Водонепроницаемость

В холле первого этажа издательства, у огромного экрана, вмонтированного в стену, собрался почти весь штат журналистов, но не ради встречи с начальницей, а для просмотра прямой трансляции с Кубка мира по плаванию, проходящего в эти дни в Будапеште. Ольга остановилась, намереваясь разогнать подчиненных и направить в конференц-зал, где обычно проводились планерки, но никто не обратил на неё внимания. Все были слишком увлечены происходящим на экране. Дубравина нахмурилась, скользнув оценивающим взглядом по журналистам, заполонившим холл. Кто-то теснился с коллегами на диване, с волнением сминая края одежды, кто-то сидел на полу, тревожно прикрывая рот ладонью. Все были разными — кто-то уже опытный журналист, а кто-то — вчерашний выпускник университета или и вовсе практикант с журфака МГУ, с которым у «Спортивной страны» была договоренность. Одни выглядели как типичные представители литературно-творческой профессии, абсолютно не задумываясь о своем внешнем виде, другие, как и Оля, напротив, старались одеваться строго и лаконично. Но в данный момент их всех объединяло одно — волнение. Искреннее и неподдельное. Любой спортивный журналист обязательно проходит стадию пресыщения и видом спорта, по которому специализируется, и сферой в целом. Позднее он, как правило, снова возвращается в строй, но спорт становится работой, а не ярким и интересным хобби, которым был в начале карьеры. Когда-то Ольга каждый раз с восхищением смотрела на атлетов, но со временем научилась сдерживать эмоции. Она должна приходить к спортсмену не как болельщик, даже если таковым является, а как профессионал. И должна не иметь субъективного оценочного мнения о нем. Точнее – оно не должно никак отражаться на тональности материалов... Но сейчас штат журналистов, за исключением тех, кому посчастливилось быть на Кубке мира лично, с переживаниями следил за «стометровкой» вольным стилем. Среди них были даже те, кто по плаванию не писал и вообще мало что в нем понимал. И это говорил о том, что происходило что-то поистине важное. Впрочем, чисто поверхностный просмотр этого вида спорта никаких специфических познаний не требовал. Тот, кто приплыл первым, — тот и победил. Ничего сверхъестественного. Оля подошла ближе и приоткрыла губы, подчеркнутые помадой нежно-персикового оттенка, намереваясь загнать всех подчиненных в зал, но громкий и напряженный голос комментатора сбил с мысли.

«Кравцов уступает американцу Вэллсу буквально полкорпуса! Мы знаем, что Влад совсем недавно вернулся в строй после травмы плеча. Возможно, именно это не дает ему уверенно победить на своей коронной дистанции в сто метров, но остается ещё последняя четверть бассейна и…»

Оля не заметила, как сделала пару шагов, чтобы лучше видеть экран. Благо, никто не обращал на неё внимания. Она смутно слышала комментатора, срывающего голос, и совсем забыла о подчиненных. Она видела только Владислава Кравцова — человека, когда-то перешагнувшего через неё. С тех пор прошло четыре года — целый олимпийский цикл, но Дубравина до сих пор помнила тот день, тот вечер, ту ночь. И при всем желании не могла себя избавить от этих воспоминаний. Она помнила, как сидела за столом, печатая статью про Влада. Помнила, как, наматывая сопли на кулак и дрожа от слёз, писала в его адрес восторженные эпитеты. Помнила и понимала, что этот момент во многом стал переломным в её карьере. Тогда она ярко прочувствовала на себе наставление главного редактора: «стисни зубы и терпи, а иногда получай удовольствие». И она терпела. Терпела насмешки, которых первое время было много в связи с юным возрастом и половой принадлежностью. Терпела недосып, ставший хроническим из-за звонков в любое время дня и ночи. Терпела отсутствие свободного времени, которое не давало второй год встретиться с единственной подругой, уехавшей в Санкт-Петербург следом за мужем-хоккеистом. Терпела нынешние насмешки подчиненных, которые были уверены, что в кресле заместителя главного редактора Ольга только из-за расположения начальника и, возможно, из-за своих красивых голубых глаз. Впрочем, первое могло быть обусловлено вторым. Ольга терпела и жила в этом состоянии пресловутые двадцать четыре на семь. Вечное нервное напряжение, вечно поджимающие сроки, вечные соревнования, чемпионаты, кубки… Порой Оля мечтала о дне, когда в мире спорта не произойдет ни одной сенсации, ни одной победы. Но таких дней не было.

