Спящий ветер

Бар "Адмирал Чесночной Гренки" располагался в переулке между крематорием и крохотным филиалом храма Стины Милосердной. Даже в лучшие свои дни бар не пользовался широкой популярностью, но твердо осознавал свое место в непростой иерархической системе питейных заведений планеты Терминаш. И находилось оно где-то примерно посредине. Бар не опускался до репутации злачного крысятника и поддерживался в вполне пристойной опрятности, но до солидных портовых заведений, которые создавали видимость социальной активности и служили лицом планеты, пусть и весьма помятым, все равно не дотягивал. Благо иноземные гости в большинстве случаев не заходили дальше порта, стремясь побыстрее решить свои дела и убраться с этой сухой, провонявшей дымом планеты. Постоянными посетителями "Адмирала" оставались местные рабочие, мрачноватые заросшие личности, не отличавшиеся тонкостью душевной организации. После тяжелого шестнадцатичасового трудового дня на том или ином перерабатывающем заводе они заходили опустошить стаканчик-другой медовухи, коей особенно гордился бар, и на большее не претендовали. В просторном зале теснились грубо сколоченные, но мощные столы. Стены, обитые дешевыми панелями из спрессованных древесных отходов, покрывали живописные росписи авторства самого хозяина бара, отличавшегося весьма специфическим художественным талантом, который с лихвой искупали воображение и энтузиазм. С центральной росписи на посетителей смотрел лихо сдвинувший набекрень фуражку косоглазый адмирал в окружении пышнотелых, легкомысленных и столь же косоглазых красавиц. Глаза художнику вообще не давались. Но посетителям нравились эти росписи. Они гордились ими, как обычно гордятся достопримечательностями родного болота. Кроме того, после третьего стакана медовухи росписи начинали приобретать глубокий сакральный смысл, а полуодетые красавицы не просто косили, но лукаво подмигивали. Рина это место тоже вполне устраивало. Впервые он попал сюда три года назад после того, как его катер совершил аварийную посадку на пустыре за резинотехническим заводом. Тогда Рин изрядное количество времени бродил по темным проулкам, натыкаясь на запертые двери ангаров и заводов, пока волей случая не приблудился к порогу "Адмирала". Он не выглядел платежеспособным клиентом, китель давно ушел на тряпки, на щеке запеклась глубокая ссадина, но никого в его виде ничего не смутило. А затем он нахамил вышибале и затеял с ним драку, изрядно попортив центральную роспись. Сражение закончилось сломанной лавкой и тремя разбитыми бокалами, которые хозяин заведения обязал отработать. Так Рин остался в "Адмирале", все равно идти ему было некуда. Вскоре, благодаря ловкости и весьма специфическому природному обаянию, его из посудомойщиков перевели в младшие помощники ассистента повара, а затем и в бармены, после того как его предшественник отравился рыбой из токсичных терминашских прудов. К его счастью, население Терминаша в целом и посетители "Адмирала" в частности не отличались ни любопытством, ни проницательностью. После тяжелого трудового дня содержимое собственной кружки их интересовало куда больше, чем биография бармена, ее наполняющего. Рина мало о чем расспрашивали, а если такое вдруг случалось, он отшучивался, оставляя любопытствующего удовлетворяться собственными домыслами. На Терминаше, исключительно человеческой, трудовой колонии, редко удавалось встретить инопланетян или пестро выкрашенных скучающих представителей своей же цивилизации, но даже в таких условиях мало кого удивляли длинные белые волосы и красные глаза с горизонтальным столбиком зрачков. Несколько раз мелькали предположения, что, быть может, он жертва радиации, или его матушка согрешила с неким подвидом инопланетян, но