Saving Mom / Спасти маму

      С момента заключения сделки с Генри прошло девять дней. Ситуация более или менее улеглась, даже несмотря на слишком усердные старания пацана, который перевёз в особняк почти всё своё добро. В квартире Мэри-Маргарет, а ещё точнее, в ящике комода Эммы, осталась пара-тройка его вещей. После небольшого собрания было решено, что Эмма не только желанная гостья в особняке, но и в целом им надо больше времени проводить втроём. Это лучше, чем если Генри будет разрываться на части, что, в свою очередь, может вызвать новые проблемы.       Несмотря на то, что лишённая сердца Реджина выглядела счастливее, чем когда-либо раньше, словно непосильная ноша свалилась с плеч, откровенность давалась ей нелегко. Но с каждым днём она открывалась всё больше, пока однажды Эмма не поймала себя на мысли, что перестала видеть в ней наводящую ужас на окружающих мэра, грозившую выставить её из города. Эта Реджина своей улыбкой могла осветить целую комнату. Эта Реджина заразительно хохотала и всячески разыгрывала неугомонного сына.       Они смотрели фильмы, готовили вместе ужины, играли в прятки в огромном доме, кормили уток на местном пруду и швырялись снежками, когда Сторибрук — внезапно — накрыла снежная буря. Воспоминания о прошедшей неделе мелькали, будто кадры из фильма, состоящего только из счастливых моментов.        Генри вроде бы напрочь забыл о происхождении операции «Коала». Он снова был похож на обычного ребёнка, заинтересованного лишь в том, чтобы от души насладиться временем, проведённым с обеими матерями. Эмма была благодарна ему. Ей нравились его зрелость и рассудительность. Может быть, она никогда не была мамой в полном смысле этого слова, но она общалась с детьми, и не все десятилетки были похожи на мудрого не по годам Генри. В глубине души Эмма переживала, что давление окружающих, с которым изо дня в день сталкивался сын, лишало его детства. Вот почему она была только рада, что попытка спасти Реджину, компенсировать плохое отношение и доказать, что она по-прежнему любима, постепенно переросла во что-то большее.       Была середина ноября. Стремительно приближалось самое любимое время года Генри. И хотя изначально Реджина понятия не имела, что из себя представляет Рождество, усыновив ребёнка, она сделала всё от неё зависящее, чтобы праздник превратился в значимое событие для всего Сторибрука. Это был ещё один способ побаловать сына, поэтому она подошла к вопросу со всей ответственностью. Из года в год она бережно лелеяла традиции, добавляла новые, и на сегодняшний день могло показаться, что планирование рождественских мероприятий требует военной точности.       Дебаты в мэрии, праздновать Рождество в нынешнем году или нет, затянулись. С одной стороны, в сказочной стране такого праздника не существовало. С другой же, за двадцать восемь лет рождественские традиции прочно залегли в сердцах горожан. В конце концов, было решено, что украшенным деревьям и праздничной иллюминации — быть, а все фестивали пройдут в штатном режиме.       Именно по этой причине, когда Генри предложил Реджине вместе разобрать его старые игрушки, выбрать, что пожертвовать на благотворительность, она удивила его заявлением, что они должны проследить за подключением иллюминации. Генри был до такой степени взволнован самой перспективой Рождества, что даже зажжение огней воспринял как большое событие, невзирая на то, что в принципе они и так зажигались каждый вечер.       Реджина решила, что они поужинают в закусочной, а потом прогуляются по городу, чтобы понаблюдать за праздничными приготовлениями. Она предлагала Эмме составить им компанию, но та отказалась, сославшись на то, что хочет проследить, чтобы работы проводились по всем правилам. У некоторых гномов были весьма скудные познания в области электричества, но они лазили по зданиям без страховки и устанавливали освещение. У Эммы не было ни малейших сомнений, что если не проконтролировать процесс, всё может закончиться весьма плачевно.       