Водонепроницаемость

Меньше всего Ольге хотелось приехать в ту квартиру, из которой она уходила четыре года назад. Болезненных воспоминаний хватало и без этого. Но, к счастью, Кравцов снимал уже другое жилье. Оля несмело перешагнула порог, стянула сапоги и прошла вглубь квартиры-студии, оформленной в черно-серых тонах. Всё лаконично, но довольно уютно. Классическая, строгая квартира успешного холостяка. Никаких безделушек на полках за исключением одной единственной рамки с фото. Пока Влад был в прихожей, Дубравина быстро подошла к ней, разглядев на фото молодого Кравцова лет восемнадцати. Он стоял на фоне бассейна и счастливо улыбался, обнимая немолодых родителей. Его мама держала букет цветов и большую золотую медаль, а отец растягивал российский флаг. — Сходи в душ, — голос Влада, внезапно оказавшегося рядом, заставил Олю обернуться. — Кажется, с меня на сегодня хватит воды. Влад шумно вздохнул, уперев ладони в бока. И по его недовольному взгляду Дубравина поняла, что выбора у неё нет. — Синий халат, как и всё, что найдешь, в твоем полном распоряжении. Оля закрыла дверь в ванную комнату, облицованную белым кафелем, и устало подошла к зеркалу. «Укладка феном», выполненная Владом в раздевалке, выглядела отвратительно — темные волосы распушились и теперь торчали в разные стороны. Дубравина грустно улыбнулась, отметив, что похожа сейчас на домовёнка. Хорошо, что лицо уже не такое чумазое, как было сразу после прыжка с вышки, когда вся косметика поспешила растечься грязными разводами по щекам. Мочить волосы в который раз за день хотелось меньше всего — уж лучше собрать темную солому в пучок. В конце концов Кравцов сегодня уже успел увидеть её в далеко не лучшем виде. Тело было далеко от совершенства, а мышечной массы, казалось, не было вовсе. А Влад привык к обществу идеальных спортсменок, например, тех же синхронисток, которых ласково называл «русалочками». Дубравина собрала волосы, всё ещё оставаясь у зеркала: бледная кожа, чуть заметные фиолетовые синяки под голубыми глазами, едва розовые губы. Себя впервые за долгое время ей было действительно жаль. Оля зажмурилась, делая глубокий вдох и мысленно склеивая себя толстым скотчем прямо по «швам», которые так и норовили разойтись, выпустив наружу слабую девчонку. Закончив с принудительными водными процедурами, Оля сначала воспользовалась полотенцем, заботливо оставленным Владом, а затем обратила внимание на синий махровый халат, висевший на вешалке. Несмело протянула к нему ладонь и провела пальцами по мягкой ткани. Надела на себя, понимая, какой он огромный. Плечи Влада были намного шире, да и росту до двух метров не хватало буквально пары сантиметров. Халат был похож скорее на огромный плед, окутавший её от шеи по самые ступни. Оля туже затянула пояс на талии, а затем прикрыла глаза и провела ладонями по своим же плечам, приобнимая себя и мечтая оказаться в объятиях Влада… Простая вещь. Кусок ткани. Но в нем она отчего-то почувствовала себя под защитой. Впервые за последние дни. Этот халат был напитан мощной энергетикой сильного мужчины, ароматом парфюма с древесными нотами, запахом геля для душа и, конечно, едва уловимым шлейфом хлорки. Дубравина не заметила, как губы растянулись в сладкой улыбке, а внизу живота разлилось странное тепло, граничащее с возбуждением. К Владу тянуло, но поддаваться было нельзя. Предчувствие вопило, что ничего хорошего не выйдет, а разум ехидно напоминал о том, как он уже однажды перешагнул через неё. И до сих пор за это не извинился, несмотря на все свои томные речи. Но сегодня, сейчас, она позволит себе ненадолго