все эти слухи носили исключительно сиюминутный, беззлобно пьяный характер, и Рин не обижался. Привыкнув видеть его за барной стойкой, практичные, не разменивающиеся на абстрактные мечтания, посетители вряд ли стали бы относиться к нему хуже, даже если бы у него внезапно выросли щупальца. Музыка грохотала в баре так, что на столах нервно подрагивали бокалы и тарелки. Это настраивала инструменты местная музыкальная группа, которой скорее из сострадания и творческой солидарности, чем из веры в их талант, покровительствовал сердобольный хозяин "Адмирала". Посетители относились к ним с терпением, а ближе к полуночи, когда посиделки становились особенно душевными, даже подпевали самым популярным на Терминаше хитам. Рин между тем считал, что от забрасывания тухлыми помидорами музыкантов спасает только качество местной медовухи. Оглохшие от грохочущего звука посетители делали заказы с помощью жестикуляции. Благо в меню бара имелось только два вида медовухи - "фирменная" и "на толпоплюхих опилках", ничем абсолютно не отличающиеся, да легендарные "гренки чесночные Адмиральские" и "тарелка с закусью всякойразной". Перепутать заказы в таких ограниченных условиях составляло труда, но если такое и происходило, недовольство устранялось в самом зародыше одной только улыбкой очаровательной официантки Люси. В портовых барах предпочитали использовать роботов, те, дескать, надежнее, но "Адмирал" нанимал работников по старинке, чем очень гордился, и не безосновательно. Ладная округлая фигурка, белокурые кудри, губки бантиком, голубые глаза и, главное, веселый, легкий нрав официантки привлекали посетителей не меньше, чем медовуха и гренки, и уж точно куда больше, чем мученические потуги местных музыкантов. Люси умудрялась щебетать даже в усиленном динамиками струнном бренчании, но посетители обращали внимание лишь на то, как чарующе шевелятся ее губы и колыхается пышная грудь в глубоком декольте. То, как она елозит тряпкой, размазывая пыль по столикам, и что она подает с подноса, их интересовало куда меньше. С таким ценным кадром хозяин бара давно мог подавать к гарниру самый низкопробный продукт, но пока придерживался моральных принципов и на совсем уж бесстыдное жульничество не шел. В одну из таких ничем не примечательных ночей недовольной оставалась только посетительница в самом углу зала. С брезгливым выражением на хорошеньком, без грамма макияжа, личике, она провела пальцем по столешнице, неодобрительно уставилась на грязное, липкое пятно, оставшееся на пальце, и с невозмутимой дотошностью протерла стол извлеченными из сумочки антибактериальными салфетками. Женщины в "Адмирале" появлялись нечасто, а если и появлялись, то такие же замордованные работяги, как и остальной контингент, но уж точно не изящные дамочки. Незнакомка мгновенно привлекла всеобщее внимание и вселила в зачерствевшие мужские сердца робость созерцания прекрасного, а в сердце Люси ядовитую женскую ревность. Но подойти и заговорить с ней не решались, и не только потому, что не хватало мужества и галантности - девушка предусмотрительно пришла в сопровождении кавалера, на поясе которого висела едва прикрытая плащом кобура. Кавалер, несмотря на оружие, на фоне своей спутницы смотрелся откровенно непрезентабельно. Высокий, болезненно худой и бледный, он держался, между тем, очень уверенно и озирался по сторонам с жизнерадостным любопытством туриста. Он заказал две пинты медовухи, а девушка - зеленый чай, чем вызвала на кухне изрядный переполох. Такого блюда бар не знал со дня своего основания, но находчивый повар сориентировался и заслал младшего помощника обворовать дворик у храма Стины Милосердной. Помощник, как и сам повар, в растениях не разбирался, но к делу подошел