А стоила ли игра свеч?

Воспринимать Северуса сыном у Эйлин получалось через раз, но для себя она решила, что так даже лучше — не вырастет маменькиным сынком. «Хотя одежду всё же стоит ему купить другую. Вот устроюсь на работу — теперь-то никто меня не осудит, раз одна осталась — и постараюсь что-нибудь с зарплаты выгадать», — думала она, заходя в дом. Хотела сразу подняться наверх да спрятать куда-нибудь вещи Тобиаса, чтобы не напоминали о муже. Но краем глаза зацепила какую-то неправильность в гостиной и решила сначала заглянуть туда. На железном табурете, том самом, на котором она ещё сегодня утром писала руны, восседал, положив ногу на ногу, давешний «франт». Едва заметив Эйлин, он отложил чёрную блестящую трость и вдруг принялся медленно, манерно хлопать в ладоши. И лишь когда Эйлин прислонилась к двери, намеренно не проходя дальше и оставляя себе место для манёвра, заговорил: — Конфундус, миссис Снейп? Как мило! Эйлин хмыкнула, ещё раз мрачно оглядела собеседника, и, наконец, вернула ему ухмылку. Действие это было бессознательное, призванное не показать накрывшей с головой растерянности. На деле же мысли Эйлин заметались с угрожающей скоростью. Надо было решать, что делать, и быстро. Незнакомец был странным, явно чужим и довольно опасным. Причем последнее качество серьезно превалировало над остальными. Эйлин боялась его уже потому, что мужчина упомянул «Конфундус». А значит — знал о магии, и, возможно, сам был магом. Всем естеством она ощущала, что «франт» — довольно скользкий тип, который вряд ли пришел сюда с добрыми намерениями. Но свои шансы в конфликте с обученным взрослым волшебником Эйлин оценивала здраво. Это Тобиаса она смогла заколдовать, да и то не была уверена в успехе. «Франт» же мог оказаться банально быстрее и побить ее, прежде чем Эйлин успеет достать палочку. Потому стоило аккуратно выслушать незваного гостя и попытаться намекнуть, что здесь ему совершенно ничего не нужно и что сама Эйлин ему совершенно не интересна. А вот отпираться и пытаться притвориться дурочкой, как хотелось сначала, наоборот — не стоило. — Так получилось, — уклончиво ответила она. — И обливиэйторов не боитесь? — мужчина усмехнулся, вновь оглядывая ее, каждую секунду — все с большим интересом. Эйлин замерла, спешно обдумывая ситуацию. Про обливиэйторов она знала из переписки прошлой хозяйки тела. Судя по ее поведению, единственное, чем могли навредить эти загадочные господа — вызвать авроров. Последние были магической полицией и, как показалось нынешней Эйлин, — серьезными противниками. Прошлая Эйлин больше напирала на скудные познания авроров в зельях: «Им и Феликс Фелицис можно за зелье для ровного тона кожи выдать!» — ответила она как-то подруге. Обе потом еще всласть смеялись, обсуждая, какими же способами умная и хитрая ведьма может этих самых авроров провести. Только вот нынешняя Эйлин в эти разговоры не сильно-то и пыталась вникать, больше думала о том, почему прошлая Эйлин, умея варить зелье для ровного тона кожи, не догадалась использовать его на себе?! Сейчас же было безумно обидно за такой банальный просчет. Ведь сама она каких-либо весомых аргументов в возможном конфликте с магическим правосудием не имела. «Лучше бы, чтобы это самое правосудие вообще мной никак не интересовалось», — раздраженно подумала Эйлин и вдруг поняла, что это и есть правильный ответ. — Им здесь делать нечего, — произнесла она спокойно, будто действительно была уверена в своей правоте, и даже слегка пожала плечами. «Франт» усмехнулся, вновь пробегая по Эйлин оценивающим взглядом. — Вы ведь не на магов работаете, верно? — произнес он вдруг совсем с другой интонацией. И продолжил прежде, чем Эйлин успела хоть что-то ответить. — Прячетесь в магловском