расслабиться и насладиться вечером в компании прекрасного мужчины. А завтра всё начнется заново. В новом городе. Оля вышла из ванной и услышала знакомую песню. Заводная, располагающая к себе музыка окутывала небольшую квартиру Влада и разжигала желание подпевать даже у Оли, настроение которой стремилось к нулю. Она сделала несколько несмелых шагов босыми ногами, ощущая тепло от черного керамогранитного пола с подогревом, и замерла на месте. Перед глазами предстал Кравцов: будучи в одних клетчатых домашних брюках, он был сосредоточен на приготовлении какао. И, не ощутив присутствия Ольги за спиной, продолжал соблазнительно и в то же время забавно вилять бедрами, подпевая песне. И, стоило признать, получалось у него неплохо. Особенно радовало отсутствие акцента. Сказывалась долгая жизнь в Америке. — Сегодня ты, как всегда, сторонишься меня, но я приду за твоей любовью, хорошо? — пропел он, наливая в кастрюльку пару стаканов молока. — Ты такая, что я не могу тебя забыть. Сторонишься меня? Но я всё равно приду за тобой! Оля поджала губы, сдерживая смех. От плохого настроения, от размышлений о разрушенной карьере и личной жизни не осталось и следа. Оле не хотелось обозначать своё присутствие. Хотелось наслаждаться этим зрелищем несколько часов, а потому она на цыпочках, максимально бесшумно, дошла до дивана, откуда открывался шикарный вид, и продолжила любоваться. — Дай мне шанс, — продолжал петь Влад и поднес половник ко рту, заменяя им микрофон. — Прими мой вызов! Дубравина, притянув колени к груди, удобнее устроилась на диване и на мгновение неосознанно прикусила нижнюю губу. Слишком соблазнительно смотрелись накачанные ягодицы Кравцова, обтянутые клетчатой тканью. И обнаженная спина с рельефом мышц привлекала не меньше внимания. Где-то в глубине сознания Оли тревожно звучал звонок, умоляющий опустить взгляд вниз и перестать любоваться, но… Желание смотреть на Влада было каким-то инстинктивным, неконтролируемым и будто бы жизненно необходимым. Его фигура, точеная водой и физическими нагрузками, выглядела потрясающе. И вблизи, а не по телетрансляции, была ещё лучше. Кравцов будто сошел не с пьедестала, а с постамента статуй Микеланджело. Ольга невольно вспомнила скульптуру Давида и залилась румянцем, вспоминая, что древние греки отдавали предпочтение весьма скромному «мужскому достоинству». Но это точно было не про Кравцова. Это она проверила лично. Четыре года назад. Дубравина мысленно стукнула себя по голове, умоляя свернуть эти размышления. И тут же на помощь пришел Кравцов, пытаясь низким голосом вытянуть весьма высокие ноты. — Прими мой вызов! Ведь я уйду через пару дней! — провопил он, срываясь на отвратительный фальцет. А затем притих, обернувшись на заливистый смех. — Отлично… выглядишь. — Не ври. У тебя в ванной есть зеркало. Я прекрасно знаю, как сейчас выгляжу… — Есть у вас, женщин, дурацкая черта наговаривать на себя, — грустно вздохнул Кравцов и дотянулся до радио, стоявшего на белом подоконнике среди бутылок с питательными добавками. — Какао с зефиром и корицей для очаровательной девушки за первым э… диваном, — засмеялся Кравцов и, дойдя до Ольги, протянул чашку. Дубравина обхватила её тонкими пальцами и несколько секунд рассматривала напиток, будто никогда не видела подобного. Крупная шапочка зефирной пены была посыпана ароматной пряностью, манившей теплым, согревающим ароматом. — Что-то не так? — нахмурился Влад, возвращаясь на диван уже с чашкой какао и для себя. — Всё в порядке, — смущенно улыбнулась Оля, судорожно вороша собственные воспоминания и пытаясь найти среди них что-то