Спящий ветер

Коридоры корабля накрыло безжизненной тишиной и прохладой. Так было и раньше, до того, как на его, Ринову территорию, набежал Кузнечински со своими десантниками, но только теперь Рин полностью осознал блаженство воцарившегося безмолвия. Полицейские с корабля никуда не делись, но Рин знал, что подполковник согнал всех своих подчиненных в освободившуюся переговорную, где уже второй час проводил подробный инструктаж. В недобросовестных намерениях Рин, конечно, ни подполковника Кузничински, ни его подчиненных, не подозревал, но все равно крался по коридорам, тревожно прислушиваясь к звуку собственных шагов. Он целенаправленно пробирался к столовой, где, по его предположениям, должна была хранится заначка чего-нибудь вкусного. Рин не был особенно голоден и острой необходимости в этом визите не было, но самовольное заключение в четырех стенах заставляло потихоньку звереть и искать мало-мальски убедительный повод для прогулки. Столовая находилась к жилым каютам ближе всех прочих помещений корабля. Если выходить из апартаментов Рина, следовало повернуть налево, миновать две двери пустующей ныне каюты, снова налево и упереться в широкую арку входа в столовую. Если же поворачивать направо, то через три двери и короткий узкий коридор можно было попасть в тренировочный зал. Однако на этот раз перспектива поиска конфет казалась Рину более привлекательной, чем внеплановые физические нагрузки. Он пробирался осторожно, по стеночке, и чем ближе он становился к столовой, тем настойчивее его внимание привлекал странный запах, весьма неуместный и несвоевременный на военном корвете. Ладно, если бы пахло гарью, это было бы неприятно, но вполне объяснимо, но нет, по коридору, с каждой секундой все уверенней и насыщенней, растекался запах свежей выпечки. А конкретнее - запах печенья. Шоколадного печенья, как изумленно идентифицировал для себя Рин. Заинтересовавшись интригующим феноменом, он постарался подобраться к арке вплотную, но при этом остаться незамеченным для неведомого пекаря. Рин так сосредоточился на запахе и на своем к нему отношении, что не сразу обратил внимание на неровный фоновый шум, что создавал целый рой голосов. Только когда из фона, по мере его приближения, стали выбиваться отдельные слова, а то и фразы, Рин замер и прижался к стене, словно шпион и диверсант на своем собственном корабле. - Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой? - обеспокоенный голос был деликатно негромким, но его обладатель находился, по всей видимости, ближе прочих в месту укрытия Рина, отчего он слышал его особенно отчетливо. Доверительная, не предназначенная для чужих ушей интимность интонаций заставила Рина поморщится, а еще спустя несколько мгновений он узнал обладателя голоса, и удержаться от того, что бы не податься ближе и не прислушаться, уже не мог. Некоторое время Халлес рит Ворима, а это именно его безошибочно опознал Рин, молчал. - Я понимаю твои опасения, - второй голос принадлежал Харану, и Рин даже дышать стал стараться потише. Капитан, ни о чем не подозревая, продолжал. - Я понимаю, что для них есть основания. Но все не настолько плохо, как выглядит, уверяю тебя. - Некая птичка напела мне, что ты только недавно вышел из капсулы, - не унимался Халлес и за его укоризненной репликой последовал тяжелый вздох Харана. - Я даже предположить не могу, которая это была из птичек, так велико их количество и так рада будет каждая из них напеть в готовые слушать уши о моем физическом и душевном состоянии. - Ты к ним несправедлив. Они волнуются о тебе. - В этом я нисколько не сомневаюсь, - на мгновение Рину показалось, что Харан добавит еще что то, циничное и нелицеприятное в адрес своей команды, и, со внезапно пробудившимся чувством солидарности, приготовились оскорбиться, но продолжил Харан уже другим, более миролюбивым тоном. - Клинки я на этот раз с собой брать не буду, но, смею надеяться, я и без них чего то стою. Кроме того, со мной будет Хитклиф. Ему то ты доверяешь, что он не даст меня в обиду? Еще посмотрим, кто быстрее доберется до