ответственно, ободрал все, что смог ободрать, и вернулся, оставляя ведущие с места преступления следы, с целым мешком травы. Рин, как и все остальные, в том числе примолкшие музыканты, с большим интересом наблюдал, как с опасливым трепетом, на вытянутых руках, Люси несла к дальнему столику поднос, на котором горделиво возвышался двухпинтовый пивной бокал с густой серовато-зеленой жидкостью. Время шло, ночь за окнами, криво разрисованными под мозаику, сгущалась, и интерес к загадочной парочке угас. Строить предположения относительно их появления быстро наскучило, тем более, что вели они себя тишайшим образом, и замечать их вскоре перестали. Только Рин то и дело ловил на себе взгляд мужчины. Очень серьезный и пристальный взгляд. На губах незнакомца по прежнему играла ничего не значащая, вежливая улыбка, но в темно-зеленых глазах плескался жесткий, безразличный холод. Рину не нравился этот мужик. Он зарождал под ребрами смутное тревожное чувство, и Рин был бы безмерно счастлив, если бы незнакомец вместе со своей подругой, убрался туда, откуда явился. Но Люси придерживалась другого мнения. Посетитель так мило улыбался ей, что она едва не споткнулась на ровном месте и чудом удержала поднос, заставленный пустыми бокалами. - Какой мужчина! - выдохнула она, воспользовавшись тем, что музыканты ушли на перерыв. Бухнула на стойку поднос с чудом уцелевшей грязной посудой, вильнула бедром и потеснила Рина за его рабочим местом. - Настоящий рыцарь, - Люcи облокотилась на столешницу, водрузив на нее свои пышные достоинства. Грудь в глубоком декольте волнительно вздымалась, привлекая внимание, но девичий трепет остался незамеченным со стороны искомого объекта. Как раз в это время его спутница что-то прошептала и мужчина, чуть помедлив, утвердительно кивнул. - Он назвал меня «сударыня»! - похвасталась Люси. Рин неопределенно пожал плечами. На его взгляд, «сударыни» было маловато для такого потока восторгов, но винить в этом девушку, выросшую на Терминаше, он не стал. - А какой красавец! - не унималась она. Рин не удержался, отставил в сторону недопротертый бокал, отложил тряпку и, опершись ладонями о стойку, в упор воззрился на посетителя за дальним столиком. Рин не был ценителем мужской красоты, и на его непрофессиональный взгляд Люси застила глаза "сударыня". Из всех достоинств он мог отметить, скрепя сердце, разве что шикарную шевелюру, густую, красивого темно-шоколадного цвета. В остальном же пресловутый красавец выглядел так, будто находится на последнем издыхании и приполз в "Адмирала Чесночной Гренки" умирать. Тем не менее, хотя при любом дуновении сквозняка его покачивало, он вел себя крайне беспечно, беззаботно ворковал с Люси, примчавшейся к нему по первому мановению руки и покровительственно приобнимал за талию свою спутницу. Нечитаемых подозрительных взглядов в сторону барной стойки он больше не бросал и Рин счел, что все это ему показалось в приступе паранойи. - Как ты думаешь, это его сестра? - Люси вернулась с новой порцией мусора со столов и с новой порцией восторгов. Рин мысленно застонал, с надеждой покосился на устроивших перекур музыкантов, но те интенсивно дымили дешевыми самопальными сигаретами и в ближайшее время возвращаться к работе не собирались. - Какая разница? - огрызнулся Рин. - Тебе все равно ничего не светит. - Фу, какой ты сегодня злой, - надула розовые губки Люси, демонстративно звякнула подносом и удалилась встречать посетителя, растерявшегося от такого внезапного гостеприимства. Но долго обижаться она не умела. Уже скоро вернулась, озаренная некоей мыслью на светлом, юном личике. - Я все поняла, - прошептала она, тесня Рина пышным бюстом. - Я видела тень, мелькнувшую за воротами. Это был Гарольд? Он опять к тебе