подобное, но сделанное Лёшей. Но прекратила эти попытки, ощутив, как Влад опустился рядом с ней на диван и вальяжно откинулся на спинку. — Спасибо. Это очень… Мило. — На здоровье, — довольно улыбнулся он, не скрывая радости: Оля здесь, рядом с ним, укутанная в его халат. На её лице нет следов макияжа, а волосы собраны в неаккуратный пучок. И Кравцов был очарован таким «образом» не меньше, чем тем, в котором Оля предстала перед ним в министерстве. Дубравина боялась, что Влад начнет допрос. Она понимала, что произошедшее в бассейне — случай незаурядный, и поспешила увести диалог в другое русло. — Могу задать вопрос? — приподняла бровь она, включая режим журналиста. И даже взгляд её, который в последнее время не излучал уверенности, вдруг стал острее. — Всегда было искренне интересно, помогает ли это воздержание от секса? — Тебе виднее, — невозмутимо пожал плечами Влад. Оля рассчитывала подобным вопросом удивить, чтобы он хотя бы на некоторое время отодвинул собственные вопросы как можно дальше, но Кравцов был подкован не только физически. — В каком смысле? — Брось, Оля, — качнул головой Кравцов, прерываясь, чтобы сделать глоток какао, — язык тела никто не отменял. И кто-кто, а уж я владею им в совершенстве. Ты зажата, ужасно напряжена и, кажется, если коснусь тебя кончиком пальца — тут же лопнешь. Я понимаю, что у тебя что-то случилось, иначе не нашел бы тебя на вышке, но беда в том, что ты была такой даже в министерстве… — А ты не думал, что это просто реакция на тебя? — Нет, — усмехнулся Кравцов. — Беда в том, что у тебя давненько не было хорошего секса. И твой Лёша никак не способствовал тому, чтобы рядом с ним ты была женщиной не только снаружи. Кстати, где он сейчас, когда ты посреди ночи стояла на краю вышки? По голубым глазам Оли, словно по глади воды, пробежала рябь боли при упоминании Алексея. Но она быстро смогла взять себя в руки. — Я первая задала тебе вопрос. Так и ответь сначала ты. — Хорошо, — медленно кивнул Кравцов. — Что ты чувствуешь после оргазма? — Расслабление, негу и слабость, — отчеканила Оля, понимая, что Влад не отвяжется. И манера отвечать вопросом на вопрос начинала порядком раздражать. — Ты даже говоришь о сексе механически! — возмутился Кравцов, но, поймав хмурый взгляд Дубравиной, решил пояснить, почему задал именно этот вопрос. — В том-то и дело, что «слабость» и «расслабление» не пойдут мне на пользу, впрочем, как и слишком долгое воздержание. Поэтому дней за пять я вынужден сдерживаться, чтобы увеличивался уровень тестостерона, а тело было напряжено в ожидании стартового сигнала. — Не завидую твоей будущей жене, — попыталась пошутить Дубравина, зацепившись взглядом за обнаженную грудь Влада и татуировку с олимпийскими кольцами. — А вот твоему мужу можно будет позавидовать, — серьезно ответил Кравцов и встретился взглядом с Олей. На считанные секунды между ними воцарилась давящая тишина. — Это был достаточно исчерпывающий ответ? — Вполне. — Так где был Лёша? — резко уточнил Влад, обжигая потемневшим взглядом зеленых глаз. Упомянутый им тестостерон, бежавший по венам, усиливал не только сексуальное желание, но и гнев, охватывавший при каждом упоминании Еременко. — Мы… — Оля судорожно начала перебирать в голове возможные варианты ответов, но понимала, что стоит сказать правду. — Расстались. — Из-за меня? — Нет, не из-за тебя, — кротко просмеявшись, ответила Оля. — И по этой причине он тебя уволил? — поймав на себе ошарашенный взгляд Дубравиной, Влад медленно кивнул, безмолвно произнося: «да, я в курсе». — Да, — слукавила Оля. — Откуда знаешь? Опять приезжал в