генератора. - На что спорим? - тут же весело отозвался Халлес. - Люблю, когда в тебе просыпается такого рода практичность, - Харан издал короткий смешок. - На бутылку амаретто из запасов Океана. Халлес присвистнул. - Неплохо! Кто бы из нас ни проиграл, придется проявить немало ловкости и смекалки. - Тем приз и ценен. Кроме того, Океан плохой алкоголь не пьет. Итак? По рукам? - раздался короткий хлопок рукопожатия, а затем голос Харана так же невозмутимо попросил. - Рин, будь добр, разбей. Внутри все похолодело, кровь отлила от лица. Изрядно сбледнув, Рин в первые мгновения решил было, что коварный капитан с самого начала знал о его присутствии, что делало факт подслушивания вдвойне неловким. И только пару раз глубоко вздохнув, он осознал, что выдал свое присутствие недавно и лишь тенью, по мере его приближения к краю косяка, все отчетливей ложащейся аккурат поперек входа. Застигнутому на месте преступления, отступать было поздно. Он осторожно выглянул, пытаясь придать глазам максимально невинное выражение, что в контексте их цвета было непросто, и встретился с безмятежно спокойным взглядом Харана. - Я тут... кхм... мимо шел. По нужде. Харан, Рин это видел, скептически вздернул бровь, и этим бы и ограничился, сделав вид, что поверил, но Халлес его чувства не щадил. - По какой, прости, если уборная в другой стороне? - По очень важной нужде! - огрызнулся Рин, чувствуя, как у него начинают гореть уши. Харан издал невнятный хрип, который с равной степенью можно было принять и за болезненный стон и за смешок. - Хорошо, что ты здесь, - откашлявшись, произнес он. - Я пытался вызвать тебя, но не смог. На будущее, пожалуйста, держи браслет в зоне доступности, неприятно будет, если мы потеряем тебя в форс-мажорных обстоятельствах. Рин и правда закинул свой браслет куда то под подушку, да так и забыл, надеясь на то, что если вдруг понадобится, его без труда найдут в каюте, но сейчас, глядя в доброжелательные зеленые глаза, сделалось особенно совестно. Из-за спин легионеров вынырнула улыбающаяся Анна, заметила Рина и приветствовала его радостным воплем. Только теперь Рин, с головой погруженный в мучительную помесь угрызений совести и раздражения от покушения на его собственность и личное пространство, обратил внимание на непривычное оживление в столовой, поразительно гармонирующее с запахом свежей выпечки. - Мы уже почти собрались за тобой идти, - прощебетала девушка и покосилась на Харана. Дождавшись одобрительного кивка, мол забирай мальчонку, воспитательная беседа завершена, она подхватила Рина под локоть и целеустремленно поволокла кучкующейся у стола команде. Здесь были все: Хитклиф, Лиам, профессор Ранненкампф и даже Малахит, подолом собственной майки торопливо, воровато оттирающий со стола подозрительного вида пятно. - Мы решили, то есть Харан предложил, немного развеяться перед операцией, пока есть время, - сообщила радостно возбужденная Анна, предотвращая грядущие вопросы Рина. Он не успел ответить, не успел даже рта открыть и выразить свое отношение к происходящему, как между Хитклифом и Лиамом ловко просочилась, оттеснив их в сторону, Ота собственной персоной. - Посторонись! - громко и жизнерадостно потребовала она. Сначала в поле зрения попадал прямоугольный пласт противня с комочками печенья, затем руки в температуро устойчивых силиконовых варежках, а затем и сама Ота. Рин вытаращился на нее, должно быть очень удивленно, потому как Ота усмехнулась и лукаво ему подмигнула. Она была в длинной, до колен, клетчатой фланелевой рубашке, из под которой кокетливо выглядывали голые ноги в вязаных полосатых чулках. - Ты тут вообще как? – ошеломленно спросил Рин. Ота повела противнем в сторону, спасая его от чужих вороватых рук. - Гронд отпустил к вам на побывку. С нашей командой такие посиделки были и еще будут, а с вами я вижусь нечасто. Она широко улыбнулась и почти сразу же скрылась из виду за широкой спиной Хитклифа, и Рин сморгнул. - А ну убрал руки! - даже невидимая, продолжала руководить Ота. - Убрал руки от печенья, я сказала! Подай лучше