приставал? Ты поэтому такой сердитый? - На нежных щечках выступил румянец праведного негодования и пылкого дружеского участия. - Я говорила тебе, не стоит с этим связываться. Сам Рин ничего такого не помнил, более того, это именно Люси в свое время свела его с гарольдовой сестрой и активно поощряла интрижку. Однако теперь у Люси имелось свое мнение относительно происходящего. Рин покосился на двери бара, за которыми предположительно метались зловещие тени, и деликатно оттеснил девушку в сторону, попытавшись отделаться невнятным, но многозначительным мычанием. Гарольд, благородный, но неадекватный блюститель семейной чести, и в самом деле приходил уже несколько раз. И если в сам бар с его вышибалой он соваться не решался, то за воротами поджидал регулярно. Рин уже был обязан Гарольду не одним десятком синяков, и все же, вместо того, чтобы испытывать на себе тяжесть дружеского расположения Люси, сейчас предпочел бы встретиться с ним. Голубые глаза смотрели столь требовательно, с поистине материнской несгибаемостью, что Рин против воли почувствовал себя маленьким и жалким, а это ощущение ему ой как не нравилось. Спасение неожиданно пришло со стороны музыкантов. Докурив, они вернулись к возвышению, служившему им сценой. Первые аккорды популярного хита Лириллы Морион "Я так высоко, что слышу небо" потонули в аплодисментах и ободряющем улюлюканье, а затем затопили собой все помещение. В нарастающем грохоте распахнулась дверь - вошел новый посетитель. Рин часто видел его в "Адмирале", хотя и не знал по имени. Он присел за стойку, устало потер глаза, снял с головы и положил рядом, на столешницу, выцветшую фетровую шляпу. "Две пинты" - жестом показал он, - "и порцию гренок". Люси, по прежнему легкая, беззаботная, ловко сновала между столами и, время от времени оборачивалась, чтобы многозначительно подмигнуть Рину. Очередной фамильный раритет хозяина бара - старые настенные часы со стрелками и маятником, показывали без четверти час. До закрытия оставалось совсем немного. Люси уже убежала, сославшись на дела романтического характера, и в зале, помимо Рина, оставались только вышибала, вразумлявший засидевшегося пьянчужку, и пресловутая парочка чужаков. Неизвестно, почему они решили задержаться, тем более, что все это время девушка так и пила, морщась, исключительно чай. В углу что-то разбилось, донесся невнятный шум, глухая брань и неразборчивое пьяное негодование. Это пьянчужка оказывал вялое сопротивление силам правопорядка в лице вышибалы. Рин едва взглянул в их сторону, продолжил расставлять бутылки по полкам, но, когда обернулся обратно к залу, вздрогнул. На высоком барном стуле сидел зеленоглазый чужак, задумчиво вертел в руках солонку и в упор, совершенно трезвым взглядом, смотрел на Рина. За спиной мужчины маячила, откровенно скучая, его белокурая красотка. - Вам что-нибудь налить? - вкрадчиво поинтересовался Рин. Фразы такого рода целым списком числились в его рабочей инструкции, были призваны повысить производительность, а также служили универсальным алгоритмом на все случаи жизни. После обучения в Академии Рин инструкциями откровенно пренебрегал, но сейчас интуитивно обратился именно к ним. Он красноречиво покосился на часы. До официального закрытия оставалось меньше десяти минут, но незнакомец проигнорировал намек. - Меня зовут Харан, - представился он негромким, с болезненной хрипотцой, голосом. - Мне нужен пилот. Рин застыл на месте, чувствуя, как от лица отливает кровь. Пластиковая бутылка с дешевым терминашским абсентом жалобно затрещала в судорожно сжавшихся пальцах. Рин ощущал, как в висках дробью забился пульс, знал, что следом за нахлынувшей противоестественной беспомощностью сузились в тонкую щель зрачки, почти растворившиеся