издательство? — Ты не отвечала на мои звонки! А милая девчушка на ресепшене поведала страшную тайну. — Анька… — вздохнула Оля, и её губы тронула теплая, но грустная улыбка. — Знаешь, — продолжал кипятиться Кравцов, — я полагал, что Еременко профессионал и не станет смешивать личное с рабочим. Дубравина грустно поджала губы, не зная, что ответить. Личного, по отношению к ней, Алексей, как оказалось, не испытывал вовсе. Было только рабочее. И даже оно разошлось по швам. — И где ты теперь? «В заднице» — промелькнуло в голове Оли, но такой ответ Кравцова бы не обрадовал. Поэтому пришлось выкручиваться. — В Москве пока обустраиваться не хочу, — солгала Дубравина, вспомнив двадцать одно неудавшееся собеседование. — Думаю сменить обстановку и… Влад почувствовал, что это подходящий момент предложить отправить резюме в Америку, и открыл рот, чтобы заикнуться об этом. — Уезжаю в Питер завтра вечером, — закончила Оля. — Поживу у подруги. Кравцов помрачнел. Отъезд Оли ему совсем не нравился. Питер ближе, чем Америка, но хотелось, чтобы Дубравина последовала именно его предложению. Хотелось защитить её, пристроить и знать, что всё хорошо. — Отговаривать… — Бесполезно. — Почему не к родителям? — Мама не знает о том, что случилось, — смутилась Оля, не желая, чтобы мама думала, будто спорт, однажды разрушивший их семью, разрушил ещё и жизнь дочери. А потому, как обычно, пять дней назад отправила ей половину последней заработной платы, чтобы не вызывать подозрений, и максимально позитивно поговорила по телефону. — Я пока не готова обсуждать это. А ты... Скучаешь по своей семье? — Очень, — вздохнул Кравцов, и лицо его стало непривычно серьезным. — Надеюсь, в скором времени базу сборной, наконец, переведут в Казань. Дубравина поджала губы. Разговор принимал печальные обороты. Оля планировала уехать в Питер, Влад — на родину, в столицу Татарстана. Оля помнила, как недавно ездила с Лёшей в Казань ради крупной статьи про наследие Всемирной универсиады. Помнила, как казанский Дворец водных видов спорта – настоящий архитектурный шедевр, построенный в виде волны – поразил красотой и функциональностью. — Ты была там? Как тебе Волга? — Была. Зимой. Кравцов разочарованно вздохнул. Одна из крупнейших рек на Земле была поистине впечатляющим зрелищем летом, но зимой, покрытая льдом, выглядела как бескрайнее поле. — Можешь пообещать мне кое-что? Оля, завороженная пристальным взглядом зеленых глаз, напоминавших глубокую воду стремительной горной реки, понимала, что хочет согласиться уже на что угодно. — Независимо от того, дашь ты мне шанс как мужчине или нет, летом мы отправимся в Татарстан, в Камское устье… Можем поехать туда как друзья. Оля приоткрыла губы, теряясь и пытаясь собраться с мыслями. Предложение неожиданное и, кажется, чертовски романтичное. — Это небольшой поселок на правом берегу Куйбышевского водохранилища — крупнейшего в Евразии. С высоких обрывов там потрясающий вид на впадение Камы в Волгу. Оля! — Влад, убрав чашку с недопитым какао на журнальный столик, резко обхватил её ладонь своими. — Там нет горизонта. Там вода. Большая, настоящая вода! Дикая, свободная! Дубравина на мгновение обомлела. Лицо Влада было в считанных миллиметрах. Она видела его округлившиеся, бешеные, влюбленные глаза, полные слепой одержимости. Вода не была для него инструментом. Не была спортивным снарядом. Она была для него Стихией. А река, на берегах которой он вырос, была олицетворением природной мощи, затягивавшей его с головой. И Оля не могла понять, нравится ли ей это. В голове снова появились воспоминания об отце… — Я думала, — несмело