тарелку, я их выложу. Ладно, одну можешь взять. Вот эту, с краю, она все равно подгорела. Кто оставил колбаски? Мне кажется, там что-то взорвалось. Анна охнула, отпустила локоть Рина и бросилась вперед устранять кулинарную катастрофу. На ее месте тут же материализовался Лиам, догрызающий сворованную печеньку. - Сегодня виски не будет, - доверительно и с вполне различимой досадой посетовал он. - А... - только и успел вякнуть Рин. Лиам подался к нему ближе, словно наркоторговец, толкающий дурь малолетке. - А будет чай с корицей и кофе с коньяком. - О... - многозначительно прокомментировал оглушенный такой оживленностью Рин, но Лиам уже потерял к нему интерес. - Профессор! Профессор, что вы делаете?! - возопил он так пронзительно, что у Рина на пару мгновений отнялся слух в ближайшем к Лиаму ухе. - Профессор, не нужно добавлять в соус больше паприки! - Спокойно, мальчик мой. За свою жизнь я приготовил десятки соусов, - заверил его Ранненкампф, но Лиам не успокоился и тут же исчез из поля зрения Рина. Чуть в стороне раздался громкий женский смех, но кому он принадлежит, Оте или Анне, Рин определить не смог. На плечо легла тяжелая рука и под дружелюбный бас Хитклифа увела поближе к печенькам. Закупорившемуся было в своей гордой, параноидальной независимости, Рину было странно находиться здесь. Странно не потому, что его пугали голоса и шум, и не потому, что на этом празднике жизни он чувствовал себя чужим, напротив. Все вокруг словно не в бой собирались идти, а отдыхали на заслуженном отпуске, и Рина невольно, но неуклонно затягивало в атмосферу обманчивой беззаботности. Эта беспечность оказалась так заразна, что уже совсем скоро Рин обнаружил себя у кастрюльки, пытающимся с помощью двух вилок выловить колбаски из кастрюльки и одновременно отбиться от Малахита. Малахит настойчиво лез под руку и ни на секунду не замолкал, утверждая, что Рин совершенно не умеет переворачивать колбаски, а вот он, Малахит, настоящий мастер по переворачиванию колбасок, котлеток и даже оладушек, и что однажды это даже спасло ему жизнь в баре на приграничном астероиде. Однако Рин, облаченный ответственностью, возложенной на него Анной, подпускать его к кастрюльке все равно отказывался. - А смотрите, что я нашел! - даже ликующий вопль Лиама не смог заставить Рина отвести сосредоточенный взгляд от колбасок, хотя любопытство и заставило его пальцы малодушно дрогнуть. Малахит укоризненно вздохнул и демонстративно отвернулся. - Удивительно, - зазвучал голос капитана, а вслед за ним донесся короткий струнный перебор. – Полагаю, она сама закатилась на корабль неким таинственным образом? - Истинно так и было! - пылко подтвердил Лиам. Новый перебор сплелся в незнакомую Рину мелодию и заставил прислушаться, на некоторое время позабыв по шипящие в масле колбаски. - Что-то знакомое. Что это? - негромко поинтересовалась Ота. За спиной Рина происходило что-то до ужаса интересное, но надувшийся пузырь масла лопнул, напоминая о себе, обдал опасно близкую руку обжигающими каплями и заставил тихо ругнуться. - Что такое? – весьма кстати мимо проходила Анна. - Обжегся? Ох уж ты горе непутевое. Давай я помогу... В шкафчике рядом с плитой Анна нашла тюбик противоожеговой мази, выдала ее Рину, и деликатно оттеснила его от кастрюльки. Рин торопливо намазал пострадавшее место и едва дождался, пока Анна очень аккуратно и очень ловко одну за одной переложит колбаски на тарелку. Он с деланной с торжественной неторопливостью сопровождал блюдо к столу, всем своим видом изображая ленивую незаинтересованность происходящим. Сходу броситься к месту действия ему не позволяла гордость и странные, насмешливые взгляды Халлеса рит Ворима, которые Рин то и дело на себе ловил. Харан сидел на стуле и нежно удерживал в объятиях видавшую виды гитару. Вокруг него уже успели полукольцом собраться остальные, Ота с Лиамом вообще расположились на полу, подогнув под себя ноги. К ним присоединилась и Анна, предусмотрительно набрав себе на тарелку всего понемногу, прихватив подушку и устроившись с максимальным комфортом. Рин