в алом пламени радужки. Ему оставалось только надеяться, что незнакомец ничего не заметил, неубедительно сделать вид, что он не понял, о чем речь, и что он вообще не при чем. - Впервые слышу о таком напитке. В нашем меню его нет, - едко прокомментировал он. - Могу предложить «кочегар». Но вам в любом случае лучше зайти завтра, мы уже зак... Договорить он не успел. Незнакомец, представившийся Хараном, поморщился, словно от зубной боли, и отставил солонку в сторону, громко ударив донышком. Тонкие синюшные губы скривились в раздраженной гримасе. - Мне нужен пилот, который будет управлять кораблем, - отрезал он. Рин почувствовал себя загнанным в угол. По спине пробежал холодок, но сдаваться просто так он не собирался. Натянув на лицо перекошенное подобие профессионально-дружелюбной гримасы, он процедил сквозь сжатые зубы: - Тогда вы тем более ошиблись заведением. Мы не предоставляем ни пилотов, ни кочегаров. Мы предоставляем алкогольные напитки, а по выходным еще и чесночные гренки. Рекомендую вам обратиться в справочную службу порта. Там вам наверняка помогут. Ближайший порт - южный, если вы выйдете сейчас, то доберетесь в течение часа. Справочная работает круглосуточно, без перерывов. Но незнакомец не собирался так просто отступать. Он прекрасно понимал, куда и зачем пришел. - Мне нужен Ки'пилот. В тишине опустевшего бара эта короткая фраза обрушилась на Рина ударом колокола. Криком из прошлого, последней точкой, окончательно разрушившей его полусонное существование, за которое он так упрямо цеплялся. В этой дыре, загаженной перерабатывающими мануфактурами, жизнь текла словно в тумане. Здесь Император оставался фигурой мифической, а появление любого корабля с императорской символикой на корпусе становилось событием, о котором местные краснобаи еще долго складывали легенды, щедро усыпанные домыслом. На Терминаш даже новости добирались с большим опозданием. Первое время своего пребывания здесь Рин со страхом ждал разоблачения, но слухи о падении Академии Ки если и дошли до Терминаша, то не вызвали даже малой толики того интереса, который всколыхнул центральные планеты. Сор’ка была далеко, а урожай генномодифицированой капусты, из которой гнали медовуху – вот он. И вот теперь беспардонно наглое, обличительное требование из уст незнакомца настигло Рина в самый неожиданный момент. Он, наконец, поднял глаза и воззрился на мужчину с неприкрытой злостью. Непрошенный гость встретил его взгляд бестрепетно, будто ждал этого. Холодный, сосредоточенный, незнакомец производил впечатление совершенного равнодушия. В отсутствие Люси он больше не считал нужным сохранять маску галантного дружелюбия и, глядя на его физиономию, в лучшие свои годы, вероятно, вполне недурственную, Рин чувствовал, как в груди поднимается волна слепящей, неконтролируемой ненависти. В этом невозмутимом лицемерии, в коротких фразах и неприкрытой властности Рин видел отсветы пожаров, лавину обломков и черный, в кровавых отблесках, бок корабля. - Мы знакомы? - Рин наконец разжал сухие, побелевшие губы. - Нет. Пока нет. Харан рит Ороста-Сунрайя. Капитан флота Его Императорского Величества, - длинные пальцы, какие бывают у музыкантов или докторов, швырнули на барную стойку небольшой прямоугольник визитки. Рин едва бросил на него взгляд. Краем глаза отметил синее с серебром тиснение герба императорского флота и вязь букв. Он даже не притронулся к ней, избегая контакта демонстративно, словно с ядовитым гадом. - Ничем не могу помочь, - процедил он, выплевывая слова едва ли не по слогам, и расплылся в широкой, глумливой усмешке. Ни одной мысли, обозначающей глас разума или инстинкт самосохранения, не посетило его головы, хотя раньше он встречал таких людей, как этот капитан, и