начала она, опустив взгляд на большие ладони Влада, которые умоляюще сжимали её руку, — воды в твоей жизни достаточно… — Это — мёртвая вода. Жалкая пародия, зажатая в кафельные тиски и убитая хлором. Оля смотрела на него, словно завороженная. И понимала, что все страхи, все сомнения, все предубеждения летят к чертям. Она чувствовала, как по коже бежали мурашки от взгляда этих влюбленных то ли в неё, то ли в воду глаз. Ощущала, как эти же мурашки будто одолели и внутренности, заставив критически сжаться: то ли проблемы с желудком, то ли пресловутые бабочки… Оле хотелось бы верить в первое, но… Было поздно. Она уже начинала тонуть. Не в воде. А в том, кто воду эту боготворил. Оля чувствовала порыв поцеловать Влада, окунуться в него, будто в ту самую дикую, могущественную и величественную воду, но сдержалась и поерзала на диване, чуть отодвинувшись. Сейчас такое желание было продиктовано уже не адреналином, а влечением. И это пугало. Это до последнего не хотелось признавать. — Обещаю, съездим туда. — Отлично, — выдохнул Влад, делая вид, будто такая реакция Оли на близость с ним его нисколько не задела, и бросил взгляд на большие настенные часы. — Режим? — предположила Дубравина. — Пора баиньки? — Да. Днем у меня тренировка, побудь здесь, а сразу после провожу тебя на вокзал. Где ты сейчас живешь? Дубравина открыла рот, чтобы возразить, но была прервана. — Умоляю, — взвыл он, поднимаясь с дивана, — не говори, что в гостинице! — В таком случае… Молчу, — грустно улыбнулась Оля, невинно дернув плечами. — Почему не пришла ко мне? — Мы едва знакомы, несмотря на все твои… намеки и предложения. Влад, ты ведь понимаешь это. Кравцов, ничего не ответив, забрал посуду и унес на кухню, принимаясь мыть. Оля перевела взгляд на его широкую обнаженную спину и устало вздохнула. — Я помою, ложись, уже поздно, — Дубравина подошла к раковине, пытаясь протиснуться к ней. — А ты вообще кто такая, чтобы я тебе доверил свои чашки? — завопил Влад и навалился на Олю вполсилы. Однако и этого хватило, чтобы у Дубравиной не получилось дотянуться до крана с водой. — Мы едва знакомы, женщина! — Иди спи! — не оставляла попыток она, не замечая, как фактически обняла его со спины и ощущала горячую кожу, под которой хорошо чувствовался рельеф мышц. — Собьешь режим, не доспишь и потонешь на своем чемпионате, а виновата буду я! В качестве ночнушки Влад предложил Оле выбрать что-то из тысячи футболок с символикой национальной сборной. Кравцов побывал на множестве соревнований, где каждый раз снабжали подобной экипировкой. Менялся лишь цвет и дизайн. И сейчас Дубравина лежала в постели Влада в одной из красных футболок, которая в её случае становилась платьем. А сам Кравцов, убедив Олю, что не пойдет спать на диван, так как они взрослые люди, остался рядом. И сейчас, несколько раз пообещав, что не будет приставать, был вынужден отвернуться от Ольги, так как больное плечо давало о себе знать неприятными прострелами, когда он лежал на правом. — То есть мыть чашки это — слишком интимно, а лежать в постели со мной — нормально? — не сдержала возмущения Ольга, натягивая одеяло до подбородка. — Весь вечер собирался сказать тебе две вещи, — хрипло произнес Влад, не отвечая на вопрос и открывая глаза. Правда, взору его предстала не Оля, а тёмные шторы, через которые едва просачивалась ночная иллюминация Москвы. — На проводе, внимательно слушаю, — улыбнулась Оля, продолжая смотреть в потолок и не видеть ничего, кроме темноты. — Прости меня. Я поступил ужасно четыре года назад. Дубравина невольно посмотрела вправо. При свете она наткнулась