же остался стоять рядом с Хитклифом. - Что попробуем? - Харан напоследок подкрутил колки, улыбнулся и Рин поймал себя на мысли, что их капитан на самом деле не такой примороженный, как кажется большую часть времени. - Ты сжигал мрамор рук В миллионах свечей… - негромко начал Харан, бережно, будто бы неуверенно, перебирая струны. Лиам песню узнал и одобрительно захлопал, одновременно деловито дожевывая кончик колбаски. - И ловил каждый звук В песнопеньях ночей… Голос креп и оказался удивительно неплохо поставлен. По крайней мере он не сбивался с ритма и не фальшивил, насколько мог судить не обремененный музыкальным образованием Рин. Он усмехнулся, представляя, как маленький, пухленький эллес Харан в трогательных голубых панталончиках разучивает сольфеджо под присмотром чопорной матроны в черном. Рядом с Рином начал отбивать ногой ритм Хитклиф. Он тоже знал песню и вскоре его бас негромко, но отчетливо присоединился к голосу Харана. - Ты скрывал свой талант От мирского суда, Словно это гарант Твоего «никогда». Рин поймал себя на том, что, хотя не знает слов, тоже пытается подпевать. Возможно Харану не хватало профессионализма, но он понимал, о чем пел, чувствовал каждое слово и в каждое слово вкладывал свой, выстраданный и осознанный смысл. И эта внезапно открывшаяся глубина подкупала больше всего, заставляла Рина стоять, затаив дыхание, и жадно ловить, запоминать каждое мгновение. Стоило последним аккордам затихнуть, как поднялся гвалт. Посыпались заказы, вопросы. Споры затихли, когда гитара попала в руки Малахита. Тот, в отличие от деликатного Харана, лихо брякнул по струнам, обращаясь с инструментом с хозяйственной беспардонностью давнего любовника, и с неоправданным, в контексте сюжета, оптимизмом исполнил песню про соль-эртельского аристократа, его невесту - ренмейскую шпионку, и храброго десантника, разоблачившего гнусный заговор методом падения собственного тела на коварного супостата. Исполнение заработало бурный успех, слушатели аплодировали стоя, а Лиам, за неимением розовых лепестков, бросал в воздух конфетные фантики. На бис смущенный вниманием Малахит исполнил не менее залихватское произведение "ооо, мегамонстр". Песня поразила Рина до глубины души общим драматизмом и самоотверженностью лирического героя. Затем гитара снова вернулась к Харану, но на этот раз к нему присоединилась Ота. - Девушка с печальными глазами, Что ты ищешь в дымке бытия? Меж зеркал расколотых блуждая, Глядя вслед воздушным кораблям. – ворковала Ота, облокотившись на спинку стула. Она держалась достаточно аккуратно, чтобы не мешать Харану играть, но, тем не менее, склонилась так низко и так интимно, что Рин волей-неволей заподозрил неладное. Тем более вторил ей Харан донельзя вкрадчиво и нежно. - Девушка с холодными руками, Отчего вздыхаешь ты с тоской? Будто мир привычный отвергая, Снова к звёздам тянешься рукой. - Можешь не беспокоиться, никто капитана у тебя не отберет. Ни она, ни, тем более, я. Заслушавшись и задумавшись, Рин не заметил, как к нему подобрался Халлес, но теперь тот стоял в непосредственной близости, держал в ладонях кружку с медведиком, и смотрел на Рина невозмутимо, с насмешливым состраданием. Рин нахмурился. Он помнил эту кружку и привык считать ее по праву своей. - У нас с Хараном отношения другого рода, если ты понимаешь, о чем я. Взгляд его темных, почти черных глаз был чист и непосредственен, но Рин почувствовал, как поперек горла встает шоколадная печенька. На помощь ему пришла Анна. Ведомая неким медицинским чутьем, она оказалась рядом и услужливо похлопала по спине, после чего убедилась, что пациент не собирается умирать от недостатка воздуха и дружеского участия. - Нет, не понимаю, - сдавленно огрызнулся Рин, вытер ладонью выступившие на глаза слезы. - И не беспокоюсь! - Ага, - только и произнес Халлес и отпил из чашки с медведиком кофе, чем вызвал в душе Рина бурю тайного негодования. Но Анну, помимо медицинского чутья, вело еще и женское, безошибочно определившее, где происходит самое интересное. - Он прав, - вступилась она за