вполне отдавал себе отчет, на что они способны. Харан рит Ороста-Сунрайя словно ничего не заметил, зато девушка за его спиной занервничала. Она раздраженно наморщила свою хорошенькую мордашку, став разом значительно менее хорошенькой. - Ты же пилот! - возмутилась она тоном столь обличительным, словно Рина настигли за совращением несовершеннолетних и угнетении убогих. - Ки'пилот! Тебя обучали, ограняли твой дар, что бы ты гробил его сейчас в дешевой забегаловке?! - Это твоя секретарша? - грубовато поинтересовался Рин, смешавшись от такого напора. Капитан рит Ороста-Сунрайя улыбнулся самым краешком губ. - Бортовой врач. Но ты мне действительно нужен, Ки'Рин. Его имя, или вернее набор символов, обозначающих принадлежность Академии, впервые прозвучало в стенах этого бара, но вместо всплеска ностальгических чувств вызвало только ощущение затянутой на шее петли. - Чего ты хочешь? Назови свою цену, - потребовал капитан. - Я хочу... - Рин секунду помедлил, затем бросил полотенце на стул рядом с собой, оперся локтями на стойку и с обманчивой доверительностью подался вперед. - Я хочу, чтобы вы свалили отсюда. Хочу, чтобы вы раз и навсегда оставили меня в покое. Мужчина поморщился и от проявления этой скудной, но искренней эмоции Рин почувствовал злое удовлетворение. - Послушай! - снова вспылила девушка. Лицо капитана сделалось еще более кислым, что прибавило Рину и решительности, и самообладания. Слушать он более не желал. - Выметайтесь! - рявкнул он. - Какие-то проблемы? - к стойке степенно продефилировал вышибала "Адмирала". Он, двух метров роста, лысый, мускулистый и с дважды переломанным носом, умел произвести впечатление на самых навязчивых гостей. Неизвестно, до какой степени впечатлился капитан, но улыбнулся он самым очаровательным образом, вновь превратившись в рыцаря грез Люси. Рина передернуло. - Все в порядке. Мы уже уходим. - Что это было-то? - громким шепотом поинтересовался вышибала, натура добрейшей души и самоотверженнейшей преданности друзьям. Но Рин только неопределенно пожал плечами. Странные посетители уже стояли у выхода, когда до него донесся едва слышный обрывок разговора. - Из тебя отвратительный дипломат, - устало проворчала девушка. Харан рит Ороста-Сурнайя в ответ лишь негромко, невесело рассмеялся. Небо на Терминаше оставалось грязно-серым даже в лучшие свои ночи. С запада, со стороны резиносжигательного завода тянулась полоса черного дыма и въедливый тошнотворный запах. Терминаш, давший ему приют на последние три года, Рин презирал. Презирал загаженную, умирающую планету и недалеких, туповатых людей, ее загадивших. Презирал богатеньких магнатов, эколюбов, филантропов, свозивших отходы со своих чистеньких, ухоженных лужаек и презиравших Мусорку, так называли они Терминаш, не меньше, чем Рин. За те два года, пока не обосновался на Терминаше, Рин успел побывать во многих местах. Тогда, покинув Ки, он бежал. Бежал, как одержимый, метался с планеты на планету. Сбегал не от кого-то, а от себя, с мазохистским упоением все глубже погружался в собственный страх, обиду и ненависть. Терминаш, со своей грязью, редкими чахлыми кустами, туповатым населением, низким беззвездным небом, ничем не напоминал родной Ки, и, наверное, поэтому приглянулся Рину настолько, что он остался здесь на долгие три года. Он, казалось, растворился в его дыме и гари - не вспоминал. Не хотел вспоминать. И вот теперь полузабытое настигло его в лице зеленоглазого капитана с непроизносимой фамилией. Рин досадливо пнул подвернувшуюся под ноги мятую консервную банку, поплотнее запахнул куртку и сунул руки в карманы, мрачно уставившись себе под ноги. Эта девушка, бортовой врач, была не так уж неправа. Всю сознательную жизнь его натаскивали, словно