Проводи меня к смерти

Земля под подошвами хрустела свежей корочкой миндального пирога: громко и вкусно. В Молчаливых Степях она была особенной, эта земля, и вовсе не молчаливой. Ссохшаяся от летней жары, она была усеяна миллиардами трещинок, в которые обожали заползать какие-то местные жуки и откладывать там жирные, покрытые тонким хитином личинки. Короче говоря, шума от шагов Каллена было немало. На лицо то и дело выползала предательская дурноватая улыбка: мол, ничего себе у него слежка получается! Тут глухой и то услышит, не то, что матерый маг. Или улыбка все же была от лириума… След стелился над землей и походил на развернувшийся рулон золотой шифоновой ткани. Или тюля: в премудростях материи Резерфорд был несилен. Пах след соответственно: гарью и, самую малость, цветущим хмелем. Вдыхая носом этот запах, Каллен чувствовал легкое головокружение, от которого уже успел поотвыкнуть за годы в Инквизиции, и сейчас ему стоило немалых трудов, чтобы сосредоточиться. Рука сама собой скользнула за пазуху, выуживая оттуда початый пузырек лириума. Всего один глоток, для дела, не больше. Он себя контролирует… Перед глазами на секунду все побелело, но почти сразу же зрение вернулось и даже стало острее. Это было похоже на похмелье после грандиозной попойки, когда наутро выпиваешь залпом стакан крепленого вина. Неправильно и в то же время необходимо. Он был в пути уже больше суток. Без сна и еды — кукурузные лепешки не в счет. Организм понемногу начинал сдавать. Жара и лириум делали свое дело, иссушая тело, словно кусок мяса на вертеле. Каллен не представлял, сколько еще ему удастся пройти, пока силы окончательно не оставят его. Но он должен был попытаться идти, как можно дольше. На отдых не было времени. Не было времени у Элланы Лавеллан, а он тот, кому она доверилась. Значит нужно было оправдать доверие. Его лошадь — резвая чалая кобылка — издохла уже как часов пять назад, угодив ногой в змеиную нору. Резерфорд перерезал бедняжке горло, облегчая страдания, и с того момента шел по следу на своих двоих, сетуя на себя за то, что не додумался купить в Перивантиуме сменную. А проклятая степь между тем все больше казалась ему бесконечной. Пыльная, безжизненная, совершенно дикая степь. Даже трава здесь не росла, что уж говорить у кустарниках и, тем более, деревьях. Справедливости ради, степь следовало бы назвать пустыней, не хватало здесь разве что песчаных бурь. Даже ночью в ней было так же холодно, как в пустыне. И выползало из-под земли на поверхность всякое. И все-таки, когда-то эти места совершенно точно были иными. Каллен читал об этом в библиотеке Круга: при эльфах тут простирались бесконечные богатые угодья, тянущиеся аж до самых границ Арлатана. Напитанные древней магией, они плодоносили круглый год, поставляя продукты едва ли не всем южным землям. Истории еще тогда казались Резерфорду красивой сказкой. А сейчас, даже несмотря на редкие обломки каменных строений, которые встречались ему на пути — тем более. Каллен остановился на мгновение, переводя дыхание. Утер со лба пот и, подумав немного, стащил с себя льняную жилетку, которую все время, что был в дороге, не решался снять, боясь обгореть. Затолкав ее в мешок, Резерфорд задумчиво принюхался, всматриваясь в дрожащий от марева пейзаж: показалось, или запах стал сильнее? Так и не определившись, Каллен вздохнул и продолжил путь. Когда солнце начало клониться к закату, а пятый из пузырьков лириума был выпит до дна, Каллен уже мог сказать совершенно точно: с ним играют. Тот, кого он преследовал, знал, что за ним идет храмовник. И пользовался этим знанием с изощренностью бывалого садиста. След постоянно изменялся. Становился то четче, то незаметнее, то упрямо вел по прямой, то начинал причудливо петлять, изворачиваясь на пустом месте такими фигурами, какими ни один нормальный человек (или чертов эльф!) ходить в здравом уме никогда не будет. Одно было совершенно точно: при всей своей безумности след никогда не исчезал до конца. Кроме того, он медленно, но упрямо смещался к западу, все ближе и ближе к горам, которые Каллен мог уже хорошо разглядеть на горизонте. Иной, куда менее опытный храмовник, непременно решил: преследуемый заманивает Каллена в ловушку. Или, на худой конец, изматывает до смерти, чтобы в подходящий момент добить. Но у Резерфорда опыта хватало. Он половину жизни охотился на отступников или охранял магов Круга. Казалось, не существовало уловки, о которой Каллен бы не мог догадаться. Строго говоря, уловок было не так уж и много. На открытой местности — тем более. И главное — в уловках не было смысла, если маг превосходил храмовника в силе. А тот, кого Каллен выслеживал, превосходил. Мягко говоря. Получалось, что с Резерфордом именно играли. Насмехались, расчетливо ведя в какое-то определенное место, чтобы уже там позволить себя «поймать». На своих условиях. И Каллен принимал правила игры. У него не было выбора. Когда на небе показались первые звезды, Резерфорд стоял перед разрушенной аркой, ведущей к мрачным эльфийским развалинам. Эти — были самыми большими из всех, что Каллен видел за время блужданий по степи, и вполне бы сошли за город. Темень стояла такая, что зажженный храмовником факел, казалось, только сгущал ее, выхватывая из окружающего пейзажа лишь крохотные куски. Пучки жухлой травы вдоль фундаментной кладки. Битая, глиняная посуда. Остатки костра, покрытые плотной белесой паутиной. Скорпион на камне: блестящий, обсидианово-черный. Размером с кошку. Слава Создателю, кажется, не агрессивный. От развалин разило древностью и жутью. Каллен Резерфорд всегда считал себя человеком не пугливым, но даже ему здесь было не по себе. Единственное, что его успокаивало — это след. Все такой же золотой и яркий, он солнечным лучом разрезал ночную мглу, уходя в самую глубь развалин, а после куда-то под землю. Не раздумывая, Каллен направился туда. Освещая себе путь, сбежал по крутым, почти нетронутым временем ступеням вниз, осторожно обходя завалы на пути, свернул в одну из подземных галерей и оказался в огромной, пронизанной кристаллами и светящимися сталактитами зале, сверху донизу украшенной разноцветной мозаикой. А в центре зала стоял маг. Стоял спиной: расслабленный и отрешенный, он разглядывал гигантскую фреску, изображающую волка с множеством алых злобных глаз. У его ног след обрывался. — Фен’Харел, — тихо сказал Каллен. Маг молчал довольно долго. — Да, — наконец ответил он мягким, бархатным голосом. — Не лучшая работа. Эти гробницы были построены во время войны с эванариусами. Повстанцы чтили лидера, но не были искусными художниками. Их нужно простить за бездарное исполнение. А меня — за невольную шалость. Было интересно посмотреть на храмовника в действии. Раньше не доводилось. — И как? Ты впечатлен? — О, весьма. Люди смогли научиться занимательным вещам, несмотря на ограниченные возможности разума. — Маг, наконец, обернулся, протягивая руку. — Aneth ara, shemlen. Я — Абелас. Ты нашел меня. Каллен сдержанно улыбнулся, шагая вперед и протягивая ладонь в ответ. — Я нашел тебя, — повторил он, внимательно вглядываясь в бесстрастное лицо напротив. — Ты знаешь, зачем я искал? Маг бросил короткий взгляд за плечо. — Он знает. И он поможет ей. Даю слово.