мире, как другие образованные оборотни. Но и здесь вам нет покоя… Мужчина вдруг засмеялся, а Эйлин медленно, не оборачиваясь, заскользила к двери. Осведомленность незнакомца пугала ее даже больше, чем его предполагаемые магические таланты. К чему он ведет и что теперь делать, было совершенно непонятно. Эйлин даже не представляла, кто этот человек, и уже не тешила себя надеждой, что сможет как-то выпроводить «франта». — Что вы собираетесь делать теперь, избавившись от надоевшего мужа? — произнес он уже серьезно, резко прекратив смеяться. Эйлин поморщилась от формулировки, но спорить было глупо: и потому, что затягивать разговор не хотелось, и потому, что формально — «франт» прав. Она действительно «избавилась» от мужа, вернув себе привычную по прошлой жизни независимость. — Только не говорите, что без памяти влюбились, а теперь выйдете замуж второй раз, родите еще одного ребенка и будете все вместе жить на десяток шиллингов в неделю, которые вам, может быть, решит подкинуть магловское государство! — усмехаясь и кривя губы, добавил «франт». Он вдруг встал и направился к ней. Гостиная у Снейпов размерами не отличалась, и уже через каких-то пару шагов Эйлин почувствовала себя неуютно. Хотелось развернуться и бежать со всех ног. А еще больше — перекинуться в волка и сильными лапами повалить нахального незнакомца. Вот только пока оставалась возможность разойтись миром, ей надо было пользоваться. — У меня к вам есть предложение, миссис Снейп, — усмехнулся Франт, стоя прямо перед ней. — Или лучше говорить — Эйлин? Сейчас Эйлин понимала, что «франт» совсем маленького роста — не выше ее нынешнего тела. Нелепая фигурка с большой головой и узкими плечами делала его похожим на инопланетянина, а вздернутый нос и надменно поднятые брови наводили на мысли о высокомерном и заносчивом характере. «Настоящий нарцисс», — безрадостно заключила Эйлин. В прошлой жизни она обожала обламывать таких вот «красавчиков». Тем более сделать это было легче легкого: проявляешь капельку интереса, и они уже думают, что завоевали и покорили очередную красотку. А дальше дело за малым — дать по рукам, иногда в прямом смысле, когда эти «завоеватели» позволят себе лишнее. Ну и наблюдать за слезливой истерикой на тему: «Что же случилось, ты же так меня любила!» Только вот сейчас «обламывать», спрашивая, почему он вдруг решил, что может называть ее «Эйлин», могло быть опасно для здоровья. Да и интересоваться предложением не хотелось, ведь это означало бы, что ей интересно. А раз интересно, то и уговорить наверняка получится. — Я буду работать на маглов, — спокойно и безразлично — совсем как судья недавно — проговорила Эйлин. — И исчезать раз в месяц? — «франт» вздернул брови еще выше, хотя казалось — это невозможно. — Можно найти посменную работу, — она пожала плечами. Желания сбежать прибавилось. — Это кем? —спросил он удивленно. Трость свободно болталась у него в руке, двигаясь из стороны в сторону, будто маятник, и Эйлин не могла не посматривать на нее время от времени, опасаясь, что та заденет ее или больно ударит по ноге. Ей вообще вдруг подумалось, что трость — довольно грозное оружие. Гораздо хуже волшебной палочки, но все же лучше, чем ничего. — Охранницей, например… — помедлив, ответила Эйлин — она еще об этом не думала. — Или уборщицей. — Уборщицей? — «франт» вдруг улыбнулся, глядя на нее так, будто она только что сказала самую большую глупость на свете. — Вы не в курсе, что маглы используют для уборки довольно едкие составы? А главное — с крайне резкими, неприятными запахами. Ни один зельевар в жизни не согласится к ним приблизиться и на сотню ярдов. А уж зельевар, больной ликантропией… Мерлин, хотел бы я на это взглянуть! «Франт» вдруг вновь захохотал, а