласие. Реджина, развернувшись на каблуках, вышла из здания. Генри подхватил с пола рюкзак и мрачно кивнул Эмме, всем видом показывая, что готов отправиться в закусочную.

***

      Ровно через час они собрались в гостиной особняка. Генри больше не плакал и в целом выглядел спокойнее, Реджина держалась ещё равнодушнее и отстранённее, чем в участке, а Эмма, призывавшая всех сохранять спокойствие, нервно расхаживала по комнате. Реджина приготовила поднос с напитками, включающими в себя кофе для взрослых и фруктовый сок для Генри, принесла печенье, как и подобает гостеприимной хозяйке, и поставила всё на кофейный столик в центре гостиной. После чего с самым незаинтересованным видом уселась в кресло. Генри сбросил рюкзак и плюхнулся в кресло напротив.       — Что ж, — нарушила неловкое молчание Эмма. — Нам надо расставить все точки. Надо поговорить, но поговорить серьёзно, быть откровенными друг с другом и… перестать причинять боль…       Реджина закатила глаза и со скучающим видом отвернулась.       — Реджина, пожалуйста, я всё понимаю и сама тоже не в восторге, но мы собрались здесь ради тебя и Генри, — с нажимом произнесла Эмма.       Реджина немного помолчала и со вздохом кивнула.       — Продолжайте, доктор Свон…       — Спасибо, — пробормотала Эмма, а потом громче продолжила: — Итак. Основные правила. Первое. Честность. Если хотим, чтобы всё получилось, мы должны быть предельно честными друг с другом. Второе. Давайте попытаемся контролировать наши эмоции, — она исподлобья взглянула на Реджину. — Ты понимаешь, о чём я.       — Я в совершенстве умею контролировать свои эмоции, мисс Свон, — Реджина смахнула невидимую нитку с лацкана пиджака.       Эмма кивнула.       — Хорошо, отлично, это лишний раз доказывает, что мы… — она жестом указала на Генри, а потом на себя, — не совсем понимаем… но очень хотим.       Эмма немного подождала, тем самым давая Реджине возможность ответить, но бывшая королева не стала этого делать, и в комнате снова воцарилось неловкое молчание.       — Третье и последнее правило. Быть добрее. Относитесь к другим так, как вы хотите, чтобы относились к вам. Понятно?       И опять молчание.       — И?.. — Эмма выжидающе переводила взгляд с Реджины на Генри и обратно, пока они без особого энтузиазма не согласились со всем сказанным. — Прекрасно. Я начну, — Эмма присела на край дивана. — Реджина… мы с Генри не совсем понимаем, что за процессы происходят сейчас, когда в тебе нет сердца. Может, объяснишь?       Реджина, опешившая от такого честного и прямого вопроса, резко вскинула голову. Мгновение помолчала, как если бы обдумывала ответ. Она всё ещё держалась отстранённо, но было видно, что возведённые стены потихоньку начали разрушаться.       — Зачарованное сердце, — то же самое Реджина объясняла Эмме накануне, поэтому сегодня смотрела преимущественно на Генри, — не влияет на любовь человека или его чувства. Сердце можно использовать, чтобы контролировать его владельца, это правда, но до тех пор, пока оно в безопасности, люди сами несут ответственность за свой выбор, мысли и эмоции.       — Но… — встрял Генри, но осёкся, перехватив взгляд Эммы, в котором без труда прочитал просьбу взвешивать каждое своё слово. — Прости, мам, но разве эмоции… не ослабевают?       Реджина прикусила щёку изнутри. Помолчала.       — Всё верно, Генри, когда зачарованное сердце покидает тело, оно вроде как защищает человека от сильных эмоций… но это вовсе не значит, что он больше не способен любить. Он способен, просто любовь больше не причиняет боли.       Генри сдержанно кивнул.       — Получается, ты любишь меня меньше?       — Нет… — с горечью прошептала Реджина. — Конечно, нет.       — Мы ещё вернёмся к этому, — взмахнула рукой Эмма. — Генри, твоя мама до сих пор не знает, почему… зачем ты сделал это… с её сердцем.       Генри буквально вжался в кресло и уставился на свои руки, лежавшие на коленях.       — Не думаю, что это необходимо, мисс Свон, — вмешалась Реджина в попытке избавить сына от этого явно неприятного для него ощущения дискомфорта.       — Не согласна, — лишённым всяких эмоций голосом возразила Эмма. — Ты всё ещё не слышала версию Генри. И потом, мне кажется, если мы хотим чего-то добиться, ты просто обязана об этом знать.       — Всё нормально, мама, — сказал Генри тихо. — Я… Я хочу рассказать тебе… Объяснить…       Реджина скрестила лодыжки и с настороженным интересом посмотрела на сына.       Генри некоторое время отмалчивался, собирался с мыслями, а затем зашептал:       — Я… Я хотел помочь тебе. Когда проклятие пало, все видели в тебе… — он в поисках поддержки посмотрел на Эмму, а когда она кивнула, продолжил: — Злую Королеву. Они… они злились и были напуганы. Дети в школе говорили о тебе плохие вещи, а взрослые и того хуже… Они не видели в тебе то, что видел я, не видели мою маму и твоё стремление стать лучше. Я пытался поговорить с ними, но меня не стали слушать. Кое-кто даже сказал, что ты наложила на меня заклятие! Но я-то понимал, во всём виноват страх. И… и я решил показать им, что ты больше не причинишь никому зла. Я думал, если люди увидят, что мне удалось забрать твоё сердце, они поймут, что ты ничего им не сделаешь. Я не собирался контролировать тебя, просто хотел доказать всем вокруг, что они в безопасности.       