Saving Mom / Спасти маму

      Эмма положила голову на подлокотник дивана, прикрыла глаза, глубоко вздохнула и расслабила всё тело. Вечер выдался долгим. Сразу после того как Реджина девять часов назад согласилась заключить сделку, Генри с энтузиазмом бросился разрабатывать расписание на ближайшие дни. В ход пошёл составленный ранее список всего того, чем они с Реджиной любили заниматься, когда он был совсем маленьким. При этом, судя по выражению лица бывшей королевы, державшей блокнот сына, она была потрясена размахом.       Генри пришлось постараться, но в конечном итоге он смог заставить её предложить ещё несколько занятий, которые были бы интересны им обоим, чтобы не решать всё единолично. Время от времени он расстраивался то ли из-за скептического отношения Реджины, то ли из-за того, что она сомневалась в законности его плана. Но Эмма, которой сегодня была отведена роль миротворца, заметила, что большинство стычек происходило от недопонимания или неумения матери и сына слышать друг друга. Стоило ей объяснить каждому из них, что хотел сказать или чем был обеспокоен другой, и они могли двигаться дальше.       Когда Генри предложил Реджине приготовить вместе ужин, сославшись на то, что хотел бы возобновить давно брошенные занятия кулинарией, Эмма засобиралась домой. Она считала, что будет лучше оставить их вдвоём и убраться восвояси, но Реджина и Генри встретили её намерение в штыки. После согласования договора прошло всего ничего, и они, должно быть, сомневались, что справятся без неё.       Эмма была вынуждена остаться на ужин, а потом на десерт, который Генри предположительно приготовил с нуля. Но совершенный вкус блюда как бы намекал, что Реджина сыграла в его создании куда большую роль, чем преподносилось ей.       После ужина Генри снова засел за расписание. Теперь он планировал, в какие дни будет оставаться с ночёвкой у Эммы и сколько вообще времени будет проводить с каждой из матерей. Их совместное время резко сократилось, что живо напомнило ей первые дни в Сторибруке, когда выкраивала каждую свободную минутку, чтобы перехватить сына и пообщаться с ним.       Занятно, но именно Реджина предложила Генри увеличить время, отведённое на общение с ней, и пока сын ломался, довольная Эмма как бы между прочим бросила, что это вовсе необязательно. Ещё через какое-то время Реджина и Генри сошлись во мнении, что справедливее всего, если Эмма изредка будет проводить досуг вместе с ними. Пусть не сразу, а после нескольких заверений Реджины, мол, да, никаких проблем, она с радостью приняла предложение.       Как только окончательный план был готов и согласован, Генри потребовал, чтобы они вместе посмотрели фильм. Не сказать, что Реджина пришла в восторг от этой идеи, но в результате небольшого спора был достигнут своего рода компромисс. Генри умывается, чистит зубы, переодевается в пижаму и отправляется спать сразу по окончанию фильма. Потом два контрол-фрика сцепились из-за того, что они будут смотреть сегодня, не обошли стороной и вкусняшки с напитками.       Эмме, с затаённой улыбкой наблюдавшей за ними, показалось, что киновечера раньше были обычным явлением в семье Миллсов. Она снова попыталась сбежать, но Реджина недвусмысленно намекнула, что собирается открыть вино, чтобы убить время до финальных титров «Гарри Поттера», и Эммина святая обязанность — помочь ей разделаться с бутылкой.       Следующие пятнадцать минут, пока Генри готовился ко сну наверху, Эмма помогала Реджине приготовить закуски и расставить на журнальном столике в гостиной. Вскоре они втроём сидели на диване и смотрели фильм. Сын удобно устроился посередине, положив пульт себе на колено, и, конечно, когда пошли финальные титры, постарался выторговать просмотр ещё одной части. На этот раз спор продлился недолго и, в конечном итоге, Генри, пожелав Эмме спокойной ночи, попросил Реджину уложить его.       Эмма, которую бывшая королева попросила ещё немного задержаться, оставшись наедине с собой, задалась вопросом, почему Генри никогда не обращался с подобной просьбой к ней. Сначала она решила, что это ещё одна старая традиция из далёкого прошлого, которую пацан решил возродить в рамках операции «Коала», но, немного подумав, поняла, что он всегда просил об этом именно Реджину.       Чувствуя лёгкое головокружение после двух бокалов очень дорогого вина, Эмма удобнее устроилась на диване и расслабилась. И, наверное, задремала, потому что, когда над её головой раздался громкий голос Реджины:       — Что ещё за операция «Коала»? — подскочила и прижала ладонь к груди.       — Хоспади… Реджина! — воскликнула она, немного успокоившись, но женщина продолжала нависать над ней со скрещёнными на груди руками.       — Отвечай на вопрос, мисс Свон… — процедила Реджина. — Генри говорил тебе о ней сегодня вечером… Не притворяйся, что не знаешь.       — Знаю, конечно, — вздохнула Эмма. — Мы с Генри всё обсудили и сошлись во мнении, что… ну… он должен скомпоновать свои идеи. Вот пацан и придумал операцию «Коала».       — Почему?       — Не знаю, — пожала плечами Эмма, но тут же, вспомнив разговор с сыном, добавила: — Вообще-то, нет, знаю. Когда Генри придумывал название, он думал о твоих обнимашках, — и не сдержала улыбку, когда в ответ на её заявление щёки Реджины вспыхнули лёгким румянцем.       — Мне… Мне не нравится, когда меня дурят, мисс Свон, — с запинкой произнесла Реджина. Бывшая королева продолжала стоять со скрещёнными на груди руками, стараясь выглядеть устрашающе, но было видно, что она не чувствовала в себе этой силы.       — Я не хочу тебя дурить, — искренне сказала Эмма. — Никто из нас не хочет. — Провела ладонью по свободному месту рядом с собой. — Сядь, пожалуйста, ты убиваешь мою шею.       Реджина скользнула взглядом по дивану, медленно, будто бы нехотя, опустила руки и послушалась, но держалась так напряжённо, что Эмма не выдержала и закатила глаза.       — Я знаю, ты обожглась в прошлом. Понимаю, ты не доверяешь… ну… никому, наверное, но ты можешь доверять нам. Ты можешь верить в операцию «Коала».       — Нам обязательно её так называть? — со вздохом спросила Реджина и наконец-то подняла глаза.       Эмма с облегчением рассмеялась. Потом глубоко вздохнула, успокаиваясь, и задала мучивший её вопрос:       — Сломанное сердце можно починить?       Реджина посмотрела на свои руки. Помолчала.       — Я же говорила, я не знаю.       — А вернуть обратно? Ну, в тело? — Эмма мысленно отвесила себе подзатыльник за подбор слов.       — Не знаю. Можно, наверное, но не думаю, что хочу, чтобы в моей груди билось сломанное сердце, — ответила Реджина честно.       — А если Генри всё исправит, — Эмма осеклась. Оглянулась на дверь, желая убедиться, что сына действительно нет поблизости. — Ты вернёшь сердце?       — А тебе какое дело? — огрызнулась Реджина. — Зачем тебе способствовать миру между нами? Я всё пытаюсь понять… Ты могла бы получить абсолютно всё, мисс Свон, могла бы оставить Генри себе.       Эмма вздрогнула, словно от пощёчины.       — Не хочу я Генри. Он нуждается в тебе. Проклятье, ненавижу признаваться, но я тоже нуждаюсь в тебе.       Реджина невесело рассмеялась. Подхватила с журнального столика полупустой бокал и пригубила вино.       — За каким чёртом я тебе сдалась?       Эмма поднялась с дивана и упёрла руки в бока.       — Да потому что я, как ты любишь повторять, не особо хороша во всех этих родительских заморочках. Ты растила Генри, а не я. Ты воспитала умного, заботливого, любящего, непреклонного, упрямого и идеального пацана… Я бы не смогла. Твою мать, Реджина, я даже сейчас едва справляюсь с ним, и, давай честно, он — самодостаточная личность процентов так на 95…       Несколько мгновений Реджина буравила её нечитаемым взглядом, после чего отвернулась и уставилась на догорающие в камине угли.       — Ты сказала, что хочешь, чтобы мы были подругами… — убийственно тихим голосом проговорила она. — Ты этого хочешь от меня, Эмма?       Спасительница нахмурилась.       — В смысле?       Реджина вернула бокал на место и повернулась. В её глазах мерцали слёзы. Эмма явственно увидела их в тусклом свете комнаты.       — Просто все, кто когда-либо хотели со мной подружиться, преследовали скрытые мотивы. Они все чего-то хотели… Чего хочешь ты?       Эмма проглотила готовый сорваться с губ язвительный комментарий. Осознание того, что лишённая сердца Реджина была готова расплакаться от одной только мысли о предательстве очередного притворщика, предлагавшего дружбу, вышло настолько болезненным, что её собственное сердце сжалось.       — Я… — заговорила Эмма дрогнувшим голосом. — Я могу доказать искренность намерений поступками. Потому что мои слова могут быть истолкованы неправильно или искажены… Скажу только одно: от тебя, Реджина, мне не нужно ничего такого, чего ты сама не захочешь мне дать. Я искренне хочу узнать тебя. Настоящую тебя. И я не хочу использовать это против тебя, не хочу становиться причиной твоей боли… Я действительно хочу быть твоей подругой. Но, да, я понимаю, что тебе невероятно сложно поверить обещаниям, — она решительно подошла к Реджине, заставила её посмотреть себе в глаза. — Когда я тебе понадоблюсь, неважно, с какой целью, я буду рядом, — и, выдержав паузу, добавила: — Если ты начнёшь сомневаться в моих намерениях, а ты начнёшь, пожалуйста, не молчи. Говори со мной. Позволь доказать, что я искренна.       В гостиной повисла тишина, которую нарушали лишь глубокие вздохи Реджины, пытавшейся контролировать набиравшие обороты эмоции.       — Я не хочу больше бороться, — прошептала она.       Эмма почувствовала, как её нижняя губа задрожала. Она и сама едва сдерживала слёзы. Кивнув, она быстро сократила разделявшее их расстояние и притянула Реджину в объятия. Та была настолько шокирована, что даже не попыталась высвободиться, а в следующий момент бережно обвила Эмму руками, закрыла глаза и положила голову ей на плечо.