Эйлин еле удержалась от желания со всего размаху ударить себя ладонью по лбу. Чувствовать себя настолько дурой не хотелось, тем более — перед этим непонятным типом. Но увы, она хоть и заметила подозрительно сильно развитые органы чувств, только сначала ей было не до этого, а потом списала на особенности всех ведьм. «А ликантропия — видимо, как раз умение превращаться в волка, — заключила Эйлин задумчиво. — Северус ведь тоже упоминал о нем как о болезни». — Что же касается работы охранником… — «франт» поняв, что ответа от нее не дождется, продолжил говорить сам. — Вы ведь в курсе, что за серьезное нарушение Статута о секретности приговаривают к году Азкабана, Эйлин? А ведь рядом может не оказаться такого заботливого меня, что вовремя наложит на судью «Империо». Или вы собрались защищать что-то без магии? Он взглянул ей в глаза: высокомерно и насмешливо, ожидая, видимо, возмущений и защиты своей позиции. Но Эйлин молчала, чуть сощурившись, чтобы не смотреть ему в глаза. Еще она со всякими проходимцами в гляделки будет играть! Молчание в данном случае было даже не золотом, а платиной. Ведь Эйлин банально не понимала, о чем говорит «франт»! И если про «Статут» что-то упоминала в переписка с подругой прошлая Эйлин, то вот про «Азкабан» и «Империо» она вообще не имела понятия. Поняв, что его банально игнорируют, «франт», вопреки ожиданию Эйлин, беситься не стал. Лишь вдруг сделался безумно деловым, одновременно растеряв весь — теперь она знала это точно — напускной аристократизм и лоск. — В общем, так, — он отошел от Эйлин, покрутил трость уже двумя руками, взглянул на часы и наконец снова заговорил, — я предлагаю вам стать… моей помощницей, скажем. Гарантирую приличный гонорар, гибкий график и отсутствие вопросов по поводу ликантропии. Даже домик дам, есть у меня один — не в центре города, правда, но вам так даже лучше будет. А вы за это варите мне зелья, какие скажу, и не задаете вопросов. Всю речь он произнес настолько ровно и спокойно, без неуместного смеха и манерного растягивания гласных, что Эйлин на мгновение почудилось, будто перед ней стоит совершенно другой человек. Предложение же незнакомца действительно казалось заманчивым. Деньги Эйлин были нужны, да и съехать из Коукворта казалось неплохой идеей, хоть она и предпочла бы лесу Лондон. Только вот было одно «но». — Не задаете вопросов? — Эйлин уже сама приподняла брови и посмотрела на «франта», криво улыбаясь. — Кто вы такой? Преступник? — Гэри Михаэль Фигг к вашим услугам, Эйлин, — он вновь преобразился и уже жеманно раскланивался, помахивая тростью. — И какой я преступник? Моя профессия намного менее грязная — я аферист. — И вы хотите, чтобы я готовила зелья для всяких незаконных махинаций? — Эйлин старалась сдержаться всеми силами, но все равно произнесла вопрос слишком уж возмущенным голосом. — Я не собираюсь… Закончить гневную речь она не успела, Гэри вновь расхохотался. — Не собираетесь нарушать закон? Какой? Магический? Так вы уже его нарушаете, не отмечаясь в Министерстве магии каждый месяц. Или магловский, который вы так лихо проигнорировали каких-то пару часов назад? — произнес он так безразлично, будто речь шла о дожде, а не о преступлениях. Проглотив фразу «Это другое», Эйлин лишь сощурилась, пытаясь успокоиться. Мистер Фигг пытался загнать ее в угол, приводя аргументы, с первого взгляда казавшиеся довольно логичными. Только вот какой-то глупой логики было недостаточно, чтобы ее убедить! Гэри ей не нравился, и связываться с подобным типом не хотелось совершенно. — Решайтесь, Эйлин, — он смазливо улыбнулся, наконец опуская трость. — Ближайшую неделю я решил провести в Коукворте. И каждое утро, с восьми до двенадцати, вы сможете найти меня в гостинице «Мартинс и сыновья», чтобы обрадовать согласием. Эйлин поджала губы и отступила от дверного проема, намекая гостю, что ему пора. И мистер Фигг не заставил себя ждать, легкой, танцующей походкой направившись в коридор, а потом — к незапертой входной двери. Лишь напоследок он развернулся, чтобы окинуть Эйлин самоуверенным взглядом и еще раз усмехнуться. Та на улыбку не ответила, громко хлопнув дверью. А повернув ключ в замке и наконец почувствовав себя в относительной безопастности, немедленно метнулась в гостиную, где нашла ручку и учебник по рунам. Нужную страницу она помнила лишь визуально, и чтобы найти ее, понадобилось не меньше десяти минут. Но усилия того стоили — на двери, рядом с уже написанной утром рунной цепочкой, появились два условия: «кроме Северуса» и «кроме Эйлин». Конструкция была стандартной и активно обсуждалась в шестой главе учебника, как и способы записи имен рунами. Закончив же с предварительными приготовлениями, Эйлин твердым движением добавила финальную черту. В дверном проеме тут же начал переливаться, будто мыльный пузырь на солнце, магический барьер. И Эйлин вздохнула с облегчением, любуясь качественно проделанной работой. На душе было неспокойно. Лучшим лекарством от душевных метаний был спорт, и Эйлин, переодевшись, сдвинула немногочисленную мебель гостиной к стенам. Правильнее было бы, конечно, начать с пробежки, но выходить на улицу не хотелось. В первую очередь — из-за Гэри. Но и встречи с соседками нельзя было бы назвать приятными. Еще непонятно было, какие выводы они сделают из решения суда. Впрочем, как раз это была не самая серьезная причина для беспокойств. Своими рассуждениями Гэри поставил Эйлин перед довольно неприятным фактом — устроиться на работу может оказаться для нее совсем не так просто, как она планировала. Это будучи собой, она могла не переживать: широкий круг знакомств, профессионализм и высшее спортивное образование давали ей преимущество перед большинством конкуренток. Вот только Эйлин всех этих неоспоримых достоинств не имела. Да что там, нынешняя она даже сомневалась, что она прошлая догадалась подделать банальный аттестат о среднем образовании! «Вот же…» — Эйлин хотела уже обругать предшественницу, но прикусила язык. С отчаянием она вдруг поняла, что только что, пусть и в сердцах, но жалела, что прошлая Эйлин не нарушила закон, не подделала документы. «А ведь это как раз афера, самая настоящая», — с иррациональным весельем подумала Эйлин и прикусила губу. Твердокаменными принципами она никогда похвастаться не могла. Только вот от слов Гэри, спокойно назвавшего вещи своими именами, становилось противно. Эйлин не хотелось признавать тот факт, что она могла когда-то сделать что-то ужасное. Даже думая о Тобиасе, она раз за разом пыталась концентрироваться на том, как он ее изнасиловал. Тогда злость, желание отомстить мужу и избавиться от него казались более обоснованными. В задумчивости Эйлин закончила с прессом и, сев на пол и вытянув ноги вперед, уныло уставилась на них. Как и вся фигура, ноги у Эйлин были тощие, без малейшего рельефа. Ей вообще казалось, что у нынешнего тела нет икр как таковых. Н-да, никогда у нее не было таких проблем! Ведь занималась с самого детства, и к сознательному возрасту фигура сама собой стала красивой. Впрочем, и тут решение найти было вполне возможно, возвращались же как-то подруги «в форму» после родов? «Одно хорошо — гантели не нужны. Мышцы настолько слабые, что и без утяжеления нагрузка вполне нормальная», — с мрачным весельем заключила Эйлин. Вообще поводов для радости было мало. Прогресс в плане фигуры пока заметил бы лишь большой оптимист. Но она по крайней мере добилась того, что мышцы перестали болеть совсем уж нестерпимо. Теперь Эйлин