Рина и тот было преисполнился благодарности, но она, к несчастью продолжала. - Что бы ты ни имел в виду, сердце Рина занято другим человеком, - она подалась к уху Рина и драматично понизила голос, - я думаю тебе стоит быть смелее и решительнее. Тогда Лиам точно не устоит! Анна, возможно, и старалась быть очень тактичной и чуткой, но у Халлеса оказался очень хороший слух. - Лиам? Серьезно? - в отличие от Анны, он не доставил себе труда приглушить голос. – Я подразумевал скорее технические характеристики эксплуатации Ки, но тут, я смотрю, все гораздо интереснее. Рин, невольно зажмурившись от абсурдности происходящего, вспомнил их с Анной разговор в вентиляции ренмеев, вспомнил и ее многозначительные взгляды, стоило им с Лиамом оказаться в непосредственной близости друг от друга, на которые до сих пор он умудрялся не обращать внимания. Вспомнил и мысленно застонал. Но все бы еще ничего, он мог бы посмеяться и перевести все в шутку, но уже в следующее мгновение Рин услышал рядом с собой деловитое: - Чего Лиам? Меня кто-то звал? И в самом деле, было бы странно, если бы в не такой уж большой столовой, на расстоянии пары метров, он не услышал свое имя и не заинтересовался. Две пары глаз в упор уставились на Лиама. И если Анна смотрела на него испуганно и смущенно, то Халлес - с оценивающим любопытством. - Что случилось то? Сломалось что-то? - полюбопытствовал Лиам. Рука Халлеса покровительственно хлопнула Рина по плечу. - Думаю вам нужно объясниться, - произнес он с такой серьезностью, что Рин заподозрил издевку и приоткрыл глаза. - Идем, Анна, оставим их наедине, - уже приобняв девушку и сделав пару шагов в сторону, Халлес обернулся, щелкнул пальцами, указал на Рина. - А ты запомни - смелость и решительность! Ты сможешь. Мы в тебя верим. Лиам невозмутимо дожевал очередную печеньку и с терпеливым вниманием ждал обещанных объяснений. Он смотрел с обманчивой беззаботностью, и Рин впервые поймал себя на мысли, что никогда не обращал внимания, каким мелким и беспечным умеет казаться Лиам уже через секунду после смертельной опасности и за секунду до боевой готовности. Рин перевел взгляд с лица Лиама за его спину, туда, где под гитарный аккомпанемент профессор Ранненкампф учил Оту и Анну национальным ширанским танцам. Суть танца состояла в прыжках вокруг профессора, высоком вскидывании колен и хлопках ладонями. Участвующие предавались этому занятию с громким хохотом и увлеченностью, которую Рин, наблюдая издалека, назвал бы нарочитой. Лиам же казался предельно самодостаточным в любом подвернувшемся ему деле, будь то закидывание Малахита фантиками или взлом пиратских баз. Даже сиюминутному веселью он предавался без оглядки как на вчерашний, так и на завтрашний день. Лиам - художник, припомнил Рин их разговор. У Рина не было знакомых художников, если не считать хозяина "Адмирала", но он был готов поверить, что все дело в творческом складе характера. - У меня что-то на лице? - Лиам ладонью потер щеку. - Или ты успел сломать штурвал и боишься признаться? Разумом Рин понимал, что должен сказать что то вроде: "Лиам, Анна думает, что я влюблен в тебя. Извини, что так вышло". Это было бы логично, хотя наверняка и последовал бы ряд не самых приятных вопросов, и избавило бы от недоразумений в будущем. И все же Рин медлил - слова не шли с языка. - Давай, ты можешь мне все рассказать, - Лиам ободряюще толкнул его кулаком в предплечье. - Мы же друзья. Время остановилось и растянулось в одно очень длинное мгновение, за которое Рин успел передумать очень много. "Мы ведь друзья", - звоном отзывалось у него в голове. Он с изумлением и растерянностью смотрел на Лиама, слышал лихое гиканье присоединившегося к танцу Хитклифа. Он и правда мог бы обо всем рассказать. О домыслах Анны, о глупо оброненной фразе, о том, как они ползли по вентиляции и как его на самом деле пугала вынужденная ответственность за девушку. О том, что каждому Ки снится его "спящий ветер" и что сейчас, рядом с ними, он чувствовал себя как никогда живым, но далеким. Он мог рассказать обо всем, о тех