элитного гончего пса, вдалбливали в голову, что они пилоты, Ки'пилоты, надежда, опора, новое поколение Императорского флота. И Рин верил, гордился, они все тогда гордились. Тем более немыслимым, ошеломительным стало падение Академии. Тем более немыслимым казалось то, как торопливо их расформировали, как заклеймили неудачным экспериментом и постарались забыть. Беду принес лишь один проклятый ренегат, но виноваты оказались они все. Рин вспомнил длинную белую косу, всегда безупречно аккуратную, волосок к волоску, и строгий взгляд неестественных алых глаз, что шли его воспоминанию меньше, чем кому бы то ни было из Ки. Рин вспомнил Ки'Нею. Она сказала бы, что им дали свободу, но Рин в такую свободу не верил. Не верил хотя бы потому, что знал - в один прекрасный момент в его жизнь вторгнется самоуверенный капитан и невозмутимо, с убежденностью в своем праве, заявит: "Мне нужен Ки'пилот". А свою жизнь, какую ни есть, невнятную и бессмысленную, Рин был готов отстаивать до последней капли крови. Примерно на том этапе размышлений, когда он уже окончательно решил поселиться на Терминаше до самой своей смерти, работать барменом, взять у хозяина «Адмирала» несколько уроков живописи, жениться на Люси и завести кучу маленьких ринчиков, путь ему преградила темная фигура. На узкой тропинке между заводом очищения охладительной жидкости, канавой и домом барыги Зусика фигуру было сложно не заметить, но Рин, погруженный в раздумья, опомнился, только когда силуэт раздвоился, ухватил его за плечи и со всей дури впечатал в забор. На пару мгновений ночь сделалась еще темнее, а из легких выбило воздух. Когда в глазах прояснилось, Рин обнаружил нависающие над ним рожи Гарольда и еще какого-то, совершенно ему незнакомого, мордоворота. Довольное, алчное выражение лиц не оставляло сомнений в их намерениях. - Ну привет, патлатый, - воодушевленно приветствовал его Гарольд. Рин не разделил его радости от встречи, но и беспокоиться не торопился. Клокотавшее внутри напряжение требовало выхода. Хотелось сорваться на ком-нибудь, на ком угодно, и то, что Гарольд явился не один, Рина ни в малейшей степени не смущало. Упреки белобрысой девки сделали свое дело, напомнив, кто он есть, и Рин преисполнился дерзости и самоуверенности. - Давно не виделись, - глумливо прохрипел он. - Как рука? Срастается? Гарольд дернулся, нервным движением погладил затянутую в лангетку руку и скривился. Ему откровенно не терпелось собственноручно расквасить Рину нос, а то и причинить ущерб более значительный, но через страдания приобретенный здравый смысл напоминал, что здоровых конечностей у него осталось не так уж много. Гарольд был готов немного подождать и потому лишь осклабился. - Смелый больно? Из неприметной тени за углом купеческого дома вынырнули еще три фигуры. При виде предвкушающих, небритых физиономий, алчущих скорее развлечения, чем мести, Рин ощутил не страх, а только злорадное, абсурдное самодовольство. Сильно же Гарольд его испугался, если привел столько помощников. Рин больше не медлил и пнул удерживающего его громилу промеж ног. Тот взвыл и выпустил его из рук, хватаясь за отшибленное достоинство, а Рин тем временем впечатал кулак в нос Гарольда. Что-то хрустнуло и обильным потоком хлынула кровь. Рин умел бить унизительно. В этот момент подоспели остальные. Тот, что оказался быстрее и ближе всех, замахнулся, целя в челюсть противнику, сильно, но неумело, как пьяный кабатчик, и Рин вильнул влево, уходя от его руки, перехватил за локоть и, с ускорением по инерции, впечатал в драматично скрипнувший забор. Второй подобрался ближе. Рин едва успел увернуться, шарахнулся назад и чуть не споткнулся. Под второй он замах нырнул сам, и кулак бугая прошел в сантиметре от его уха. Пара