хотя бы смеяться могла, не хватаясь за живот! К растяжке настроение улучшилось, и она, улыбаясь уголками губ, попыталась сесть на шпагат. Подняв руки над головой и сцепив в замок, Эйлин вдруг вспомнила, как один раз, как раз во время растяжки, в их зал зашел тренер по бальным танцам. Вид гимнасток, выполняющих даже самые болезненные упражнения с шутками и болтовней ни о чем, помнится, произвел на него неизгладимое впечатление. Эйлин готова была поклясться, что услышала от него тогда тихое: «Вот же мазохисты!» На самом деле все было намного проще — разговоры и мысли о чем-то радостном здорово отвлекали от ужасной боли. Но слухи о гимнастках, которым ничего не страшно, еще полгода после этого ходившие по всему спорткомплексу, были слишком приятными, чтобы рассказывать об этом. На упражнения ушло почти два часа, но тело приятно ныло, и Эйлин осталась довольна собой. Через недельку можно будет, наверно, даже увеличить нагрузку. Пока же она отправилась в душ, потирая руки в предвкушении. — Да здравствует новая жизнь! И новая я, — промурлыкала Эйлин себе под нос и включила воду.

***

Эйлин казалось, что солнечной погоды в Коукворте не бывает в принципе. А ведь так хотелось, чтобы она шла по широкой аллее, каблучки звонко постукивали об асфальт, платье развевалось от легкого ветерка, а она сама загадочно и кокетливо прятала глаза за темными очками. Но солнце, видимо, не знало о существовании Коукворта. А потому шла Эйлин по полуразрушенной, сплошь в ямах и рытвинах, дорожке, пряталась от мелкого холодного дождика под зонтом с выбитой спицей и очень надеялась, что сумеет пройти по шатающемуся мостику над мутной речкой так, чтобы случайно не выломать доску и не свалиться в воду. А ведь утро начиналось так чудесно! Проснулась она еще до будильника, прекрасно выспавшейся и отдохнувшей. Еще бы, ведь впервые в этом теле над ней не витала опасность быть избитой «драгоценным» мужем. Северус, узнав, что Тобиас больше их не побеспокоит, тоже обрадовался. Но он вообще вернулся с прогулки в приподнятом настроении. Рассказывал, как они с Лили левитировали травинки, и что когда Петунья их все-таки нашла, то сказала, что с короткими волосами ему лучше. Вообще любые слова и действия, связанные с рыжеволосой девочкой, Лили, действовали на ее сына умопомрачительным образом, это Эйлин уже успела понять. И не преминула воспользоваться, заставив заниматься утренней разминкой вместе с ней. Воспитывать детей Эйлин не умела и тайком радовалась, что ребенок чересчур самостоятельный. Но вот в том, в чем разбиралась, не могла не помочь. А Северус уже начинал сутулиться, что неприемлемо для любой гимнастки! Ну, и не для гимнастки тоже. Завтрак саму Эйлин немного расстраивал — сковород с антипригарным покрытием здесь то ли еще не придумали, то ли Снейпы их не держали, но первая же попытка приготовить омлет без масла на сковороде обычной закончилась горелыми яйцами и проветриванием кухни. К счастью, Северус не привередничал и вполне с удовольствием ел те же яйца вареными, запивая молоком. После же завтрака Эйлин отвела сына в гостиную, решив начать воплощение в реальность своего второго гениального плана. Вручив Северусу тетрадь и ручку, она поставила перед ним стопку учебников по зельеварению. Тот сразу же обрадовался, видимо, решив, что они сейчас будут варить что-то. Вот только у Эйлин были другие планы. — Помнишь, мы с тобой говорили о том, как стать красивым? — произнесла она мягко и завораживающе, совсем как змея, уговаривающая съесть яблочко. — Да, конечно, — Северус посмотрел на нее широко распахнутыми глазами. — Красивым можно стать с помощью зелий? — Если коротко — да, — Эйлин формулировка не понравилась, наводила мысли об алкоголе, резко всех делающим