Генри и Реджина заняли кабину в передней части закусочной, откуда прекрасно просматривалась вся улица, и бывшей королеве пришлось постоянно напоминать сыну, чтобы сосредоточился на ужине, а не на Лерое, который расхаживал по крыше с гирляндой белых звёзд в руке.       Горожане хотели помочь гномам украсить Сторибрук, пока его окончательно не занесло снегом, и тоже вышли на улицы. Они предлагали моральную поддержку и горячие напитки. Вышел и Румпельштильцхен. Он стоял рядом с антикварной лавкой, опираясь на трость, и наблюдал за снующими по крышам гномами, которые определённо были не обделены суицидальными наклонностями, раз таскали за собой высоковольтные провода, будто рождественскую мишуру. Он с усмешкой покачал головой и перевёл взгляд на шерифа. Она делала всё возможное, чтобы жители городка не самоубились, что на самом деле было почти непосильной задачей.       Некоторое время Румпельштильцхен от души наслаждался бесплатным представлением. А потом, плотнее запахнув пальто, поковылял к главному стенду с активностями, который был установлен в нескольких шагах от закусочной. Остановился рядом с Мэри-Маргарет, прижимавшей к груди бессчётное количество бумажек со сложными схемами и обозначениями к ним.       — Рождественская суета, мисс Бланшар, — улыбнулся он.       — Мистер Голд, — Мэри-Маргарет ответила короткой улыбкой. Она не знала, как относиться к новому Румпельштильцхену. Пусть маг больше не выглядел сумасшедшим, как в давние времена, когда был хитрым бесом, он всё ещё оставался опасным типом. — Спасибо за пожертвования на праздничную иллюминацию, — добавила она.       — Всегда рад помочь по мере возможностей, — он тяжело опирался на трость и не сводил взгляда с глупого гнома, постукивавшего пальцем по раскалённой лампочке, чтобы проверить, всё ли в порядке.       Мэри-Маргарет не ответила. Они оба знали, что это — ложь. Румпельштильцхен помогал развлечения ради и ничего больше, но говорить об этом вслух было необязательно.       Оглянувшись на здание закусочной, Тёмный увидел в окне Генри и свою бывшую ученицу. Перехватив взгляд последней, он вопросительно приподнял бровь, но женщина отвела глаза и, кажется, продолжила прерванный разговор с Генри.       — Ваш внук вернулся к королеве? — спросил он буднично, прекрасно понимая, что эта тема должна не на шутку раздражать бывшую принцессу.       Мэри-Маргарет проследила за его взглядом, но почти сразу вернула внимание рабочим.       — Мм, да, вернулся… — ответила она и добавила, впрочем, не очень уверенно: — Так будет лучше.       — Для кого? — с деланным интересом осведомился Румпельштильцхен.       — Для, хм, для него.       — Вижу, она изменилась, — маг продолжал с затаённой улыбкой разглядывать Реджину. — Она выглядит другой, вы так не считаете?       Несколько мгновений Мэри-Маргарет смотрела на Реджину, потом растерянно сдвинула брови.       — И правда, — прошептала она задумчиво.       — Она выглядит такой далёкой, как будто и не с нами вовсе. Знаете, — ухмыльнулся он, когда Реджина снова подняла глаза на него, — она напоминает мне свою мать. Я не могу не задаваться вопросом, что у неё теперь на уме… — и, опираясь на трость, со вздохом поковылял прочь.       Мэри-Маргарет схлестнулась взглядом с Реджиной. Склонив голову, мгновение сосредоточенно вглядывалась в её лицо, после чего резко развернулась на каблуках.       — Дэвид! — увидев мужа среди небольшой толпы, она бросилась к нему, огибая лежавшие на земле шнуры и ящики с лампочками. — Дэвид… — он встретил радушной улыбкой, которая погасла, стоило ему вглядеться в выражение её лица.       — Что такое?       — Нам надо поговорить, — выдохнула она серьёзно.