коротких, быстрых ударов в корпус и тот согнулся, ненадолго, но достало пары мгновений, чтобы Рин сместился в сторону, добавил ногой под дых и добил противника по загривку сцепленными в замок кулаками. Рин был быстрее, умнее, опытней, и осознавал это. Он жаждал не возмещения претензий к Гарольду, а выплеска той накопившейся обиды к миру, которую сам до сих пор отказывался осознавать. Последний оставшийся бугай пританцовывал на месте, не решаясь приблизиться ближе двух метров. И Рин выжидал, как кот - аппетитную толстую мышку. Сосредоточенный, чуткий, он был готов ко всему... ко всему, кроме как, увлекшись, получить поленом по затылку. Гарольд успел оклематься, но из-за временной недееспособности одной руки удар вышел смазанным. Тем не менее, в глазах потемнело, и Рин на некоторое время, пусть и короткое, потерял ориентацию в пространстве. В челюсть с такой силой врезался кулак, что Рина отбросило назад и сбило с ног. Он закашлялся, попытался подняться, но в живот ему тут же впечатался тяжелый кованый сапог. - Допрыгался, патлатый? - злорадно прошепелявил Гарольд. В темноте, да еще с такого ракурса Рин не мог его разглядеть, но даже представлять его физиономию перекошенной и окровавленной было удовлетворительно приятно. Гарольд пнул его еще пару раз и кто-то из бугаев заржал. Рин едва сдержал унизительный приступ тошноты, подкативший к горлу от отбитых внутренностей. Его ухватили за шиворот и решительно вздернули вверх. Он было встрепенулся, но ударить ему не дали. Руки тут же заломили, неумело, но старательно, болезненно выворачивая суставы. Все они горели желанием отыграться, особенно тот, с отбитыми яйцами, даже больше Гарольда с его опороченной сестрой и сломанной рукой. На Рина обрушился град ударов, каждый из которых был наполнен все большим энтузиазмом. - Прошу прощения, киры, - негромкий, спокойный голос прозвучал в подворотне гласом Древних. В мгновение ока избиение прекратилось. Рина перестали удерживать и он, как подкошенный, рухнул на землю. Ноги не держали, тело вопияло от боли, даже дышать приходилось через силу. Его противники не ожидали чужого вторжения и потому растерялись, на некоторое время забыли о жертве и очень медленно, настороженно обернулись к источнику звука. Рин шевельнулся, но успел разглядеть только два размытых силуэта, прежде чем снова заработал пинок в живот. - Не хотелось бы лишать вас удовольствия, - голос звучал с ленивой, безукоризненной вежливостью, какую могут позволить себе разве что аристократы, распивающие коллекционные вина на веранде своих поместий, и уж точно неуместной в грязной подворотне. - Но вам придется найти другой способ решения вашего конфликта. Вперед, между опешившими от такой наглости незнакомца бугаями, протиснулся Гарольд с поленом наперевес. - Ты че, мужик, нарываешься? - отважно гаркнул он. Смелость давалась ему легко, если за спиной стояли четверо громил и избитый соперник. В ответ последовал негромкий смех, даже снисходительный, словно его обладатель устало, мимоходом, отмечал что-то забавное. И тогда Рин узнал этот смех и этот голос - капитан рит Ороста-Сунрайя собственной персоной. Сомнений в этом не оставалось, хотя мир вокруг Рина расплывался, а ресницы его левого глаза слиплись от крови. В вялой попытке прислушаться к себе он не ощутил никаких эмоций, запал пропал, оставив после себя только усталость и апатию. Большой темный силуэт отделился от голоса капитана рит Ороста-Сунрая и стремительно ринулся вперед. Гарольд отлетел в сторону, забор драматично затрещал и с грохотом обрушился, а в следующее мгновение кто-то уже забулькал в канаве. Последнее, что успел различить Рин перед тем, как провалиться в беспамятство - это спину интенсивно прихрамывающего Гарольда.