«Решающие метры! Неужели Владислав отдаст свой действующий рекорд и лишится золотой медали?»

Дубравина моргнула, возвращаясь к просмотру трансляции. Влад плыл по четвертой дорожке, а на соседней – его главный соперник Томас Вэллс. Ольга старалась пропускать соревнования по плаванию, на которых был Кравцов, но это не спасало. Как заместитель редактора она должна была читать все статьи перед выпуском, а потому от неё не укрывались его фотографии и достижения. Она, пусть и весьма опосредованно, видела, как за последние четыре года из молодого человека, едва перемахнувшего за двадцать, он превратился в шикарного мужчину. Пару месяцев назад он стал заслуженным мастером спорта, после того как установил мировой рекорд на «стометровке» вольным стилем. И всё было бы хорошо, если бы сейчас этот рекорд не рисковал быть побитым.

«Кравцов поравнялся с Вэллсом, у нас ещё есть надежда на золотую медаль!»

— Давай… — одними губами, абсолютно беззвучно и неосознанно, прошептала Оля, смотря на экран и позволяя напускной строгости в глазах смениться искренней тревогой.

«Кравцов вырывается вперед, последние секунды дистанции…»

Оля сделала глубокий вдох и перестала дышать, будто хотела отдать своё дыхание Владу. Голубые глаза вели взглядом Кравцова последние метры дистанции, а сердце тревожно сжималось. Влад вырывал победу зубами. Отставание американца было крошечным. Ольга видела, как Влад боролся, как тяжело ему давалась дистанция, на которой он всегда побеждал безоговорочно и с отрывом. Но травма плеча надолго выбила его из строя. А теперь он возвращался и мог сделать своё возвращение поистине триумфальным. В решающий момент Оля прикрыла глаза, не в силах совладать с волнением. Она открыла их, только когда услышала крик комментатора, сорвавшего в тот момент голос. И радостное ликование окружавших её журналистов.

«Да-а-а! Владислав Кравцов вырвал победу и сам же побил собственный рекорд! Невероятный момент! Удивительная победа после непростого возвращения!»

Губы Дубравиной дрогнули и растянулись в смущенной улыбке. Возможно – это где-то из глубины души улыбалась юная девочка, что была влюблена в молодого Влада. Но было это давно. Теперь они оба – совершенно другие люди. Он — феномен мирового плавания, настоящий человек-амфибия с потрясающим, практически природным «чувством воды». Это чувство раз от разу помогало ему укрощать стихию. А она — одна из самых заметных фигур российской спортивной журналистики. Она, теперь отчаянно пытавшаяся спрятать свою душу как можно глубже, — «акула пера». Но эта «амфибия» и эта «акула» обитали в совершенно разных водах. Оле очень хотелось в это верить. — Ольга Владимировна? — обратилась к ней одна из журналисток, что проходила здесь стажировку. — А можно мне, пожалуйста, взять у Владислава комментарий? По телефону или видеосвязи… Дубравина моргнула, возвращаясь в реальность. На лице вместо минутного смущения и радости за новый мировой рекорд вновь появилась дежурная маска серьезности с легким налетом безразличия. Даже румянец, появившийся на щеках пару минут назад, исчез. — Нет, — строго ответила она, скользнув оценивающим взглядом по студентке, и с грустью отметила, что и сама была такой же совсем недавно. — В Будапеште есть наши журналисты. Они поговорят с Владом лично. Оля отчетливо видела огорчение в глазах журналистки, а про себя отметила, что не зря отправила в столицу Венгрии именно корреспондентов мужского пола. Кто знает, может, Кравцов до сих пор любит поразвлечься с молоденькими журналистками?.. — А Громову? Можно позвонить ему? — поинтересовалась другая практикантка, которая уже давно испытывала терпение Ольги, будучи неоправданно самоуверенной. К неумению писать нормальные тексты добавлялось назойливое желание общаться с самыми красивыми спортсменами. — С чего вдруг? — поинтересовалась Ольга,не понимая, причем здесь олимпийский чемпион по фигурному катанию. — Он ничего не выигрывал в последнее время и вообще закончил карьеру. — Да, — несколько растерялась студентка, поймав на себе взгляды остальных журналистов. — Но его бывшая партнерша, Татьяна, вчера упала с поддержки и получила серьезные травмы… — Если бы удалось взять его комментарий — материал вышел бы отменный! — поддержал кто-то из более опытных журналистов, остававшихся в зале. — Сейчас только и говорят, что о них двоих… У них, вроде, даже был роман. — Я не давала распоряжения трогать Громова, — сдержано, но ультимативно начала Ольга, поражаясь тому, что для некоторых из штата понятие моральных аспектов журналистской деятельности перестало существовать, — если кто-то из вас полезет к нему, на следующий день его редакционное удостоверение будет лежать на моем столе, а заявление по собственному — на столе в отделе кадров. Напомнив подчиненным о начинающейся планерке, Ольга направилась в конференц-зал. — Ну сама-то похоже и звонит Громову, и спит с ним, — проворчала одна из журналисток, направляясь вместе с коллегами на совещание. — Спит она в первую очередь с Алексеем Павловичем, — недовольно добавила другая. — Это само собой, — согласилась третья, — иначе как она стала заместителем редактора в двадцать четыре года? Вот я работаю здесь уже шесть лет! Но, похоже, я изначально выбрала не ту тактику… Видимо нужно было брать не интервью, а кое-что другое… — Ага. И не у спортсменов, а у главного редактора…