невероятно привлекательными, но в целом сын мыслил в правильном направлении. — Зелья улучшают волосы, кожу… «…а если еще с фигурой что сделают, вообще им цены не будет», — закончила про себя Эйлин. — И я должен их сварить? — не веря своим ушам, попытался угадать Северус. Глаза его горели совершенно не детским огнем. Эйлин на секунду даже стало страшно, не совершает ли она ошибку, перекладывая все на сына. — Нет, варить без меня ничего нельзя, — на всякий случай строго заявила она, и Северус тут же заметно сник. — Тебе надо найти рецепты в книжке и записать в тетрадь их названия и страницы, на которых они напечатаны, понял? Она вручила Северусу учебник за первый курс, и тот, открыв его в самом начале, тут же начал что-то рассматривать, буквально перестав обращать на нее внимание. — Все зелья, имеющие отношения к красоте, понял? — как-то нерешительно повторила Эйлин, не зная, слышит ли ее сын или нет. Тот дернулся было в ее сторону, но вслух ничего не ответил, только мелко покивал, перелистывая страницу. Эйлин засомневалась еще сильнее. — Ты буквы-то знаешь? — как-то неуверенно добавила она, одновременно понимая, что ей совершенно не дано воспитывать детей. Нормальная мать, наверно, уже знала бы о ребенке все и еще чуть-чуть, а Эйлин больше интересовали муж и собственное умение колдовать, чем маленький ребенок. — Знаю, — растерянно, не отрываясь от написанного, заверил ее Северус, после чего, поняв, что такого ответа недостаточно, наконец развернулся. — Почти все даже. Мы в школе учили, мам! — В школе? — Эйлин даже растерялась как-то. — Так ты ходишь в школу?! — Ну да, — Северус пожал плечами, будто не понимая, в чем проблема. Эйлин взглянула на часы. Во сколько в Британии начинались занятия в школах, она даже предположить не могла, но было уже больше девяти часов, а потому они практически точно опоздали. — Но мне зелья больше нравятся, мам, — просительно произнес ребенок, прижимая к себе учебник. Кажется, понял, о чем подумала Эйлин. Та же перевела взгляд на Северуса, а затем — на стопку учебников, и решила не менять планы. — Ладно, давай сегодня зелья, — решила она и, развернувшись, отправилась к лестнице наверх. Со вторым гениальным планом все худо-бедно получилось, пора было воплощать в реальность первый. Суть первого гениального плана Эйлин была до безумия проста. Тот факт, что Гэри вчера с такой легкостью разнес в пух и прах ее идеи относительно трудоустройства, однозначно дал ей понять — в быте Британии 70-х годов она не разбиралась совершенно. Потому и идей, куда можно пойти работать, не возникало. Выход лежал на поверхности — точнее — на полке, во флаконе, рядом с разнообразными ингредиентами — и назывался «Жидкий империус». Зелья осталось всего полфлакона, и использовать его следовало экономно, но работу Эйлин признала задачей первоочередной важности. А значит, ради нее можно было и потратить несколько капель. Пока читала заметки по использованию и вспоминала результаты «тестов» на Тобиасе, в уме всплыла и обмолвка Гэри относительно «вовремя наложенного на судью Империуса». Тогда она не поняла, о чем говорил этот скользкий мошенник, теперь же картина чуть прояснилась. «Жидкий Империус» подчинял человека, заставляя выполнять команды того, кто споил ему зелье. Логично было бы, делай обычный Империус то же самое. Только вот, в отличие от него, являлся заклинанием. Последний факт не мог не радовать. Для заклинаний не нужны были дорогие ингредиенты и их не надо было варить долгие часы с неплохим шансом испортить все одним единственным неверным шагом. А потому заклинания нравились Эйлин намного больше, чем зелья. К сожалению, ни в одном из пролистанных учебников по чарам обучения «Империусу» Эйлин не нашла. «И почему