бы взглядом на спину Влада, а хотелось увидеть глаза. Но и без этого Оля слышала в его голосе непривычную и искреннюю серьезность. — Прощаю. А что второе? — У тебя забавно топорщатся уши, — сдерживая смех, признался Влад. — Как у мышонка. *** — Ничего они не топорщатся, — проворчала Оля и включила фронтальную камеру на телефоне, внимательно рассмотрев собственные уши. А затем всё же распустила высокий хвост, осознавая, что у неё, кажется, появился новый комплекс. Убрав телефон в карман дубленки, Оля подвинула ближе чемодан, сидя в зале ожидания Ленинградского вокзала. До посадки на «Сапсан», который домчит до Северной столицы всего за три часа, оставалось двадцать минут. Оля стремилась сбежать из Москвы, хотела оставить свои неудачи и свой же триумф здесь. А в Питере отстроить всё заново. Но на душе было неспокойно. И виной тому был утренний побег от Кравцова. Оля боялась чувств, которые закипали внутри, стоило Владу лишь оказаться рядом. Оля мечтала о романтических отношениях, таких, чтобы страсть смешивалась с нежностью, но только сейчас понимала, что коктейль этот сильно бьет в голову, лишая былой хватки. Сейчас это было некстати. Учитывая, что от Ольги Владимировны, строгого и успешного заместителя главного редактора, и так осталась лишь внешняя оболочка. И та оказалась не без изъянов! — Уши у меня, видите ли, топорщатся… — проворчала себе под нос Оля, отстраненно наблюдая за тем, как из зала ожидания сотрудники полиции выводили сомнительного пассажира. Однако в следующую секунду её рассредоточенный взгляд сменился на ошарашенно-испуганный: к ней быстрыми и широкими шагами направлялся Влад, лавируя между другими людьми и их багажом. — Твою мать, — прошипела Оля, вынуждая себя улыбнуться. — Как ты узнал время? — вместо приветствия поинтересовалась секундами позже, поднимаясь с металлического сидения и замечая, что у Влада влажные волосы. — Сбежал с тренировки? За сутки до чемпионата? — Сбежал, — невозмутимо отвечал он. — Попросил Петровича закончить раньше. Он, мягко говоря, удивился, но отпустил. — Зачем? — Оля, если ты ещё не поняла, то серьезно я настроен в этой жизни только на две вещи. На «золото» Олимпийских игр и тебя. Убегаешь от меня? Хорошо. Плаваю я, конечно, быстрее, но и бегаю очень даже… — Влад… — Я тебя ни к чему не обязываю и никуда не тороплю, — Влад оглянулся на информационное табло. Олин «Сапсан» уже подали на первый путь. — Если только на поезд, — Кравцов улыбнулся и подхватил огромный чемодан Дубравиной с такой легкостью, будто тот был совершенно невесомым, — прошу лишь не отталкивать меня так… красноречиво. Просто позволь быть рядом. — Хорошо, — только и оставалось ответить Дубравиной. — Так как ты узнал время? — не унималась она, вместе с Владом остановившись возле электропоезда. — Вчера ты упомянула, что твою подругу зовут Анастасия Шадринская. Согласись, фамилия не самая распространенная. Точно такую же носит защитник сборной России по хоккею — Виталий. Совпадение, да? — Ты позвонил ему? — Мне не оставили выбора! — Кравцов с напускной злобой нахмурил брови, укоризненно посмотрев на залившуюся румянцем Олю. — На мои звонки кое-кто не отвечал. Ладно хоть с Шадринским я не переспал четыре года назад и не попал в его «черный список». Оля едва сдержала смех, а затем улыбка с её губ пропала. Проводница вежливо сообщила, что пора заходить в вагон. Влад попросил Дубравину дать на мгновение свой сотовый. Он что-то настроил, а затем отдал телефон обратно. — Нашел радио, которое обычно слушаю в машине и перед сном. Включи, как тронется поезд. Хочу быть с тобой на одной… Волне.