***

Будапешт, Венгрия. Кубок мира по плаванию. Огромный дворец водных видов спорта был заполнен до отказа. На трибунах – множество болельщиков, размахивающих флагами своих стран. Шум. Музыка. Владислав был всё ещё в воде. Он финишировал минуту назад, но до сих пор не покинул бассейн. Медленно сняв очки для плавания, он стянул и шапочку, в которой больше не было необходимости. — Поздравляю! — итальянец, плывший по соседней дорожке, хлопнул Влада по плечу, а затем уплыл в сторону лестницы, чтобы выбраться из бассейна. Кравцов вяло кивнул ему в ответ, продолжая дышать через рот, жадно глотая дрожащими губами воздух. Он понимал, что победил и побил собственный мировой рекорд, но был зол на себя. Такая победа его абсолютно не устраивала. — Такими темпами я уделаю тебя на чемпионате мира, а затем на Олимпиаде, — усмехнулся его главный конкурент из Америки. В определенные моменты дистанции тот уже был уверен, что победа сегодня будет за ним, а потому был далеко не в лучшем расположении духа. — Твоё плечо скоро развалится. Кравцов не стал отвечать. Он сделал короткий вдох и ушел под воду с головой, ощутив в этом жизненную необходимость. Под толщей воды весь шум, царивший «на воздухе», сразу же стал глухим и далеким. А тело, натруженное ежедневными тренировками и выжатое только что пройденной «стометровкой», сразу же расслабилось. Вода для Влада была естественной средой обитания. С каждым днем он чувствовал, что в ней ощущает себя гораздо комфортнее, чем на суше. Здесь он был один. Наедине с самим собой. Вода для него была разной. Она имела два совершенно разных лица. Вода могла быть злой, неуступной, вязкой. Она была непокорной стихией, которую Влад вновь и вновь укрощал, вынуждая подчиняться и содействовать в преодолении дистанций. Но после этого вода становилась другом. Она обволакивала, поглощала весь шум, унося его куда-то далеко и оставляя лишь спокойствие, умиротворение и невесомость. Влад ощутил, как в легких начал заканчиваться кислород. Он сделал один слабый толчок ногами, поднимаясь к границе двух миров, в которых существовал каждый день. Граница воды и воздуха. Он вынырнул, снова ощущая окружающий шум и возбуждение людей. Ему вновь хотелось уйти с головой под воду. Он хорошо знал, что его ждет сейчас на суше. Репортеры, болельщики, камеры… Но в бассейне он остался последним и понимал, что необходимо его покинуть. Пора бы уже научиться контролировать свои эмоции. В конце концов – к воде он ещё вернется. Уже завтра Влад прилетит в Москву и останется там, хотя четыре последних года жил и тренировался в Америке. Пришла пора возвращаться домой. Влад вышел из воды и провел ладонью по мокрым темным волосам, пытаясь придать им приемлемый вид. Услышав восторженные возгласы болельщиц, он не смог сдержать улыбки. Плавание смотрели люди всех полов. Но если мужчинам была интересна лишь та часть, что пролегала в бассейне, то представительницы слабого пола обожали то, что было «до» и «после». Перед тем как погрузиться в воду атлеты, выходящие к бассейну в спортивных костюмах, раздевались, оставаясь в гидрошортах или гидрокостюмах. А после дистанции выходили из воды влажными и утомленными, позволяя девушкам любоваться своими рельефными телами, точеными водой и тренировками, по которым соблазнительно стекали капли.