важных и надуманных вещах, о которых ни с кем не говорил с момента падения Академии. Это было похоже на то, как через бездну протягивают руку, а Рин смотрел на нее опасливо, словно на ядовитую змею. Мгновения осыпались, словно песчинки в песочных часах. Наконец Рин улыбнулся. - У меня сломался замок в каюте. Посмотришь? - Боишься, что однажды в твою дверь вломится Кузнечински? - Лиам усмехнулся и побарабанил пальцами о локоть свободной руки. - Правильно боишься. С него станется устроить полуночную побудку. Окатит ведром холодной воды и заставит отжиматься, - он коротко хохотнул и как то странно, искоса глянул на Рина. - Я посмотрю, но хочется верить, что скоро все равно все закончиться. Завершим операцию и подполковник со своими подполковнятами наконец уберется к себе. Уверен, он даже орден получит за отвагу и оперативное реагирование. А если еще и Дой приволочет, то его сразу повысят до генерала. Уже подумал, как будете ее делить? Я бы посоветовал отдать ему голову, а остальное попинать самому. Рин не удержался, хмыкнул в ответ, и честно попытался представить свою радость от такой возможности. Радости, как он ни старался, не выходило, и устало сдавив переносицу, он вздохнул. - Пусть забирает хоть целиком, мне она не нужна. - А что тебе нужно? - в этом вопросе Рину почудилось больше, чем Лиам произнес вслух, но прежде, чем он осмыслил это, с языка сорвался безупречно честный ответ: - Корабль. Я просто хочу свой корабль. - Ах да, корабль. Это я понимаю, - Лиам серьезно кивнул. - Я позже гляну, пойдет? А пока смотри ж ты! Это же Хал нашел мармеладных жирафов! Их же в пачке всего 150 грамм! Если не поторопимся, то нам может не достаться... Он бросился вперед, словно там раздавали не жирафов, а благодать. За все оставшееся на посиделки время они, хоть и пересекались, но больше не обмолвились ни словом. Каким-то немыслимым способом Рина сначала затащили на танцы, а потом в качестве подопытного для экспериментов Малахита. Тот божился, что сможет "забодяжить приличное пойло из того компота, что ему впаривают". Харан, смеясь, запретил травить своего пилота, и для контроля, как единственного на корабле медика, призвали Анну. Ее, как отчетливо видел Рин, распирало любопытство, но задавать прямые вопросы, касательно интересующего ее предмета, она стеснялась. Ее многозначительные подмигивания и пугающие гримасы в конце концов заметил даже Малахит, опасливо нюхнул намешанную им бурую жидкость в графине и добровольно отказался от дальнейших экспериментов. Рин вернулся к себе в каюту после того, как в дверях столовой появился привлеченный неуставным шумом подполковник Кузнечински в сопровождении неизменного секретаря. На несколько мгновений на всех присутствующих обрушилась мрачная, вороватая тишина, кто-то нервно сглотнул, а затем Харан попросил налить полковнику и его офицеру кофе. Рин не имел ничего личного против Кузнечински, но его присутствие на этом празднике жизни показалось ему, Рину, чрезмерным испытанием. Рин аккуратно проскользнул в дверной проем, напоследок лишь махнув рукой заинтересовавшимся его передвижениями Харану, Хитклифу и вездесущему Халлесу рит Ворима. Рин шел по коридору очень медленно. Отчего то ему казалось, что здесь и сейчас он упускает что то неуловимое и очень важное. Остановившись у своей двери, Рин прислушался к глухому звуку голосов, что едва доносились со стороны столовой. Опустил глаза, потер саднящее запястье - мазь Анны взялась за исполнение своих лечебных функций споро, но на коже все еще оставались розоватые следы. Прохладный, в соответствии со всеми нормами, воздух коридора ложился на разгоряченные щеки ласковым прикосновением. Рин прижал ладонь к щеке и досадливо вздохнул - она тоже оказалась горячей. С третей попытки он дождался щелчка в самом деле барахлящего замка и толкнул беззвучно отъехавшую в сторону дверь. Перед тем, как шагнуть через порог и окунуться в казалось бы благостное уединение собственной каюты, Рин задержался для того, чтобы кинуть еще один неопределяемый взгляд вглубь уводящего к столовой коридора.