Генри осёкся. Молчание затягивалось, и Реджина шумно вздохнула.       — Мне… жаль… что люди расстроили тебя своим отношением ко мне… Но я совершала ужасные поступки в прошлом, поэтому не удивлена, что они не могут забыть об этом.       — Я не виню тебя, — прошептал Генри. — Я виню остальных… это они — злые, они не хотят дать тебе ещё один шанс.       — Иногда люди проваливают все свои шансы, Генри, — грустно улыбнулась Реджина.       — Нет, я не верю. Спасительница приехала в город, чтобы все получили свои долго и счастливо, включая тебя… — парировал Генри с поистине детской наивностью.       Реджина нахмурилась.       — Каким образом Эмма может даровать мне долго и счастливо?       Эмма вспыхнула в ответ на двусмысленный вопрос и деликатно кашлянула в попытке спрятать румянец смущения. Запоздало осознав, что ляпнула, Реджина открыла рот, чтобы что-то сказать, возможно, перефразировать, но Генри её опередил.       — Она бы забрала твоё сердце.       Пылающие гневом глаза Реджины впились в Эмму.       — Ты участвовала в этом?!       Эмма оборонительно вскинула руки.       — Нет, я понятия не имела, — спокойно сказала она.       — Я никому не рассказывал, — согласно закивал Генри. — Эмма ничего не знала, и когда всё случилось, очень сильно на меня разозлилась.       Эмма слегка покраснела, заметив, что при последних словах сын нервно заёрзал в кресле.       — Я так понимаю, тебе помог Голд? — спросила Реджина.       Генри сдержанно кивнул.       — Он попросил никому не рассказывать, потому что все решили бы, что это его идея, но на самом деле она — моя. Пожалуйста, не сердись на мистера Голда.       Эмма внимательно посмотрела на Реджину, как бы говоря, что с этим моментом она уже разобралась. Бывшая королева вернула ей понимающий взгляд и ответила сыну коротким кивком.       — Когда я сделал это… — зашептал Генри. — К-когда н-начал, я очень сильно пожалел. Я увидел выражение твоего лица и… я… я не хотел делать тебе больно, мам…       По его щекам покатились слёзы. И он, закрыв лицо ладонями, принялся всхлипывать. Эмма думала, что Реджина бросится к нему, чтобы утешить, и очень удивилась, когда женщина даже не пошевелилась. Она буравила её молчаливым взглядом, и Реджина отвечала ей тем же, явно не понимая, чем провинилась на этот раз. Тогда Эмма кивком указала на сына, но Реджина ещё несколько мгновений в растерянности смотрела то на неё, то на рыдающего Генри, прежде чем в её глазах промелькнуло понимание, больше похожее на далёкое воспоминание. Лишь после этого она встала и подошла к сыну.       В огромном кресле было достаточно места для них двоих. Реджина втиснулась в пространство между Генри и подлокотником. Затем усадила пацана на колени, обняла и стала утешающе гладить по спине.       Вскоре всхлипывания затихли. Генри прижался к матери и безучастно уставился на кофейный столик.       — Вот так, хорошо, — прошептала Эмма и приблизилась к ним, — дальше будет ещё сложнее… Реджина, можешь объяснить Генри, почему он не смог вынуть твоё сердце? По крайней мере, сразу…       Реджина кивнула. Сердце Эммы сжалось. Она знала, что при других обстоятельствах бывшая королева ни за что бы не согласилась с ней, не желая лишний раз причинять боль Генри, но сейчас, похоже, она даже не задумывалась о таких вещах.       — Ты смотрел на сердце, когда вынул его? — спросила Реджина.       Генри шмыгнул носом.       — И что ты увидел? — с нажимом спросила Реджина.       — Оно было красным, с чёрными вкраплениями и голубой линией, — ответил Генри так тихо, что им обеим пришлось напрячь слух.       — Чёрные вкрапления указывают на мои плохие поступки. Когда люди совершают что-то ужасное, на их сердцах остаются отметины…       — И моё тоже теперь почернеет? — Генри без тени улыбки посмотрел на неё.       Реджина собиралась ответить честно, но боковым зрением заметила, как Эмма яростно качает головой и проводит ребром ладони по шее, и осеклась на вздохе.       — Нет, дорогой, — сказала она быстро, — конечно, нет, — и, поцеловав сына в лоб, улыбнулась.       — А на что указывает голубая линия? — дрожащим голосом спросил Генри.       Реджина глубоко вздохнула, снова посмотрела на Эмму поверх макушки сына, и когда женщина печально прикрыла глаза, сообщила:       — Это… это трещина на моём сердце.       Генри широко распахнул глаза. Какое-то время молчал, обдумывая сказанное, а потом неуверенно спросил:       — Она была там раньше?       Реджина медленно покачала головой.       — Нет.       — А я ведь почувствовал, — шёпотом признался он, — когда держал твоё сердце… Чувствовал, как оно пошевелилось, но… оно не пошевелилось, да? Оно сломалось? Я сломал его.       — Да, — ответила Реджина и одинокая слеза скатилась по её щеке.       Генри зарылся лицом в изгиб материнской шеи и снова разрыдался. Реджина держалась стоически, чего нельзя сказать об Эмме, которая наблюдала за ними с тревожным выражением на лице.