***

Через четыре часа Оля была уже в огромной квартире подруги. Первые несколько минут Настя не отходила от неё ни на шаг, ругая за редкие встречи, а затем сменила гнев на милость и задушила в объятиях. — Надеюсь, что не буду стеснять долгое время, — виновато произнесла Дубравина, устало опустившись на кровать гостевой спальни после плотного ужина в компании подруги и её мужа, который был уже целиком погружен в мысли о завтрашней игре с московским «ЦСКА». Присутствия Оли он будто и не заметил. — Оля! — осуждающе воскликнула Шадринская и села рядом с подругой. — Тебе ли не знать, что в этом доме невозможно кого-либо стеснить! Дубравина грустно улыбнулась. В квартире семьи одного из лучших хоккеистов страны и питерского «СКА», которая занимала сразу два этажа, действительно было трудно испытывать проблемы с личным пространством. Но семейный уют совершенно не терялся на фоне габаритов апартаментов. Оля осмотрела комнату, любуясь интерьером, оформленным в нежно-голубых тонах, и вспомнила, что последний раз была здесь ещё во время затянувшегося ремонта. — Что с тобой происходит? — сбрасывая привычную жизнерадостность, поинтересовалась Настя и крепко обняла подругу за плечи. — Не верю, что ты так легко сорвалась с места и спонтанно приехала к нам. Тебя обычно не вытащить из кабинета. И где Лёша? И ещё… — Лёши больше нет… — перебила Оля. — В смысле мы… Разошлись. — А я уж подумала, — вздохнула Настя, уткнувшись лбом в висок Оли. — Хотя, знаешь, лучше бы был именно этот вариант. Что произошло? — Я очень устала… — Поняла, — Настя демонстративно разжала ладони и поднялась с постели, — завтра Виталя улетит в Москву, и мы сможем нормально поговорить. А пока отдыхай, набирайся сил и, бога ради, чувствуй себя как дома, госпожа заместитель главного редактора «Спортивной страны». Оля подняла голову и болезненно ухмыльнулась. Упоминания прежнего статуса и издания, которому она отдала четыре года жизни, до сих пор причиняли боль. — Но, должна признаться, — не сдержалась Настя, развернувшись уже возле двери в коридор, — я очень жду объяснения о том, почему Влад Кравцов названивает моему мужу и просит узнать время твоего поезда. Ты что, опять с ним связалась? Он великий, без преувеличения, спортсмен, но… — Настя, умоляю, оставим всё это до завтра? — вздохнула Оля, прижимая пальцы к вискам. — Завтра у него, кстати, утренний заплыв, — Настя лукаво прищурилась. — Тебя разбудить? — Да. — О-о-о! — протянула Шадринская, заправив прядь русых волос за ухо, и подтвердила собственные предположения. — Опять повелась на его прессак? Поэтому разошлась с Лёшей? — Настя! — взвыла Оля, вспоминая о том, что ещё два года назад подруга была отличной журналисткой, и эта дурацкая привычка задавать вопросы до сих пор её не покинула. — Чего орать-то сразу? Я часто хожу на хоккей, там, конечно, оглохнуть запросто, но всё же…

***

Оля проснулась от женского крика. Истошный вопль в мгновение запустил по телу электрический импульс, скинув оковы крепкого сна. Оля судорожно принялась выбираться из-под одеяла. Бросила взгляд на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке, и поняла, что проспала заплыв Влада. Поправляя шорты, Оля бросилась на кухню. Напротив большого телевизора замерли Настя, прикрывшая рот ладонями, и Виталий, крепко сжавший плечи жены. На появление Оли они не обратили внимания, продолжая смотреть на экран. — Что случилось? Настя моргнула, убрала ладони от лица и шокировано посмотрела на подругу. В её глазах плескался ужас, боль и какое-то странное сожаление. — Вл… Влад… — дрожащими губами произнесла она, заставляя Олю ещё больше испугаться. — Что? Что-то с плечом? — напряженно предположила Дубравина, думая, что бурные реакции Насти вызваны первым триместром беременности. Впрочем, Шадринская всегда была эмоциональной. Даже когда не была Шадринской. Вот только муж её всегда был мужчиной сдержанным. Оля никогда не видела у него такого выражения лица, обезображенного глубоким ужасом. Дубравина развернулась к телевизору, по которому шел выпуск новостей, и начала вслушиваться в слова ведущей, извинявшейся за то, что канал был вынужден прервать прямую трансляцию чемпионата России по плаванию из-за… — Оля, — заторможенно произнес Виталий, чтобы та обернулась и не увидела по телевизору кадры трагедии, которая развернулась в прямом эфире. — Влад... утонул.