в школе магии учат всякой дребедени вроде заклинания для завязывания веревки бантиком, но не учат действительно нужным в быту вещам?» — посетовала она, захлопывая очередной талмуд. Можно было, конечно, попытаться вызнать, как использовать заклинание, у самого Гэри. Судя по тому, что судья в результате вынес приговор в ее пользу, использовать «Империус» он умел неплохо. А в том, что мистер Фигг подыгрывал ей на суде, Эйлин уже не сомневалась. Видимо, его заинтересовало что-то, еще когда они встретились на крыльце. Вот и решил помочь разобраться с мужем. Ага, чтоб ничто не мешало сотрудничать с ним. Одно угнетало — Гэри ей помог, а значит, Эйлин ему теперь была обязана. Что долги он не забывает, можно было не сомневаться. Эйлин же не хотелось иметь с ним никаких дел вовсе, не то что долгов. Впрочем, когда она найдет работу — а с «Жидким Империусом» ей точно никто в приеме на работу не откажет — долги перед аферистом перестанут иметь хоть какое-то значение, а его предложение потеряет всякую актуальность. С такими мыслями, одевшись в самый лучший из приведенных в порядок нарядов, Эйлин и отправилась к ткацкой фабрике. С тканями она раньше никогда не работала, даже гимнастические купальники обычно шили приглашенные портные, но вряд ли это было сильно сложно, а это все-таки самое большое предприятие в городе. И где еще могли найтись рабочие места, если не там? За речкой располагалась более богатая часть города, а потому, преодолев мостик, Эйлин с радостью обнаружила себя на вымощенной камнем дороге. Да, на ней легко можно было сломать каблуки — а то и ноги, — поскользнувшись на влажных булыжниках, но Эйлин была ей рада уже за отсутствие бесконечных луж. Забор из красного кирпича — толстый, как крепостная стена, — кругом опоясывавший многочисленные корпуса фабрики, выскочил перед ней внезапно. Теперь можно было не опасаться, что заблудится — вход на территорию был только один, и достаточно было идти вдоль забора, чтобы его не пропустить. Сложности возникли уже на самом входе, когда бдительный охранник спросил ее грозно: — Где ваш пропуск, миссис? Эйлин стушевалась, решив ответить уклончиво: — Пока не получила, — она улыбнулась уголками губ, глядя чуть искоса. И ведь не соврала ни одним словом. Как устроится на работу — так сразу и получит пропуск. — А в каком цехе вы работаете? — не отставал охранник, хмуря брови и рассматривая лицо Эйлин с недоверием. Та же поняла, что он не отстанет, пока она не расскажет ему все, что знает и не знает. — Как раз иду устраиваться на работу. Планировала узнать насчет вакансий в сфере дизайна… — закончить свою речь Эйлин не успела, издалека послышался ленивый окрик: — Фил, пусти ее! Охранник спешно закивал, отпер замок на калитке и даже дверь придержал. Эйлин наблюдала за ним с непритворным удивлением, пока, наконец, не обернулась, чтобы посмотреть, кто велел этому «Филу» пустить ее. Невдалеке, у ближайшего цеха, стояли двое мужчин. Солидных, это было понятно по шляпам и тростям. Они о чем-то разговаривали, время от времени бросая легкие взгляды на Эйлин. А может, и не на нее — понять удавалось с трудом, живая мимика и активная жестикуляция одного из них сильно отвлекали внимание. Второй же, наоборот, двигался даже излишне плавно и вальяжно. А его показная фальшь и наигранность показались Эйлин знакомыми. Засмотревшись на мужчин, она, сама не зная, что делает, медленно зашагала к ним. И вдруг встретилась взглядом со вторым, мигом поняв, кто перед ней. Гэри не смутился, даже разговора не прекратил, завидев Эйлин. Лишь вдруг подмигнул и ухмыльнулся так пакостливо, что она мгновенно пожалела, что пришла на фабрику. А еще — что не сбежала из Коукворта куда глаза глядят, едва завидев его на крыльце суда.