***

— Ты вернулся слишком быстро, — недовольно покачал головой врач сборной России по плаванию, осмотрев плечо Кравцова. — Тебе стоило пропустить этот старт. Влад нахмурил темные брови, неудовлетворенно посмотрев на врача. Он поднялся с кушетки и надел футболку. Однако даже это рутинное действие заставило ощутить боль в плечевом суставе. — А ещё что мне стоило пропустить? Чемпионат мира? Или, может, Олимпийские игры? — раздраженно поинтересовался он. — Я не собираюсь отсиживаться. И не собираюсь отдавать свои рекорды. Врач тяжело вздохнул. Кравцов был максималистом, работавшим до седьмого, а то и до семьдесят седьмого пота. Он был одним из немногих атлетов, которые могли быть недовольны своими победами, ведь всегда понимал, что может ещё быстрее. — Завтра у тебя самолет в Москву, ты давно не был дома. Отдохни и развейся. У тебя почти неделя отдыха. Кравцов отрицательно качнул головой и криво усмехнулся. В зеленых глазах блеснуло недовольство. Влад неплохо разбирался в анатомии и понимал, что если перестанет тренироваться хотя бы на пару дней, то больное плечо значительно утратит подвижность. И потом будет ещё сложнее. Он не мог так рисковать победами и карьерой. — В Америке вся сборная сидит на «аммелине», — вспомнил Влад, — он укрепляет суставную ткань. Это то, что мне сейчас нужно. Врач, заполнявший медицинскую карту пловца, обернулся к нему и напряженно предупредил: — Тебе нельзя употреблять этот препарат. — Он не является запрещенным, — не понимал Кравцов, — и целая сборная употребляет его в открытую. Почему этого не могу делать я, если действительно нуждаюсь? — Потому что у нашей сборной есть утвержденный список препаратов, которые мы используем в работе, — врач старался отвечать максимально спокойно, однако нервничал, понимая, что Кравцов, если что-то надумает, вряд ли остановится. А проблемы, которые могут возникнуть, потом придется решать ему. — Глюкоза и «аскорбинка»? — разозлился Влад. — Или, может, гематоген? Мне, пожалуйста, с кедровыми орешками! — Влад! — попытался осадить врач. — Спорт давно стал определяться не только «физикой», но и фармакологией. Позвони мне, когда до тебя это дойдет. Не дожидаясь ответа, Кравцов вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Дойдя до раздевалки, молча схватил сумку с вещами, а затем двинулся в сторону выхода. Швырнув вещи в багажник арендованного автомобиля, Кравцов нетерпеливо уселся на водительское сидение и вытащил из кармана телефон. Выбрав среди контактов нужный, Влад приложил смартфон к уху. — Мне нужна твоя помощь, — на чистом английском проговорил он, как только абонент на том конце невидимого провода принял вызов. — Радушное приветствие — это не в твоем стиле? — ответил в шутливом тоне знакомый женский голос. — Очень неожиданный звонок, должна признаться, а потому и крайне интригующий. Я тебя внимательно слушаю. — Аммелин. Достанешь? — Твоя манера лаконично излагать мысли меня всегда удивляла, — по голосу было слышно, что улыбка с лица собеседницы так и не сошла. — Меган, мне не до шуток, — вздохнул Кравцов. — Я знаю, что ты, как врач, можешь мне помочь. — А волшебное слово? — не унималась главный врач сборной США по плаванию, невольно вспоминая времена, когда между ней и Владом были близкие – местами даже слишком – отношения. — Пожалуйста... — Можно было сделать это более искренне, но допустим. Будешь должен. — Сочтемся.